Вечный ёлочки огонь...

А там, где сочиняют сны, Обоим — разных не хватило, Мы видели один, но сила Была в нем как приход весны… (Анна Ахматова)

***

       Вадим осторожно закрыл за собой дверь гаража и пошел к дому. С двух сторон были кустарники, газон. Дорожка выложена из камня, вдоль которой росли густой россыпью пушистые ёлки. Он подошел к одной, сжал в пальцах колючие веточки и вспоминал, как папа приносил ёлку в дом и они все вместе ставили её и украшали. Память его унесла в далёкое прошлое: долгожданное тридцать первое декабря, звонок в дверь, и они с Глебом маленькие бегут в прихожую. На пороге стоит отец, только с улицы, с мороза, густо облепленный снежинками, которые блестят и светят на его тёмном драповом пальто, как звезды на рождественском небе. А в руках у него, тоже вся в снежинках, красавица ёлка. Бросились они тогда к отцу и обняли его от переизбытка радости, уткнулись в его заснеженное пальто, от которого веяло декабрьской стужей и добротой. Тот зимний запах запомнился ему навсегда, так уже давно не пахнут наши зимы. Потепление глобальное, или просто климат измельчал, но зимы теперь разве зимы? Снег теплый, ленивый, вялый, воздух влажный, спертый, как из погреба, — не зима русская, а так, дурачество одно.

***

31 декабря 2005-го года.

— Открывайте шире двери, к Вам явился Дед Мороз. Из далекой из Сибири меня к Вам олень привез, Чтоб поздравить с Новым годом, пожелать Вам доброты, Счастья, радости, везения и веселой суеты! — громко и с выражением провозгласил Вадим, вручив не ожидавшему такого подарка Глебу колючую как ёжик ель. — О-о-о, Вадик привет! — обрадовался Глеб. — Что так поздно-то? Мы уже тебя не ждали. — Привет-привет, Глебас! — поздоровался Вадим, развязывая шнурки на ботинках и при этом умудряясь не выпускать из рук оранжевого крокодила — подарок для снохи. — Да на студии задержался. — А вот и Вадим! — из комнаты вышла Аня, пахнущая дорогими духами, и бросилась целовать деверя. — А почему один? Юля где? — Ай… — Вадим многозначительно махнул рукой и вручил ей игрушку. — Спасибо. Ясно, — понимающе кивнула Чистова. — А что это на тебе надето? Это же не костюм, а наряд разбойника! И галстук странный какой-то! — Очень хороший костюм, — Вадим растеряно пожал плечами, —ЦУМовский между прочим. Из кримплена. Не мнётся совершенно. А галстук, так вообще заграничный. Мне его германский атташе подарил. — Кайзер Вильгельм Второй? —предположил Глеб. — Ой не могу… ха-ха-ха… — Аня так заразительно смеялась, что мужчины не выдержали и присоединились к ней. — Ох… фух… надо отдышаться… вы оба такие смешные,… фух… — вздохнула она, вытирая выступившие от смеха слёзы.       Праздничный вечер выдался тихим и уютным. Украсили мишурой, стеклянными бусами и шариками Вадимовскую ёлку. Что-то ели, выпивали. Глеб лениво ругал погоду. — На зиму надежды теперь никакой, — констатировал Глеб. — Во дворе цветы распустились. Вон жене вчера букет нарвал, — он кивнул на подоконник, где стояла лампа с красным абажуром и букет лиловой сирени в вазе.       Потом Вадиму предложили остаться ночевать. Он часто ночевал у Глеба с Аней. Спал на кухне, на старом кожаном диване.       Разбудила Вадима Аня. Она ставила чайник на плиту, гремела ужасно. Он ничего не успел сказать и вдруг обнаружил, что с ним рядом спит Глеб, прижавшись и уткнувшись лицом его плечо. Вадим остолбенел, если только можно остолбенеть лёжа.       Аня даже не посмотрела на деверя. То есть, на мужа и деверя. Она молча вышла. На ней не было лица, точнее, было, но такое, что лучше б не было.       Вадим вскочил и бросился за Аней объясняться. Глеб тоже проснулся и начал оправдываться. Случился переполох.       Кое-как до Ани дошло, что никто ни в чём не виноват. Она вспомнила, что в прошлом году в Сочи Глеб поднялся с постели посреди ночи и бродил по комнате как бы не в себе. А на утро он ничего не помнил. Лунатизм. — Ну да, лунатизм, — бормотала Аня. — Да, да брат в детстве страдал лунатизмом, — подтвердил Вадим. — Ходил во сне, удивлял родителей.       Чтобы замять недоразумение, уселись завтракать. Натянутое молчание нарушалось стремительными попытками всех доказать всем, что ничего особенного не произошло. Неуверенно смеялись. Неуклюжий был завтрак. После второй чашки кофе Вадим обратился в бегство.       Дома, наспех поругавшись с женой, он заперся в комнате. Вадим все думал о том, что случившееся ему даже льстит. Может быть, что-то, существующее в самых глубинах Глеба, любит его не только как брата. И он, возможно, никогда не узнает об этом. И даже о существовании той своей части, которая любит его. И, может быть, далеко в нем самом найдётся что-то, отвечающее взаимностью той влюблённой в него глубине Глеба.

***

31 декабрь 2019-го года

      День выдался утомительный. Новый год они с женой уже давно ни отмечали и Вадим решил пораньше лечь спать. Взял один из томов Ремарка — свое любимое снотворное, и полюбовавшись на распустившиеся за окном гроздья фиолетовой сирени, уснул.       Проснулся он глубокой ночью от холода. Ливень разрастался с библейским размахом. Вадим был одет в свой старый ЦУМовский костюм, который промок настолько, что казался сшитым из воды и ветра. Он сидел на скамейке в каком-то парке, рядом сидел Глеб. Он спал. Вадим его обнимал. На Глебе было нечто светлое, бесформенное от ливня, в чём с трудом угадывалась белая пижама.       Пока Вадим думал, Глеб проснулся. — Кажется, мы имеем дело с волшебство, — сказал Вадим.       Глеб молчал. — Я тебя не люблю, — наконец произнес он. — Я тебя тоже, — ответил Вадим все еще обнимая брата. — Холодно, — вздохнул Глеб. — Холодно, — согласился Вадим. — Смотри. Загорелась все-таки, — Глеб кивнул на стоявшую перед ними мокрую ёлку. Игрушки на ней слегка зашевелились, среди них быстро зажигались и тут же гасли маленькие лампочки электрической гирлянды, и от этого ёлка таинственно мерцала.       Настоящая русская сказка раскинулась в вечернем небе. С позолоченных облаков посыпались узорчатые снежинки. Крупные, пушистые кружились они на ветру, будто гусиные перья из огромной распоротой подушки.