Буду рядом

      Город поглотили сумерки, оставив от прежней яркости солнечного света блёклые и редеющие тени.       Люди спешили спрятаться от цепких щупалец ночи в светлых домах и уютных квартирах, спешили навстречу любящей семье и родным, что встречали с распростёртыми объятиями и улыбками на лицах.       Она была одна.       Правители всегда одни. У них нет семьи, а если и есть, то она является глупой фальшью, умелым спектаклем перед подданными. И вроде бы семья ничем не отличается от тех, что находятся в подчинении. Отец, мать, дети.. только вот всё иначе. Отношения натянутые, неискренние, лживые. Улыбки робкие, сдержанные, без капли любви и ласки.       Нет тёплых объятий и доверчивых речей, нет. Просто не существует искренности и нежности в королевских семьях.       А может, Хистории повезло, раз она одна? Ей не приходиться что-то строить из себя, надевать различные маски каждый день, лицемерить и врать. Она одна бредёт по длинным коридорам королевского дворца, одна посещает тронный и обеденные залы, одна объезжает коней, одна ездит в город.       Одна.       Это слово, по началу, резало слух и больно давило на сердце. Всю свою жизнь её кто-то окружал. Сначала мать, что никоим образом не хотела знать дочь, а даже желала, чтобы та умерла. Потом непутёвую родительницу сменили сокурсники в военном училище, а особое место среди них заняла Имир. Эта бойкая и решительная девушка всегда служила примером для юной Хистории. Райсс стремилась стать такой же, как и эта жгучая конопатая брюнетка, но излишняя мягкость и неуверенность в себе всегда стесняли рвения Хистории.       Круговорот событий закружил Хисторию в диком танце, не оставляя той шанса даже понять, что происходит вокруг неё. Слишком быстро старая и потрёпанная куртка разведкорпуса сменилась королевской мантией, а вечно собранные в хвост волосы стали чересчур мягкими. Было самое время дать волю внутренней доброте и лёгкости, но всё было с точностью да наоборот.       Мягкий мех королевского плаща не шелестел, он громыхал подобно оковам преступника. Тёплая ткань не грела холодными вечерами, заставляла кутаться ещё сильнее, ещё крепче, путаться в цепях ответственности и долга.       Будто узор из золотых ниточек на красном полотне был далеко не узором, а сложно сплетёнными шнурами судеб подчинённых. Будто тонкие волоски шерсти воротника были не частью дорогого украшения, а тесными и плотными рядами военных, что готовы положить голову на плаху ради своей королевы.       Нет, слишком быстро и невероятно изменилась жизнь Хистории. Слишком быстро исчезла мягкость из её натуры, слишком.       Теперь она была серьёзна и порой слишком холодна к другим, равнодушна к служанкам и дворецким, а заново расцветала только с бывшими сокурсниками. Только с ними она позволяла серьёзности отступить на пару шагов назад, но холодные и крепкие ладони не отпускали полностью, напоминая о себе, порой сильно давя на плечи или холодя спину морозным дыханием.       Такой отныне была Хистория Райсс, истинная королева земель за стенами и других территорий острова.       Но всегда есть одно «но».       И в жизни юной правительницы этим «но» был тот, кто никак не хотел уходить из её сознания днём и ночью, заполняя собой все мысли и раздумья юницы. Она чувствовала его взгляд даже тогда, когда его не было рядом, ощущала, когда он получал ранения на вылазках, когда воинственно кричал перед офицерами, распаляя военные сердца.       Хистория не смела признаваться даже самой себе, что она не просто так лишний раз зовёт этого мужчину к себе в кабинет для полного и развёрнутого отчёта за проделанные вылазки и экспедиции. Королева отрицала любые внутренние согласия с этими утверждениями, отрицала до такой степени, что порой расцарапывала ровными ногтями собственные ладони до кровавых полос.       В конце концов, не пристало королеве, стоящей над всеми подразделениями, крутить интрижки с командором Легиона, Эрвином Смитом.       