Осколки, собранные после взрыва

Борис смотрит, как Тео собирает вещи по всему номеру, матерится, когда наступает на пепельницу, доверху полную окурков. Тео поправляет очки, придирчиво смотрит на себя в зеркало и оборачивается к Борису.  — У меня рейс через два часа. Довезешь до аэропорта? Борис не узнает свой голос — скрежет металла о стекло.  — Нет, Юрий по делам уехал, прости, Поттер. Он всегда так делает, разруливает мои дела за меня, я ему премию выпишу обязательно, но как-нибудь позже. Он находка, но довезти тебя не сможет.  — Тогда вызови мне такси, — кивает Тео. Борису бы на колени упасть. Прямо на этот проженный гостиничный ковер, прижаться лбом к ногам Поттера, обхватить их и не отпускать. Борису бы взмолиться: не уезжай, пожалуйста, я прошу тебя, останься, я сделаю все, что ты хочешь, останься, Поттер, я прошу тебя. Борису бы закричать: твою мать, да чем твоя ебанная Китси или Пиппа лучше меня, я же забочусь о тебе, я ведь дам тебе все, что ты хочешь, я брошу наркоту, я брошу криминал, я все ради тебя, так чем я, блять, хуже. Борису бы вмазать Тео так, чтобы мозги на место встали. Ничего из этого Борис не делает. Борис смотрит в зеркало, оттуда на него смотрит пустота. Пустой. Он пустой, как лопнутый воздушный шарик. Шуму много, а внутри только пустота. Борис смотрит на углы своих ладоней. Борис смотрит куда угодно, но не на Тео.  — Сейчас вызову. Тео, кажется, чувствует все. С детства еще пошло так, что они чувствуют друг друга, чувствуют кожей и всем этим внутренним фаршем. И Тео знает, что сейчас Борис обугливается до черноты, сгорает каждое мгновение, до праха, до пепла. Борису хочется спросить у Бога, в которого он все-таки верит в глубине души: господи, зачем я люблю его. Тео не приближается — смотрит из другого конца номера.  — Ты же знаешь, что я не смогу. Его голос пропитан жалостью и искренним сожалением. Разница очевидна. Жалость к Борису, сожаление о том, чего не можешь. Борис знает. И Борису больно.  — Не смей жалеть меня, — шипит, как озлобленая кошка. — Не вздумай, блять, Поттер. У меня, если ты не в курсе, жена и дети. У тебя твоя Китси и рыжуля, так какого хера ты смотришь на меня как долбанный Иисус? Преврати мою воду в вино, а лучше в водку, и пиздуй отсюда на свой рейс. Тео не обижается на эту грубость. Борис может говорить, но Тео знает правду. Как и Бог. Бог знает, что Борис сейчас готов пасть под ноги Тео завоеванным трофеем. Одно слово — и Борис мог бы сделать все, о чем попросит Тео. Но Бог ухмыляется, готовя себе отменный скотч и миску попкорна, закуривает дорогую сигару, разваливаясь в глубоком кресле и готовится наблюдать за тем, как по кусочкам ломается душа Бориса. Как топчут его сердце, черное, как смоль, но все еще умеющее любить. Не себя, к сожалению. Борису больно до дрожи в белых пальцах. Борис ощущает, как стена становится между ним и Тео, и больше всего на свете ему бы хотелось обнять Тео до хруста костей, он ведь так любит его, что умереть готов прямо здесь и сейчас, только бы Тео не смотрел с таким равнодушием, только бы коснулся ладонью его волос, Борис, как пес преданный, готов кости глотать, только бы ему досталась хоть кроха любви. Борису хочется поцеловать Тео или сжечь икону в церкви. Он пока не знает, что разрушительнее. Борису хочется прижаться к лику Божьему губами. Спросить, за что ему эта любовь. Спросить, что больнее — гвозди сквозь ладони или любовь к Тео. Что хуже, висеть на кресте под палящим солнцем или целовать Тео на пережженной земле Лас-Вегаса, обнажая саму душу перед ним? Вот, бери, хватай, стреляй прямо сюда, прямо в сердце, я готов, пожалуйста, это будет честь, если я умру от твоей руки, ну же, давай же!.. Тео бросил оружие на землю и ушел. И это было в тысячу раз больнее. Борису хочется разрыдаться. Только он уже не может. Он черствеет, но внутри него все еще живет маленький мальчик, который верит, что все горы, все океаны, все звезды и радуги, в горе и в радости. Борис думает о том, что в верхнем ящике тумбочки у него лежит партия чистейшего кокаина, а в нижнем пистолет. Борис не знает, что лучше — пулю в висок или видеть, как Тео улыбается ему, прежде чем поцеловать.  — Твое такси подъехало, — говорит, и руки у него не дрожат. Когда в свое собственное сердце стреляешь, лучше не промахиваться. Бог улыбается умильно, наблюдая за тем, как Борис корчит из себя шута. Учился у лучших, — шепчет Бог, а Борису хочется спросить: а ты знаешь, что такое любить? Люцифер, ангел светоносный, любил тебя так же, как я его? Поэтому ты отверг его? Тео смотрит Борису в глаза на прощание, и Борису снова хочется выплюнуть желчное и отчаянное «не жалей». Тео молча закрывает за собой дверь. Борис спрашивает в пустоту номера:  — Ты когда-нибудь любил меня, Поттер? Тео молчит. И Бог тоже. Борис улыбается криво дрожащими губами и швыряет телефон в стену. Закрывает лицо руками и всхлипывает. В горе и в радости.