Женщина, которую я ненавижу

Меня всю трясёт от ненависти к ней. Я провожаю её взглядом и едва сдерживаюсь, чтобы не плюнуть ей вслед. Кто-то из группы оценивающе присвистывает, а я думаю, как бы не наломать здесь за неделю дров. - (1) Do you speak English? — вопрошает она приторным голосом. Улыбается, слегка мнётся, как девочка, ей-богу. Меня аж передёргивает от этого. А в голове набатом звучит несуразный монолог, что «Господи, а как ты, мать твою, собралась вообще с ним вести диалог? Если он по-английски ни бум-бум, то ты страной, чёрт бы тебя побрал, ошиблась». - (2) Sure! — восклицает он, секунду погодя. И мои ногти врезаются в ладони до такой боли, что я шиплю и бросаюсь обратно к подруге. Незнакомый город. Группа — на нервах, я — на успокоительном. А она на своём оху прекрасном английском флиртует с первым встречным. Встречным, который, кажется, понимает её через слово, но с ног до головы рассмотреть успевает раз сто пятьдесят. Будь я лет на десять постарше, я бы давно послала её на три буквы и увела группу. Подруга похлопывает меня по спине и спешно сообщает, что парочка друг от друга отлипла. Я бросаю взгляд туда, где ещё секунду назад стояла эта женщина, и вижу. Вижу, что она идёт в нашу сторону. Терпеть её не могу. Ненавижу. Меня от неё тошнит, мне от неё противно. Мне от неё думается, что я зря ввязалась во всю эту авантюру. И, наверное, это был первый и последний раз, когда я подписалась на эти поездки. К чертям все семинары, к чертям все проекты. С ней рядом находиться невозможно. И если бы я заранее знала, что даже в самолёте мне достанется место напротив неё, выпрыгнула бы, не раздумывая. Но сейчас уже деваться некуда. Мне остаётся только скрипеть зубами и про себя сыпать на неё ругательствами. Грёбаная брюнетка. Я изначально вляпалась, испытав к ней такой прилив отвращения. Отторжения, когда даже малейшее упоминание о ней заставляет сходить с ума. Когда каждое её слово, каждое её действие вызывает шквал насмешек. Поток концентрированного яда. Она не чувствует этого, но иногда мне очень серьёзно хочется её убить. - Мы сможем добраться отсюда на автобусе, — с нескрываемой гордостью говорит она. Подруга знает, что меня надо держать, поэтому хватает за руку. Сжимает ладонь так, что, наверное, белеют пальцы. Внутри меня всё бурлит. Я вскипаю, как чайник на плите. Я вспыхиваю, как струя бензина от поднесённой к ней спички. Потому что вспоминаю, что я ей — чтоб её! — уже сказала, что мы можем уехать на автобусе. Что достаточно не трепать всем нервы и просто сесть с ближайшей остановки. Но нет же, куда там... Ну почему она такая, что хочется биться головой об стену? Я только собираюсь что-то сказать, как подруга оттаскивает меня в сторону, пытаясь втянуть в поток людей. Группа маленькая, всех видно, и затеряться практически невозможно. Но подруга моя теряться не хочет, нет. Она просто хочет убрать эту женщину из поля моего зрения. Так, чтобы у меня лишнего повода побеситься не появилось. Не получается. Эта женщина пристраивается рядом и, улыбаясь, идёт почти шаг в шаг со мной. От неё пахнет дорогими духами и её мужем. Я чувствую, как кровь приливает к вискам и в них начинает долбить со страшной силой. Наверное, в таком состоянии можно абсолютно точно кого-то прибить, а потом списать на состояние аффекта. Я ничего не соображаю. Она близка настолько, что хочется, как от удара током, отшатнуться. А мне некуда отшатываться. Подруга и так максимально прижимает меня к себе. Но брюнетка будто специально подаётся в нашу сторону. Я уже думаю, как оставлю её ко всем чертям здесь и со спокойной душой вернусь домой. Полагаю, мне все только «спасибо» скажут. Она же ведь ещё та заноза в одном месте. - (3) Ladies, Вам всё нравится? — она вроде как совершенно незаметно пихает меня в бок, обращая моё внимание на её величественную персону. Я оборачиваюсь на неё с совершенно обескураженным видом и готовлюсь, как кошка, вцепиться ей в лицо. Подруга моя вовремя маневрирует, меняя нас с ней местами. И теперь женщина, благодаря ей, оказывается в совершенной безопасности. Потому что подальше от меня. Потому что мне тупо не дотянуться, как ни старайся. - Да, всё прекрасно, — отвечает моя вечная и верная соратница, а я так и хочу узнать, что это у неё там так прекрасно. Почему только у неё? Где, блин, моё «прекрасно»? Брюнетка остаётся удовлетворённой ответом и отдаляется от нас. Подруга, наконец-то, с облегчением выдыхает, а я всеми фибрами души ощущаю, что продали мне самое отвратительное из всех успокоительных. Потому что оно НЕ успокаивает! Мне от него ещё больше кричать и топать ногами хочется. Я не успеваю опомниться, как мы уже едем в автобусе и я сверлю брюнетке затылок. Про себя зачем-то повторяю: «Повернись-повернись». Иногда даже делаю это по-английский, на случай, если сила мысли у нас с ней работает лишь на иностранном языке. Она ещё французский знает, но я не знаю, так что пусть пролетает. Меня так и тянет сделать ей какую-нибудь гадость. Открытую, откровенную. Например, если повернётся, выкинуть в воздух средний палец — местные могут не понять, а она точно поймёт. Или, подавая руку, когда она будет выходить из автобуса, подставить ногу. Это будет зрелище на сотню долларов. Но мне ведь