Голос Пустоты

      Когда живительное пламя начинает иссякать, настаёт время томительного ожидания того одарённого силой энтузиаста, что зажжёт наш факел, ознаменуя наше возвращение. Увы, до нынешнего момента этого не случилось, и мне приходилось разбавлять мучительную скуку странствиями: добавляю алого, делая тревожными чьи-то мирные грёзы.       Этот причудливый мир, в котором я брожу – безразмерный театр с бесчисленными залами и сценами. Короткие и уютные зарисовки обыденной жизни смешиваются с грандиозными и роскошными декорациями замков, выросших из ниоткуда. Спокойные прогулки по сказочным садам перебиваются искрами от схлестнувшихся в беспощадной битве гвоздей, и всё это тает в свете уже совсем другой сцены, где беседуют незнакомые мне актёры и актрисы.       Мир грёз, в одночасье родившийся в незапамятное время из разума древней сущности; во благо ли оно сейчас или во вред, оно одно из моих пристанищ, и бесконечные тропы к чужим видениям здесь являются единственным развлечением.       Одна из троп вдруг оборвалась, и странное место предстало моему взору. В мареве уже привычного глазу света, лившегося отовсюду, не было совсем ничего. Ни одной, даже самой захудалой декорации от бедной фантазии, ни следа творящегося действа – куда ни взгляни, всюду простиралась пустошь. Я потоптался на месте, коря себя за столь неловкое движение, совсем не подходящее моему величественному статусу, и уже намеревался покинуть бессмысленный тупик, как краем глаза заметил слабое мерцание непонятного куска материи, маячившего чуть поодаль от конца тропы.       Сие оказалось осколком от странного, нездорового разума. Такое привиделось мне впервые, и не желая упустить возможности это осмотреть поближе, я попытался взобраться на эту ненадёжную опору, выискивая вдалеке похожие. Они были разной величины, несуразной формы, неизменно находились на утомительно различной высоте и буквально на максимальном расстоянии друг от друга, до которого я был способен добраться. С моим плачевным состоянием было бы лучше остаться и сэкономить пламя, которое приходилось тратить на высокие прыжки и плавные приземления, но живое предвкушение спрятанной сцены, такой труднодоступной за всем этим неприятным препятствием, облегчало работу моим крыльям и гнало вперёд.       Туманный свет расступился, открыв огромный шар непроглядной черноты. Его окутывали слегка светящиеся белым нити, и при моём приближении оказалось, что это цепи с наложенными печатями Древнего. Чернота в некоторых местах струями сочилась и резко вырывалась из шара, словно тот непрерывно сдувался. Цепи сходились в одной точке, и я, уже не жалея сил, ринулся туда.              Слово «грёзы» во многих диалектах созвучно со словом «мечта», но не доводилось мне когда-нибудь думать, что здесь, в этом хрупком и эфемерном мире я увижу то, что мечтал увидеть так давно, но не мог добраться. Гениальное воплощение идеи божественного разума, существо, что не являлось богом, насекомым или кем-то подобным ещё, но являлось свидетельством достигнутого совершенства мысли своего творца. Король лишил его мысли и свободы, но родись у него мысль и жажда свободы, и тот бы смог легко его превзойти, заслуженно заняв место на троне. Без воли, как послушная игрушка, неисчерпаемый потенциал силы и величия неведомой доселе красоты был заперт здесь, один на один с разгневанной богиней, у которой отняли всё, что ей принадлежало.       Здесь нет места досаде, ибо Король не нашёл другого выхода, значит, этот был единственным. Но лёгкая тоска скользнула в океане восхищения, охватившего меня. Тьма непреодолимо манила меня, и я бы без раздумий кинулся в неё, если бы не знал, что заточено внутри неё. Я подобрался вплотную к подвешенному Сосуду и застыл на месте. За видимым холодным покоем крылась ужасная агония нескончаемой пытки. Мой пронзительный взор выхватывал каждую крупицу крепкого тела, изнутри жестоко сжигаемого самым яростным испепеляющим светом. От левой глазницы маски исходила маленькая трещинка, и это говорило о том, что дни её обладателя сочтены. Будь он кем-то другим, я бы быстро закончил смотреть на это зрелище... а Сосуд бесшумно, недвижно продолжал висеть, непрерывно и вечно переживая чудовищные истязания.       – Что же с тобой делается... – тихо вопросил я и протянул руку, чтобы приподнять его голову и встретиться с взглядом.       Но тут он с дрожью сам поднял голову, и во мраке его глазниц занимались бешено пылающие искры чего-то чужого и неприятного. Странный, тихий и хриплый голос вырвался из Сосуда, и это был единственный раз в моей жизни, когда я вздрогнул. Он сделал это всего на миг, отойдя от одолевавшей его лихорадки, и ответ его был краток:       – Это мой кошмар.       Факел был зажжён, и я воодушевлённо летел на новый зов, но эти слова ещё очень долго царапали чёрными когтями моё сердце.