Хотя Райсс смогла признать, что мужчина он красивый, до чёртиков красивый. Королева из последних сил держалась, чтобы не вскочить с места на важном собрании и не взъерошить небрежными движениями вечно приглаженные блондинистые волосы.       Хистория до леденеющих пальцев хотела коснуться его руки, не так, когда он из вежливости целовал её руку, а по-другому. Любовно, нежно, не желая отпускать. Ей хотелось, чтобы и этот вечно суровый и рассудительный командор стал тем, перед кем можно не строить из себя гранитную статую; ей хотелось показать ему свою искреннюю улыбку, какую обычно девушка показывала Саше и Микасе. Хотелось любить его, наконец-то почувствовать то, что всегда было для Хистории чем-то далёким и запретным, недосягаемым и обжигающим.       Важных собраний не было. Да и в целом, день молодой правительницы был свободен от дел и решений.       Сегодня Хистория позволила себе понежиться в кровати дольше обычного, позволила себе не приводить волосы в строгий порядок, а лишь расчесать мягкие прядки.       Порой ей надоедала эта однообразная рутина королевских дней. Одно и то же, новое утро идентично вчерашнему, распорядок дня не меняется, и это тяготит. Раньше, в легионе, каждый новый день, каждый новый рассвет предвещали грандиозные события и величественные свершения, а сейчас? Сплошная скука.       Служанки не тревожили госпожу, не хотели будить её и не велели подавать завтрак в королевские покои, пока юница сама не позовёт их. Они смирно ожидали в коридоре, шептались о своих житейских вещицах, обсуждали военных и городские события.       Хистория отчасти завидовала этим молодым женщинам, что с радостью уезжали из дворца во время выходных. Их ждут семьи, дети, мужья, домашние хлопоты, встречи с друзьями и прогулки под открытым небом.       А для Хистории всё как в неволе. Доселе приводящие в детский восторг витражи и статуэтки во дворце теперь раздражали, белокаменные стены и высокая изгородь в саду стали для Райсс клеткой.       Единственными глотками свежего воздуха были встречи с друзьями и частые отчёты командора Эрвина.       Стоило только Хистории вспомнить имя главнокомандующего разведки, как щёки вспыхнули, словно на бледной коже распустились алые цветы. Перед глазами тут же нарисовался его образ.       Это красивое, чуть вытянутое лицо с мягкими, но ярко выраженными скулами. Тонкие губы, вечно сжатые в одну сплошную линию. А как Хистории хотелось приникнуть к ним, поцеловать, аккуратно и невесомо, оставить след загадки в уголке губ, заставить идти вслед за собой, манить его только лишь поцелуями.       Райсс боялась признать самой себе, но словно малому ребёнку, ей хотелось ткнуть командора в кончик носа, шепча что-то наивное, вроде глупого «бип-боп», продолжать тыкать его в нос и смеяться.       Но больше всего Хисторию цепляли глаза мужчины.       Не иначе, как два сапфира цвета индиго. Сияют и переливаются, стоит только редким огням свечей в коридорах и кабинетах стрельнуть в яркие очи тонкими лучами. Хистория видела, что внутри этих драгоценных камней разливается нечто тяжёлое, точно свинец, раскалённый и тягучий, покрывающий всё нутро Эрвина непроницаемым слоем, не позволяя мужчине расслабиться ни на минуту. Райсс желала искоренить в нём эту некую холодность, растопить внутренние льдинки серьезности, позволить командору почувствовать себя.. любимым?       Что уж греха таить, когда итак всё видно и понятно: слишком сильно сжимается сердце при виде статного блондина, слишком горячится кровь, слишком.       Королева натянула тяжёлое одеяло до самой макушки, когда в двери постучали чуть обеспокоенные служанки. - Госпожа, с вами не случилось чего? – Раздался голос Тисы, старшей фрейлины королевы. Женщина была мудрой, знающей всех во дворце как свои пять пальцев. Когда Хистория стала королевой, Тисе понадобилось каких-то пару дней, чтобы начать читать девушку как открытую книгу. Конечно же, Тиса была единственной, кто знал о теплящихся чувствах Хистории. - Нет, Тиса. Всё хорошо. – Райсс лениво слезла с кровати, поправляя сползающую шёлковую лямку ночной сорочки. За дверью тихо прошумел облегчённый выдох. - Велите подать одежду? - Нет, сначала завтрак.       