Осколки, собранные после взрыва

— Ты пиздец какой зануда, Поттер, — говорит Борис, опрокидывает в себя стопку и улыбается во все тридцать два. Этим заканчивается их вечер. Потом Борис уже ничего не пьет, да и Тео не позволяет, поэтому Тео разумно решает, что скоро вот они уже пойдут домой, посмотрят телек и завалятся спать — хорошо хоть, если не в одну кровать. Но Мириам хитро сверкает глазами, кошкой трется о плечо Бориса, шепчет ему на ухо что-то, от чего узкие губы Бориса растягиваются в широкой довольной ухмылке. Вот сука, — думает Тео. Тео еще не представляет, насколько.  — Фанты? — он брезгливо качает головой, на что Борис только смеется.  — Pravda ili jelanie. О, да боже ты мой, ты не мог не слышать о банальной игре в бутылочку на желание!  — Бутылочка? — Тео оборачивается к Мириам, которая сидит в углу комнаты, загадочно щурясь, и курит сигарету через мундштук. — Но это же игра на поцелуи.  — А у нас на желание, давай уже, Поттер, не тяни котов за нежные места, разберешься по ходу. Тео смотрит на Бориса, Тео решает, кто ему роднее — Борис или честь, которую он вовсе не хочет с блеском просрать здесь, но Борис уже держит его за рукав и тащит к столу, так что мнения Тео, собственно, никто и не спрашивает. На желания было играть… забавно. Определённо не скучно. Например, Тео доставляет определенное удовольствие смотреть на то, как Борис пьет залпом бутылку водки, а потом блюет в туалете. Или Юрий своим басом поет украинскую песенку про двух котят. Кто-то катался по полу, кто-то танцевал стриптиз под заунывную русскую песню про какие-то монетки и таблетки, кто-то целовал кого-то, но Тео, слава богу, эта штука не коснулась. Как дети, ей-богу.  — И часто вы так развлекаетесь? — украдкой спрашивает он Бориса, который уже проблевался и сидит, как ни в чем не бывало, хохоча над выходками Юрия.  — Частенько, — задумывается Борис. — На самом деле, обычно я не участвую в таких развлечениях. Меня сложновато переплюнуть, — Борис улыбается, явно вспоминая одну из подобных пьянок. — Пить я могу как лошадь, целовать людей для меня kak dva pal'sa ob… Ну ты понял. Танцевать умею, петь умею, со мной скучно играть на желания.  — Может, тогда пойдем? — осторожно спрашивает Тео, и веселые глаза Бориса останавливаются на его лице.  — Да, пойдем, пожалуй, — оглядывается Борис, но вдруг вся комната взрывается громкими криками. — Что, опять я? Да ну серьезно, мы уже домой собрались…  — Домой вы пойдете тогда, когда ты выполнишь желание, — мягкий и глубокий голос Мириам обволакивает теплом и опаской. Она касается подбородка Тео, смотрит ему глазами в самую душу, кажется, но лишь одно мгновение. — Его загадываю я, между прочим.  — Ну и загадывай, — по-детски огрызается Борис, падает в кресло, скрестив руки, и обиженно дует губы.  — Домой ты пойдешь на каблуках, — нараспев произносит Мириам, откровенно наслаждаясь оторопевшим лицом Бориса.  — Послушайте, Мириам, там же гололед, — Тео осмеливается коснуться ее плеча. — Там снег, погода просто отвратительная, может, не нужно…  — Для тебя стараюсь, красавчик, — Мириам вздергивает бровь и улыбается. На удивление, вполне светло и по-доброму, ерошит Тео волосы и шепчет на ухо загадочно:  — Ты бы шанс не упустил, а то когда еще он тебе расскажет о своей ерунде. И, помахав ручкой, снова отходит вглубь комнаты. На Бориса смотрят все, а Борис смотрит на Тео. Все ждут, что будет дальше. А дальше Борис широкими шагами подходит к столу, опрокидывает в себя стопку и хлопает по столу ладонью:  — Тащите мне эти ваши каблуки, да побыстрее! Какие же вы podonki, — качает головой Борис и поджимает губы. Тео с удивлением присоединяется к громким