Никогда

Чарли улыбается. Она даже не подозревает, что за её спиной безжалостный радио-демон мечтает в это же мгновение свернуть её лебединую шею. Перед глазами демона стоит сладкая картина, как он тянется не занятой микрофоном рукой к её ванильно-белым плечам, дабы украсить их багряно-красными глубокими ранами, из которых течёт такого же цвета вязкая жидкость, окрашивая белоснежную блузку с открытыми плечами в приятный для его глаз цвет. Она поворачивается, в её глазах цвета лимонной карамельки пульсирует непонимание. Сладкое личико исказила восхитительная гримаса боли, по щеке скатилась мутновато-прозрачная, и наверняка, сладкая, как газировка слеза. Аластор наслаждался её страданиями. Хотелось растянуть их как можно дольше, но при этом он желал сделать все в одно мгновение. И он едва не поддался искушению слизнуть эту слезу, что бы наверняка знать, прав ли он. Он лишь провёл своим когтистым пальцем по королевской щеке, смахивая желанную слезу, полную боли и страха. Он немного давит на кожу, и ведёт пальцем по пути смахнутой слезинки, оставляя внушительного размера царапину. Она тихо шепчет что-то вроде молитвы и, почти выскуливает: -Ал, мне больно. — Она заглядывает к нему в глаза, у нормальных людей значащиеся как зеркала души, (но, камон, он никогда не был нормальным), но в них она видит лишь желание. Желание видеть, как она корчится в предсмертной агонии, как в ней умирает вся любовь, вся вера в радугу и солнце. Он хочет видеть ненависть в её глазах, видеть, как она сломается. Коготь движется по направлению к губам, и невесомо касаясь, проводит их контур. -Теперь ты меня боишься? Он улыбается, и наклонившись к ней слизывает стекающую кровь с щеки. Он делает это показательно, с пафосом, но как же, чёрт побери, красиво! Даже вымазывая губы и клыки в её крови он выглядит так дьявольски прекрасно. Шарлотта не смотря на пытку, боль в руках и спине, выпрямляется, расправляя плечи и выравнивая спину, показывая по-истине аристократическую осанку и твёрдо, искажённым болью голосом говорит: «Нет». -Даже так? — Радио-демон тянет коготь по нежной шее, превращая её в кровавое месиво. Чарли скалится, пытается принять демоническую форму: рога увеличиваются, глаза краснеют, а губы изгибаются в презрительной усмешке, но тут же она принимает прежнюю форму, испуская изо рта тонкую струю темной крови- Аластор рывком пронзил живот. -Все ещё не боишься? -Нет. — Принцесса Ада выхаркивает слова вместе со «своим внутренним миром». На её губах играет улыбка. Это именно та улыбка, из-за которой она сейчас страдает. В этой улыбке было всё присущее Чарли: нежность и жалость ко всему живому и нет, непокорность, слащавая надежда на лучшее, и даже сострадание к Аластору. Да, даже тогда, когда она сама умирала, наследница волновалась о том, как же он после будет жить. Взор её слишком явно являл заботу и тепло, демон не мог не заметить. Он уже было потянулся к шее, но скатившаяся с её губ капелька крови обратила на себя внимание. Демон придвинулся ближе к девушке и припал к её губам, жадно их целуя, разрывая, и вновь и вновь вылизывая. Этим поцелуем он буквально высасывал жизнь, ведь в её и без того дырявых легких кончался кислород. Наконец, она начала оседать на пол. Аластор, опомнившись, подхватил демонессу, и аккуратно усадил на пол, облокотив на стену. Она в последний раз ему улыбнулась, и провела кровавой ладонью по идеальному лицу демона. Лимонные глаза закрылись навсегда, отправляя обладательницу в вечный покой и тьму. Радио-демон поднялся, показательно вытирая испачканные по локоть руки о блондинистые волосы, напоминающие сладкую вату. Аластор дёрнулся, выходя из состояния задумчивости. Принцесса уже пару минут пытается до него дозваться. -Ал, пожалуйста, ответь. Не пугай меня так. -Принцесса, не волнуйтесь, ваш покорный слуга вновь в прямом эфире. — Он улыбнулся своей широкой улыбкой и подал Шарлотте руку. — Сейчас нам предстоит ещё многое обсудить по поводу нашего общего проекта. — Чарли посмотрела на протянутую ей руку, затем на самого демона, и с тихим всхлипом кинулась на шею «друга» шепча что-то успокаивающее, но кого именно она успокаивала никто не знает. Среди неясного шёпота он смог различить: «Ты меня так испугал!». Он немного опешил, но спустя мгновение уже гладил подрагивающие плечи, на которых могли бы быть безобразные раны. Могли бы. Но он никогда и никому не позволит заставлять её страдать.