Тиса тихой бранью подогнала вторую фрейлину, Церию, бежать на кухню за королевским завтраком. Растерянность девчонки раздражала Тису, из-за чего Церия слышала в свой адрес порой не самые лестные слова.       Когда младшая помощница скрылась в коридорах, шурша скромным платьем, Тиса вошла в покои, склоняя голову перед королевой. Хистория вымученно улыбнулась, присаживаясь за туалетный столик.       Что-что, а душистые воды и мелкие украшения Хистория любила. Не могла остаться равнодушной к граненным скляночкам, в которых покоилась одурманивающая жидкость, не могла игнорировать сверкание маленьких драгоценных камней, коими были усыпаны колпачки бутылёчков. - Вас снова что-то терзает, госпожа. – Тиса взяла в руки медный гребень, становясь позади Хистории. Привычка королевы расчёсывать волосы, а потом снова укладываться в ложе, раздражала фрейлину не меньше неаккуратности Церии. Сквозь тупые зубья свободно проходили пшеничные локоны, что после струились ровными линиями по хрупким плечам. - Всё то же, что и всегда, Тиса. – Райсс горько ухмыльнулась, ощущая себя сейчас невероятно уязвимой. Королева поёжилась, растирая ладонями руки от плеч до локтей.       Фрейлина состроила сочувственную мину, смотря в отражении зеркала прямо в ясные очи Хистории. Муки юного сердца были знакомы взрослой даме, уж она-то, как никто другой, понимала Хисторию. Сама когда-то была молодой, пылкой и нежной, сама испытывала жгучую любовь.       Тиса чуть наклонилась, теперь она могла шептать королеве на ухо. - Ох, миледи. Вам стоит объяснится. – Хистория вздрогнула. Фрейлина не сказала, перед кем именно Райсс должна объяснится, но и без слов было понятно, кого она подразумевала. Тиса отошла от юницы, откладывая гребень и подходя к Церии, что уже принесла серебряный поднос с господским кушаньем. Хистория же осталась сидеть на пуфе перед тремя зеркалами, то сильно сжимая пальцы, то опуская бледные фаланги вдоль бёдер, обтянутых атласной тканью.       Объяснится.. она должна объяснится.       Города вновь окутали сумерки. Небо стало чёрным-чёрным, будто мир укрыли дорогим бархатом с нашитыми бусинами и камнями. А посреди звёздного великолепия блестел серебряный лунный диск.       Хистория расхаживала по комнате, нервно сжимая руки в кулаки. Она послала гонца к Эрвину с приглашением на аудиенцию ещё днём, и сейчас ждала приезда командора. Смит не мог отложить подготовку к новой исследовательской экспедиции к морю, а потому задерживался.       С одной стороны, Хистория была рада, что у неё есть пара лишних часов подумать над лучшей речью, чтобы её признание в нежных чувствах не было скомкано, смято.       С другой же стороны, это только на несколько длительных и мучительных мгновений оттягивало неизбежное. Это лишь сильнее заставляло сердце бешено стучать в груди, разрывать рёбра. Кровь бурлила, кипела, будоражила каждый тонкий капилляр, отчего Хистория краснела буквально полностью, с головы до пят.       Хистория боялась. Страх быть отвергнутой нещадно бил по щекам тугим хлыстом, овладевая девушкой всё больше и больше. Райсс судорожно теребила пальцами золотые застёжки на мантии, прислушиваясь к ночной тишине дворца: только стражи гремели мушкетами, от лени расхаживая по пустым коридорам.       Но странно: чем ближе был час встречи, тем легче становилось Хистории. «Перед смертью не надышишься, да и воды не напьешься» - Подумала Райсс, когда за тяжёлыми дверьми глухо стукнули каблуки офицерских сапог, а после отзвенел стук в выделанное дерево двери.       Эрвин принял молчание, как знак приглашения, потому вошёл в покои юной правительницы.       Хистория не обернулась, стоя к командору разведки спиной. Её взор был устремлён за пределы дворцового сада, туда, вглубь сумеречных городов и деревень, редкие огни которых таинственно манили.       