аплодисментам, потому что пойти в женских туфлях по снегу такому еба… кхм, бизнесмену, как Борис — эту нужно действительно уметь веселиться. Тео даже впечатлен. Но нахмуренные брови Бориса, то, как он кусает нервно тонкие губы, заставляет Тео тревожно коситься на него каждую секунду. Приносят шпильки, и Борис вылезает из своих ботинок, которые, если совсем уже честно, тоже на небольшом каблуке. Туфли тридцать девятого размера, а у Бориса сороковой — Тео даже в детстве удивлялся, что ноги у Бориса маленькие — поэтому в туфли он влезает без особых проблем.  — Пройдись! — хором просит вся толпа, и Борис, закатив глаза, ковыляет к дальней стенке. Люди расступаются, а потом у Тео останавливается сердце, а все тепло вдруг скатывается куда-то в низ живота. Борис идет на шпильках совершенно привычно, он почти не шатается и даже виляет бедрами, как завзятые проститутки. Стоит сказать, это получается у него настолько великолепно, что когда он наклоняется к столу за еще одной стопкой, он прогибается в спине, и у Тео пересыхает в горле. Это непристойное, совершенно неприличное зрелище, — хочется возмутиться Тео, но он видит, как все вокруг смеются и хлопают, и только Мириам смотрит на Тео в упор. Блядская сука. «Что?» — спрашивает он одними сухими губами, пока толпа что-то кричит и хохочет. Мириам только улыбается. Есть в этой улыбке что-то странное, но что? Тео сам понять не может.  — Так, Борис, пойдем, нам пора, — он берет уже снова пьяного Бориса под локоть одной рукой, забирает его ботинки другой.  — Какой-то ты сегодня скучный, Поттер, — Борис вздергивает темную бровь, и взгляд у него пьяный-пьяный, как будто сейчас он не то что ходить не сможет, он не сможет даже встать. — Yebok malen'kiy, blayt'.  — Обычно меня минует чаша сия, — объясняет Тео уже на улице, когда курит с Мириам и ждет такси. Борис где-то на заднем фоне ловит снежинки ртом. — Это я обычно обдалбываюсь или напиваюсь до потери сознания, а у Бориса внутренний контроль сильнее.  — Боюсь, это я виновата, — Мириам чертит на снегу носком сапожка какой-то рисунок и глубоко затягивается. — Последнее желание, которое я загадала ему… Это было опрометчиво.  — Бросьте, каблуки? — Тео улыбается. — Да не из-за этого он так нажрался, вы что.  — Вы уж меня простите, Поттер, но я знаю его дольше, — взгляд Мириам усталый и лукавый. — Да-да, у вас особая связь, я уже слышала об этом, но знаю я его дольше. И лучше. И сейчас Борис напился до такого состояния именно потому, что я тронула то, что не должна была трогать.  — Что именно? — Тео тушит в снегу свой окурок.  — Предпочтения, — Мириам улыбается во весь рот, будто девочка, съевшая конфет.  — Предпо… Простите? — Тео переспрашивает, будто бы ослышался.  — Да, именно то, о чем вы подумали. Это не проявляется в чем-то серьезном, все мы любим поиграть, но Борис стыдится этого больше, чем какого-нибудь убийства. Он наверняка говорил вам, что вы единственный, с кем он спал, только вот не совсем это верно. У Тео голова идет кругом от этой информации, он не понимает почти ничего. Борис. И предпочтения. Господи, да Борис людей убивал, чего он вообще может стыдиться? Дым режет горло, а пьяные песни Бориса и Юрия, на котором Борис, собственно, висит, несколько сбивают с толку.  — Вы единственный, кто имел значение, это правда. Но спал он, к сожалению, не только с вами, и это не самый лучший период в его жизни. Тео смотрит на Мириам широко раскрытыми глазами.  — Рискните, — она кокетливо поживает плечами и тушит окурок. — Может, его вы вытащите, раз не вытащили жена и дети. Мириам машет рукой, останавливая такси. Тео думает, что никого вытащить он не может. Его бы кто вытащил.