это потом аукнется. Закончится наша недельная поездка, мы вернёмся домой, и она отыграется на мне. Не будь я так сильно зависима от неё, сказала бы ей пару ласковых ещё при первой нашей встрече. Но нет. Так нельзя. Я же спокойной жизни, спокойной учёбы хочу. И моё «спокойно», к сожалению, на девяносто девять из ста зависит от этой грёбаной брюнетки. Она поворачивает голову в тот момент, когда я теряю всякую надежду. Она цепляется за меня краем глаза, не улыбается и снова утыкается в телефон. Я, держа руки на коленях, в варежке показываю ей средний палец. Ух, удовлетворение! Хотя бы чисто моральное. Мы выходим на нужной остановке, и нас с головой снова накрывает неповторимыми ароматами этого чудесного города. Из плюсов во всей этой поездке уже то, что можно любоваться великолепной архитектурой и мокнуть под дождём, надеясь потом хвастаться, что это был иностранный дождь. Что дома таких не бывает. Разношёрстная группа двигается в сторону гостиницы. Мы с подругой семеним где-то поодаль от всех. Но вид на эту женщину мне всё равно открывается. Куда бы я ни пошла, она, чёрт возьми, всегда рядом. Я глаза закрываю — вижу её на изнанках век. Я засыпаю — она мне во снах проходит и сидит там до самого утра. Она везде. Её так много, что я не знаю, куда себя бросить. Меня везде мутит просто от мысли, что она где-то рядом вечно вьётся. Её голос снова звучит чётко, поставлено, когда мы входим в огромный холл, увешанный новогодними украшениями. Я натягиваю шапку сильнее, чтобы не слышать её. Стараюсь отвлечься, вдыхая эту праздничную атмосферу. Надеясь хотя бы осадки от всего этого увезти в родную страну, в родной город — где лишь серость, сырость и она. Женщина, которую я ненавижу. Она мгновенно превращается во всю такую из себя строгую, серьёзную, хотя ещё полчаса, не стесняясь, на глазах нашей группы флиртовала с непонятным мужчиной. Замужняя, блин. В который раз убеждаюсь, что штамп в паспорте и кольцо — пусть и из белого золота с бриллиантом размером с мою голову — на пальце ничего не решают. Если ей хочется позаигрывать с кем-нибудь, она, как танк, пойдёт напролом. Как бульдозер, будет напирать и настаивать. Я люблю, когда себя ведут настойчиво. Но не люблю, когда брюнетка вообще смотрит в мою сторону. С торжественным лицом она выдаёт нам ключи от номеров. Глаза у неё блестят, и мне непонятно: от гирлянд или просто от нечего делать. Я скептически отношусь ко всем её проявлениям радости, почти детского восторга. Потому что её метаморфозы меня адски пугают. Она секунду назад может быть учительницей из психологической драмы, в эту секунду — божьим одуванчиком, в следующую же — Пеннивайзом. Он всегда меня пугал. Она — ещё больше. И каково же становится мне, когда я узнаю, ПОЧЕМУ у неё горят и полыхают глаза. От радости? Да, от радости, что ей достался один номер СО МНОЙ. Она, блин, будет жить всю неделю со мной, будет заставлять меня страдать — и всё это только из-за того, что я самая везучая на свете. Что мне не хватило кровати в трёхместных номерах с кем-то из группы. Она довольная. Ей хорошо. А я согласна спать на чьём-нибудь коврике. Я даже озвучиваю эту мысль вслух. Она недоверчиво на меня косится, мол «ты нормальная?». «Нет, я не нормальная. Но Вы — ещё больше ненормальная. Я не хочу с Вами жить. Меня от Вас тошнит». Только жаль, что она не слышит моей внутренней паники. Ей бы, конечно, не понравилось. Она бы, конечно, вышла из себя. А у меня было бы время выйти в окно — и всё стало бы очень ладненько. В лифте мы едем молча. Я вспоминаю ободряющие слова подруги, и они меня ни разу не ободряют. Меня трясёт. Я понятия не имею, озноб ли это или нежелание дышать с этой женщиной одним воздухом. А она спокойна, и живётся ей отлично. Мы прибываем на этаж, до номера идём в тишине. Мне уже начинает нравиться эта пауза, длиною в вечность. Я согласна на то, чтобы мы всегда не разговаривали и общались только переглядками. Ещё лучший вариант — если я просто ослепну. Тогда вообще общаться с ней не придётся. Я смотрю на её руки, поворачивающие ключ в замке, и у меня нет мыслей. Ни одной. В голове звучит ветер, в проблесках которого отдаются непонятные фразы. Отрывки то ли из поэзии, то ли из прозы. И среди прочего выбивается приказ «поцелуй». «Поцелуй, поцелуй». Будто молоток, он забивает мне в виски гвозди. Мелкие, противные. От этого становится некомфортно, неуютно в собственном теле. И я начинаю думать, что не принадлежу больше себе. Что это не моя головная боль, что это не мне отдаются приказы, что это не я ощущаю волнительный скачок сердца, когда брюнетка подталкивает меня в номер. Дальше я слышу только шуршание ткани, и её мягкие ладони ложатся мне на лицо, пока губы спешно ищут мои. Моё сознание отключается ровно в ту секунду, когда мы встречаемся в странном, дерзком поцелуе. И больше не включается. Я обнимаю её за талию. Она близкая. Она податливая, досягаемая. Я целую её, и её губы нагло простреливают мне висок. Запуская пальцы ей в волосы, заставляю её улыбнуться, прошептать что-то несвязное. Вытолкнуть остатки воздуха из лёгких. Ей нравится. Она раскрыта, как книга — бери и читай. Я беру. Я не знаю, любит ли она настойчивость. Но я беру её. Её — женщину, от которой меня тошнит. Которую я ненавижу.