Winter flowers/Фиалки цветут в январе

      Снежинки путаются в прядях мягких каштановых волос, искрясь холодными кристалликами; оседают инеем на пушистые ресницы и немного обжигают кончик носа, когда Тайлер по щиколотку проваливается в снежный ковёр, останавливаясь всего на секунду: проводит кончиком пальца по облюбленным морозами губам, вспоминая прикосновения чужих — мягких, не истерзанных.       Юноша утыкается носом в вязанный шарф, больше натягивая рукава тонкой куртки на ладошки — замёрз.       И вовсе не от минусовой температуры, вовсе не от холодного ветра.       Кажется, скоро рассвет.       На востоке светлеет высокое небо и даже облака на нём — пурпурные.       Джозеф поднимает голову, выдыхая белое облачко пара и от чего-то улыбаясь уголками губ, ведь чувствует себя счастливым и искреннее смеётся несколько секунд до тех пор, пока звонкий голос не надламывается.       Тайлер протягивает ладошку к небу, но пытается дотронуться не до тех созвездий, что на нём.       Для него созвездия другие: на чужих плечах; на теле того, кто так трепетно касался тонких запястий и укрывал пледом холодные плечи.       От этого и болит всё внутри.       Юноша зажмуривается, когда по его розовым щекам бегут солёные слёзы, скатываясь к подбородку хрустальными стёклышками.       Совсем летние, тонкие кеды мокнут от снега, и хрупкое тельце дрожит из-за холода, который, правда, совсем не позволяет дышать и губит вельветовые фиалки, которые цветут под бледной кожей.       Тайлер думает о том, что и он, как потрёпанные кеды, тоже летний.       И Джош.       Особенно Джош, который пахнет лавандой, цветущей в поле примерно в начале тёплого июля.       Джозеф моргает трижды, когда, лёжа на снегу, видит снежинки, кружащиеся в ажурном вальсе. Они не тают, касаясь бледно-лиловых, холодных губ, невесомо ложатся на запястья и ресницы, застывают колкими хлопьями где-то на шее, искорками переливаясь под первыми лучами январского солнца.       Мальчик с цветами в волосах тонет в белом сугробе холодных кристалликов, и утренние колокольчики убаюкивают его колыбельной тихого звона.       Уголки губ подрагивают в едва заметной улыбке, стоит только ещё раз выдохнуть и растопить колючих ледяных мотыльков.       Холод медленно пробирается вдоль шейных позвонков, опутывает тонкими серебристыми нитями запястья и плечи — январь этой зимой необычайно изящен, ведь даже маленькое сердечко замедляет постепенно, позволяя ему ещё сотню раз удариться о мрамор грудной клетки.       Тайлеру снятся чёрные простыни и медовые глаза в бликах лавовой лампы, в его снах — тепло, тепло, тепло…       Ветер кружит снежинки в медленном вальсе и ровно через два такта Вселенная замирает на секунду: сильные руки подхватывают хрупкое тельце, в котором почти не осталось тепла.       Сегодня ангелы золотыми чернилами написали о том, что мир не хочет терять мальчика с цветами в волосах, и Джошуа чувствует это, ведь шёпотом просит: «Пожалуйста, посмотри на меня», и: «Пожалуйста, не оставляй нас», и, наконец: «Пожалуйста, только дыши».

❅❅❅

      В три двадцать одну после полудня мужчина проводит рукой по уже тёплой щеке Тайлера, когда сидит на плюшевом ковре возле своей же кровати.       Дан отпивает сладкий остывший кофе из картонного стаканчика и ставит его рядом, вздыхая — устал, но не может уснуть — вслушивается в тихое сопение мальчика.       За окном темнеет и зажигаются первые фонари, где-то вдалеке звучат старые английские мелодии, а снег тихо хрустит под ногами спешащих куда-то людей.       — Как же ты так, прелесть? — Дан касается ладошки Тайлера, поправляя белое одеяло, когда юноша сонно моргает, измученно приподнимая уголки обветрившихся вишнёвых губ.       — Джош… Я больше так не могу, ладно?.. — произносит совсем шёпотом, ощущая, как внутри коготками царапают сердце чёрные кошки. — Не могу, правда, Джош…       И мужчина прижимает к себе сломанного мальчика, тихонько поглаживая по мягким волосам так, словно в этих прикосновениях — вся нежность хрупкого мира.       Гирлянда с белыми огоньками-звёздочками мерцает в комнате, залитой голубоватым оттенком темноты и в глазах Тайлера — искорки.       Когда на белом потолке светятся флуоресцентные планеты, юноша касается фиолетовых кудрявых волос, осторожно вплетаясь в них ладошкой.       Похоже на ваниль и персиковый пломбир, на что-то совсем невесомо сладкое, но такое необходимое.       Джошуа едва заметно улыбается, называя их, возможно, родственными душами, которые связаны одной тонкой невидимой красной нитью.       — Только не привыкай ко мне, — просит Тайлер, качая головой, когда мужчина сокращает миллиметры между их губами, — и не целуй, — совсем шёпотом, ведь знает, что Джош — такой летний и в нём — целая Вселенная, которую хочется сохранить.