***

Когда они приходят в квартиру, Борис уже протрезвевший. Он скидывает каблуки, матерится отчаянно, падает на диван.  — Мириам гадюка, — выдает по-детски, трет подбородок. — Знала же, что ноги у меня болеть будут просто пиздец.  — Думаю, ты и сам это знал, — говорит Тео и внутренне замирает. Борис тоже замирает — но не внутренне, а вполне себе внешне. Застывает на диване с полурасстегнутой рубашкой и не снятым до конца пальто. Тео отмечает машинально, что руки у него дрожат.  — Ты о чем? — он спрашивает вроде как ровно, но Тео хрен обманешь, он выучил замашки Бориса наизусть.  — Мириам мне рассказала, — Тео позволяет себе обернуться. Борис сидит молча, даже не глядит на Тео. Его пальцы сжимают подлокотник дивана, и Тео чудится, что он слышит треск обивки.  — Не понимаю, о чем ты, — наконец выдаёт он, и Тео знает, что они могут просто проигнорировать этот факт. Завалиться вместе на диван и посмотреть тупой фильм, но Тео не хочется игнорировать. Тео впервые хочет быть смелым. Поэтому он медленно доходит до прихожей, берет в руки туфли — они, кстати, изящные и черные, замшевые — и приносит их в гостиную. Становится на колени перед Борисом, касается его щиколотки. Она белая, тонкая и изящная, как будто фарфоровая, и ложится в руку Тео идеально. Он проводит по ней пальцами, поглаживает косточку, нежно и спокойно. Тео чувствует себя пьяным, но не знает, отчего.Тео даже не страшно и не стыдно, когда он надевает на небольшую ступню шпильку. А вот Борису, кажется, очень — он на Тео взглянуть не может, голову откидывает назад, дышит громко, и шея у него краснеет. Библейская, блять, картина. Когда Тео справляется с застежками на обеих туфлях, он чуть приподнимается и кладет голову на колени Борису.  — Посмотри на меня, ну же. Борис откидывает со лба кудрявые волосы и все равно не смотрит в глаза.  — Давай же, блять, Борис, — Тео почти шепчет в чужие колени.  — Зачем ты это делаешь? — и это звучит как просьба остановиться. В голосе Бориса слышна мольба и страх.  — Кто-то же должен, — улыбается Тео устало и вдруг дергает на себя Бориса. Они с хохотом падают на пол, и Борис оказывается подмят под Тео, но он смеется, и в темноте виден ряд жемчужин — его зубов. Тео тоже смеется, но смех сползает с его губ, когда он смотрит в глаза Борису. А тот, распаленный, разгоряченный, еще не отсмеявшийся толком, лежал под ним и смотрел черными растерянными глазами. Руки Тео сами сжимаются на чужих запястьях, прижимают их к ковру, бедра ерзают на чужих костлявых бедрах, колени в пол, дыхание в чужие губы, ток между телами и черные пьяные глаза.  — Так тебе нравятся женские туфли? — шепчет Тео почти в губы Борису. — Или не только туфли? Борис отворачивается, пытаясь скрыться от взгляда Тео. На его щеках проступает такой яркий румянец, будто ему надавали пощечин.  — Поттер, блять, — слабо сопротивляется он, но пальцы Тео гладят его запястья, и Борис сдается.  — Не только туфли, — шепчет он так тихо, что Тео почти не слышит. — Белье.  — Оу, — Тео касается кончиком носа горячей скулы Бориса, отчего тот дергается, как от удара. — Так чего ты здесь стыдишься?  — Черт, да пошел ты нахуй, Поттер, — Борис пытается вырваться, но Тео держит крепко. И всегда будет держать. А потом Тео вжимается в его губы, отпускает запястья, и, господи-боже, Борис отвечает, их зубы сталкиваются, и Тео впускает настойчивый язык Бориса, а его пальцы обхватывают лицо Тео, спускаются на шею, судорожно расстегивают пуговицы рубашки, Борис матерится на русском, отчего Тео запрокидывает голову и тихо стонет. Жарко, душно, у Тео стоит так, что больно, и прошлое мешается с настоящим, руки Бориса по его телу, губы по коже, за стеной, кажется, храпят отец с Ксандрой, им снова по пятнадцать. Но нет, они взрослые люди и могут не оправдывать свои действия глупыми словами, они теперь вместе, нашедшие друг друга. Становится невыносимо, когда Борис прикусывает кожу и льнет бедрами, всем телом к Тео. А Тео стягивает с него брюки, почти сдирает, касается впалого живота с парочкой шрамов, пробирается дрожащими пальцами под резинку трусов.  — Говоришь, белье? — хмыкает Тео.  — Пошел ты нахер, неужели ты думаешь, что я надеваю его каждый день? — раздосадованно стонет Борис. Тео прижимается губами к его горячему уху.  — Я был бы не против. Не против, если бы знал, что когда ты так серьезно и уверенно объясняешь какой-нибудь план, на тебе… Хмм, допустим, кружевные красные стринги. Забавно было бы это знать.  — Blyat', — хрипло вырывается у Бориса.  — Ты же покажешь мне, мой хороший? — пальцы Тео гладят, сжимают, выбивают из чужих легких стон, Борис мотает головой, его кудри липнут ко лбу, а веки трепещут. — Держу пари, это выглядит невероятно. Черт, да я у Мириам чуть не кончил, пока смотрел на тебя, как ты ходишь на этих блядских шпильках. Ты такой горячий, что тебе пойдет все.  — Тео… Pojalusta, Тео, ne nado… — сбивается на русский Борис, но Тео чувствует, что делает все правильно. Стонет Борис полногрудно и надрывно, так, что соседи, наверное, за голову хватаются. Оперный, блять, певец.  — Почему ты не говорил мне раньше? — Тео целует его за ухом, целует алые от смущения и возбуждения скулы, шею, губы. — Я был бы только за. Я бы хотел стянуть с тебя это кружево, наверное, они бы красиво смотрелись на твоей коже. Они натирают, скажи мне, как эксперт? Ты бы хотел, чтобы я коснулся тебя, но тебе бы пришлось хорошо попросить. Кто бы знал, Борис, что ты такой нежный, такой мягкий и податливый, если бы я только знал это раньше… Его рука движется все быстрее, Борис стонет коротко и хрипло, белые зубы прикусывают полные, распухшие губы, а Тео завороженно смотрит на непривычно исказившееся лицо.  — Давай, мой хороший, — шепчет Тео напоследок и чувствует, как Борис изливается в его ладонь. Минут пять они лежат неподвижно, а потом Тео перекатывается на спину и теперь они оба лежат на полу, пялясь в потолок.  — А ты боялся, — наконец изрекает Тео, но подниматься почему-то не спешит.  — A ti bo'alas', daje u'bka ne pom'alas'.  — Чего?  — Русский афоризм о лишении девственности. Тео хохочет в унисон с Борисом.  — Второй раунд минут через десять? — спрашивает Тео. — А то я так и не кончил.  — Пожалуй. Только я бы хотел что-нибудь выпить.  — Алкоголик, — ворчит Тео и борется с желанием его поцеловать. — Кстати, так что насчет красного кружевного?  — Ой да пошел ты, — ругается Борис, но уши у него трогательно краснеют и он робко целует Тео в шею.