Я остаюсь

Крепкий безмятежный сон приходит не вовремя. Ллерил давно приучен рано подниматься — не изнеженный баловень, в конце концов! Он, советник Дома Редоран, не должен подавать дурной пример. …но подаёт. Пробуждается второй раз за короткое время ближе к полудню, когда солнце яркое и стоит настолько высоко, что не прячется даже за клубами дыма вулкана Красной горы. Ллерил зол, поэтому радостная весть смазывается и не так ярка, как хочется. — Да что с тобой сегодня? — Адрил, в кои-то веки оторвавшийся от жены, перестаёт улыбаться. Во взгляде недоумение. — То, что гробница зачищена, хорошая новость. Это позволит разрабатывать шахту. Тебе же хотелось именно этого. Что происходит? Что происходит? То, что никто не разбудил, когда происходят перемены, злит. — Где этот н’в… Герой? — Ллерил прикусывает язык. Драконорождённый сделал куда больше для Вороньей скалы, чем кто-либо, пусть и преследовал свою цель. — Хочу переговорить с ним. — О! — Адрил отмахивается и вытягивает ноги. В кабинете, наедине с Ллерилом, он может себе это позволить. — Не волнуйся, благодарность я взял на себя. Она более чем окупится, когда мы снова начнём добывать эбонит. Не удивит, если выгреб всё до последней крохотной монетки из казны. Он прав — поощрение окупится тысячекратно, если бы… Проклятый Вилур Улен как заноза, тонкая и глубоко всадившаяся, порой порождающая нарывы, но которую не достать. Ведь снова появлялся во сне, но уже не улыбался окровавленным ртом, а прятал сколотый зуб за распухшими от ударов губами. Ллерил даже не проснулся. В этом сне он победил, когда стёр едкую усмешку с наглой рожи. Хлаалу в лицо улыбались, но за спиной прятали нож. И выжидали момент, терпеливо, пока их союзник и одновременно противник не отвернётся. Ллерил ошибся — и почти расплатился за свою ошибку, когда счёл, что Вилур Улен удовольствуется хорошим процентом за посредничество в продаже эбонита. У того получалось отыскивать очень выгодных покупателей. Ллерил ошибся — и едва не поплатился за недальновидность. Дом Хлаалу пал, однако его члены ни в коем случае не растеряли навыки. …Адрил Арано приехал в Воронью скалу после казни Вилура Улена, потому что Ллерил был временно отстранён от управления. Сначала было трудно — доверить документы, подчинённых, дела и Воронью скалу в целом. Ллерил внутренне противился, в нём всколыхивалось чувство собственничества. Но чутьё подсказывало, что широкие ладони надёжны, хватка крепкая. Пальцы не гибкие, а, как тогда казалось, негнущиеся. Такими, непроворными, не вытащить и не смять незаметно ото всех нужный документ из папки. Адрил должен был осудить — за делишки с Хлаалу, за злоупотребление суджаммой, но не осудил. Даже не оттолкнул, когда Ллерил спьяну поведал, что далеко не всегда отмахивался от чутья, что никогда не поворачивался к Вилуру Улену спиной, не закрывал глаза, слепо вверяя себя ему… Поэтому остался жив. Позднее Ллерил вверил Адрилу себя целиком — в делах, тренировочном бою. И в постели, само собой. И ни разу тот не подорвал доверия. — Эй! — Адрил машет ладонью перед лицом Ллерила. — Рожа не заспанная, я, вроде, сказал, что шахту можно разрабатывать. А у тебя видок, будто она обвалилась. Что на этот раз гнетёт? Ничего. Почти, не считая того, что слухи о шахте непременно дойдут до Вендила Северина. Ллерил откидывается на спинку стула. Сомнения терзают его. Потому что всё может оказаться порождённым опасениями бредом. Вендил не похож на Вилура Улена. Подобная улыбка — не доказательство родства. Если Ллерил прав, не придётся клянчить деньги на ремонт Бастиона, и это должно разозлить Северинов. Вендил, прирождённый Хлаалу, наверняка раззявит рот на шахту. Убыточная Воронья скала ему не нужна, а вот прибыльная… Придётся подготовиться ко встрече, а для этого — поделиться опасениями с Адрилом Арано. …и спать с открытыми глазами, само собой, а лучше — вообще не спать. Только это не про Ллерила Морвейна. Крепкий безмятежный сон приходит не вовремя.