Райсс подрагивала, волновалась, пальцы противно скользили, ведь они взмокли от тревоги. А плечи были недвижимы, не выдавая беспокойства Хистории.       Смит остановился в двух шагах от королевы, скрещивая руки за спиной. Вновь вытянулся, поднял голову вверх, сверля взглядом бездонных очей блондинистый затылок.       Ах, как его манили эти белые кудри, что сейчас не сдерживались ободком золотой короны. Как притягивали острые ушки, торчащие из пшеничной копны. Так и хотелось оставить мимолётный поцелуй на мочках ушей, искусать их до крохотных капелек крови, а после, извиняясь, зализать ранки.       Но то было плотское желание, а вот желание знать, что девичье сердце будет принадлежать только ему, было куда сильнее развратных помыслов.       Эрвин чувствовал каждой клеточкой тела, что Хистория трепещет рядом с ним, дрожит, как осиновый лист на ветру. Смит видел, как краснеют и белеют худые щеки. Острый слух его улавливал нервное дребезжание дыхания юницы. Командор кожей ощущал пронизывающий и молящий взгляд.       Они оба нуждались в одном: в знании, что нужны кому-то так же, как человеку вода.       Эрвин продолжал рассматривать королеву, скользя взглядом то к скрытым тяжёлой тканью мантии плечам, то к крупным светлым завитушкам на затылке, то к прямой спине и выделяющимся под красной мантией бёдрам.       В лунном свете, что проникал в покои неровными линиями, Хистория выглядела ещё более желанно, чем обычно. Глупо же заниматься самообманом. С самого первого дня, что Эрвин увидел Хисторию, она привлекла его, зацепила, окутала странной паутинкой интриги. Сплошная загадка для командора, а он любит их разгадывать. - Ваше величество, вы меня вызывали. – Тихо сказал Эрвин, наблюдая за Райсс. У королевы лишь слегка дрогнули плечи. - Да, командор. Я звала вас. – Она говорила спокойно, почти шёпотом, боясь разрушить некое таинство в комнате.       А после они вновь замолчали.       Стояли так долго, около тридцати минут, не прерывая мягкой тишины покоев.       Звякнули пряжки, и красная мантия тяжкой грудой тёплой ткани свалилась к худым королевским ногам. Эрвин не выдал всех тех эмоций, что обуяли его изнутри, стянули внутренности горячим жгутом. Только кулаки за спиной дрогнули в попытке вывернуться и схватить королеву за плечи, притянуть к себе и не отпускать ни на шаг. - Когда-то, командор, вы дали мне клятву всюду следовать за мной.. – Хистория обернулась к Эрвину, встречаясь с его взглядом и полностью утопая в его омутах. Невозможно устоять на краях этих бездонных пропастей. - Да, ваше величество. Я всегда буду следовать за вами. – Смит уже приготовил руку, чтобы отдать честь своей госпоже, но тонкие пальцы перехватили его запястье раньше.       Прикосновение обожгло, посылая странный импульс по телам, будоража замершие органы. Лёд внутри растаял.       Хистория стиснула руку командора сильнее, подходя к нему ближе. Так, что в нос сразу же ударил терпкий запах мужской душистой воды. От аромата закружилась голова, от мысли, что Райсс стояла в опасной близости к командору, подкашивались ноги. - Эрвин.. – С придыханием прошептала Хистория, жмурясь. Но тут же королева резко распахнула ясные и большие глаза, вместе с тем сжимая руку мужчины до белых пальцев. – Будь рядом всегда.       Слова растворились на губах, как сахар в чае, когда полных девичьих губ коснулись мужские, тонкие, обветренные до мелкой корки.       Хистория содрогнулась, прижимаясь к груди Эрвина. Сильная рука подхватила девушку за талию, не позволяя ей сползать на пол. А поцелуй становился настойчивее, горячее.       Кровь кипела, стучала в висках, бешено пульсировали нити артерий, а лёд, бывший доселе внутри двух сердец, окончательно растаял, испаряясь.       Отныне она не одна. Больше не будут тяготить её замок и счастливые лица служанок, ведь теперь у неё есть тот, кому она, подобно верным городским женщинам, вверит себя до конца своих дней. - Буду рядом, Хистория, всегда рядом.