***

Опасения, что Ллерила примут за безумца-параноика, отравляют нутро и портят аппетит. В то время как Адрил хрустит тонко нарезанным, высушенным ломтиком батата, Ллерил не торопится отправиться, чтобы пообедать, хотя знает — еда остынет и потеряет вкус. Он помнит, что повар должен приготовить лососину под соусом. Но не торопится, а Адрил не пытается увести в столовую, хотя голоден. Помнит, что Ллерил плохо ест, когда что-то гложет? Не забывает о нём, несмотря на то, что свободное время уделяет беременной Синдири? Это должно утешить, но, напротив, огорчает. В жопу такую жертвенность… Но Адрил слушает, внимательно, даже перестаёт грызть. Ллерил рассказывает, что почувствовал, когда узнал ту самую улыбку — из прошлого. Ему даже не приходится убеждать в своей правоте, дескать, видел, как менялось выражение лица Вилура Улена, когда того обуревали чувства. Адрил ни слова не произносит, не попрекает и не советует обратиться в храм за помощью. Только спокойно поддакивает: — Меня сбило с толку, что Вендил — Северин с рождения. Ллерил выдыхает и вдыхает уже настолько легко, что кажется, будто обручи разжались и освободили грудную клетку. Почему, почему Адрил не говорил, что заподозрил неладное, когда Северины объявились в Вороньей скале? Забыл? Возможно: когда подозрения не оправдываются, они выветриваются из головы. Ллерил хочет верить, что так и есть, тем более сейчас время его… Исповеди, так правильнее, — той самой, когда он делится сокровенным, а именно — тем, как очаровался проворным — в делах и постели — Вилуром Уленом. Поэтому казнь далась очень тяжело. Ллерил не рассказывает. Он исповедуется Адрилу, потому что настолько личным можно поделиться только с тем, кто впитает откровения и не разболтает. — Что-нибудь ещё сбило с толку? — уточняет он напоследок. — То же, что и всех — возраст Мирри! — Адрил разводит руками. — У Вендила на самом деле есть дочь с таким именем, но… Годы и невзгоды могут наложить отпечаток. К тому же Тилису — согласись — выглядит молодо для своих лет. Уже одно это сбивает с толку. Ллерил никогда не был женат, потому что женщины его волнуют мало. В них он разбирается гораздо хуже, чем в мужчинах, поэтому не лжёт себе. У Адрила в этом гораздо больше опыта, накатывает ревность. Ллерил отмахивается от неё, клятой. Не лучшее время, чтобы на неё отвлекаться. Гораздо важнее возобновить работу в шахте и… …само собой, не терять бдительность. Следует глядеть Хлаалу только в лицо. Матушка этому научила. Увы, этот урок позабылся, когда Ллерил потерял голову. «…однако его члены не испарились, не растворились и не вымерли», — напоминала Брара Морвейн, зачастую — надоедливо до зубовного скрежета. Она тысячекратно права даже спустя много лет. — Предлагаю обсудить план, как их вывести на чистую воду, после обеда. — Живот Адрила урчит, чем неприкрыто намекает о голоде. — Заодно — кого ещё, помимо Велета, вовлечь в расследование. Верно: похожие улыбки — не повод для подозрений. Есть риск, что, кто кроме Адрила, никто и не поверит. Хотя догадки не так отравляют мысли, однако есть по-прежнему не хочется. Опасения, что Ллерила примут за безумца-параноика, отравляют нутро и портят аппетит.