Цена поцелуя.

Стук в дверь посреди ночи – всегда к беде, и Дуань Байюэ с давних пор знал это. Он резко поднялся с постели и открыл позднему гостю. Запыхавшийся дворцовый слуга, задыхаясь, спешно протараторил просьбу личного евнуха императора незамедлительно навестить его и передал пропуск. Пропуск? Да и не стал бы евнух Сыси беспокоить князя Синаня, только если… Что-то случилось! Дуань Байюэ никогда так быстро не собирался. Сопровождение, пропуск… Если что вдруг… тут не до формальностей. Оставив слугу далеко позади, Дуань Байюэ почти мгновенно добрался до дворцовых ворот. Знакомая дорога, знакомые двери… на удивление бдительная стража… да и дворец сам не спит… знакомые лица… Лицо Сыси было серым, глаза полнились отчаяньем, страхом и горем. Юань! Дуань Байюэ даже слова вымолвить не успел, как евнух сказал глухим голосом: - Князь, императора отравили! Дуань Байюэ ворвался в покои. Чу Юань лежал на постели и крепко спал. Казалось, что и во сне он решает какие-то государственные проблемы – он то хмурился, то качал головой. Дуань Байюэ открыл ему рот, понюхал, схватил его за руку, считывая пульс, хотя знакомый запах, витающий рядом, ему уже все сказал. Ядовитые ягоды из Синаня. Куст - словно шиповник. На пустошах растет, ягоды в самый жаркий сезон поспевают, когда всё от жары засыхает, на малину похожи. Мелкая живность засыпает, под корни падает, растение процветает. Природа жестока...? практична..? Лекари используют их в составах против бессонницы, да подопечных своих усыпляют на время, чтобы от боли не мучились. А обычные люди ими лишь по незнанию или глупости травятся. Да в Синане даже за яд не считаются, лечатся теми же малиной и шиповником, рецепт простой, пусть и не без хитрости, но дать лекарство изо рта в рот, чтобы ни капли воздуха не просочилось, любой целитель может, да что там целитель, любой родитель для ребенка, супруги друг для друга. А так как влюбленные в процессе лечения увлекаются бывает… бывает, да… то и яд этот романтическим ореолом овеян. И название яда пусть больше реальное дел положение отражает, но кто ж помнит об этом, когда не одну слезу уже люди пролили над любовными историями с его участием. Дуань Байюэ криво усмехнулся. Он хотел поцеловать Чу Юаня, давно и безнадежно, мечтал, представлял, даже видел во сне, но не так, не такой ценой. И все же, глядя на подошедшего евнуха, и не скажешь, что он настолько на романтический лад был настроен, что его лишь ради мечты заветной свершения позвал. С лечением все же любой дворцовый лекарь мог справиться, да и Божественный врач вмиг прилетел бы брата спасать… конечно, «нисколько не любимого, только из долга перед империей». И яд все ж из Синаня. Зачем позвали именно его? Может… поэтому… но… - Нань-цяньбэй с Его Величеством ужинал сегодня, - тихо, но четко сказал евнух Сыси. Дуань Байюэ думал, что тот ужас, который он пережил только что, увидев спящего Юаня, ни с чем сравниться не сможет. Сейчас он понял, что ошибался. Учитель… что ты наделал... Глаза Сыси были полны горя, страха и отчаянья. За покушение на императора – Казнь Девяти Поколений… через линчи. Дуань Байюэ резко вскинул голову, сдерживая подступившие слезы, и почти не слушал, как Сыси говорил, что император сразу же после ужина уснул и даже лекарство не выпил, что Сыси пошел будить его и не добудился, испугался… придворный врач… определили яд… вызвали Сян Ле и генерала Шэня… расследование… он сразу же… Дуань Байюэ уже и так все было понятно. Подобное преступление не имело снисхождения, преступников казнили жестоко, показательно и беспощадно, невзирая на положение, статус, возраст и пол. В редких случаях император мог помиловать детей… Но с репутацией князя Синаня… Чиновники из совета вцепятся в этот шанс раз и навсегда избавиться от давно, как им казалось, висящей над императором угрозы мятежа и свержения, а чтобы и мыслей таких в провинциях юго-запада больше не было, вырежут клан Дуань подчистую… и всех, кто с ними хоть сколь-либо связан. И князь Синаня не мог их за это винить, сам заигрался… в великого и ужасного… О том, что ждет его, Дуань Байюэ старался не думать, куда страшнее понимать, что ту же участь разделят братья, невестка, племянники, тетушка Цзинь… верные люди… Даже если Чу Юань очнется, даже если захочет вступиться – Закон превыше Неба. И лучше бы… Дуань Байюэ стиснул руки так, что те побелели… и лучше бы он проснулся, когда все будет уже кончено. Потому что, если он это увидит, и не сможет вмешаться… А если решит вмешаться… Учитель… как ты только мог… Дуань Байюэ хотел поцеловать Чу Юаня, но … не такой ценой. - Полный доклад о расследовании к рассвету обещали, как раз как встреча «утреннего двора» состоится, - в голосе старого евнуха отчетливо слышались слезы. Дуань Байюэ посмотрел на него и вдруг порывисто обнял и с жаром прошептал: - Спасибо! Их старый … друг … хотел дать им возможность… попрощаться… - Все, чтобы лекарство смешать нужно, на столике у кровати… - мучительно проталкивая слова в горле, проговорил евнух Сыси. – Если князю нужна помощь… Хотя какая от него помощь! Руки дрожат, что и чашки не удержать. Дуань Байюэ покачал головой и отошел к столику, смешивая ингредиенты. Он даже не заметил, когда их с Чу Юанем оставили наедине, но не сомневался - тревожить не станут. По крайней мере, до утра… Мысли метались одна безумней другой, пока готовая смесь охлаждалась. Набрав противоядие в рот, он подождал немного, чтобы согрелось, а затем накрыл губы Юаня своими. Он всеми силами старался просто напоить любимого, но сам не заметил, как начал ласкать его язык своим языком, как упал в этот глубокий желанный сладко-горький поцелуй и потерялся в нем. И когда неожиданно Чу Юань ответил ему, его как ледяной водой окатило – как он мог! Дуань Байюэ тут же отпрянул и чуть не упал от осознания того, насколько он омерзителен и ничтожен. Одно прикосновение к запретному и желанному, и он обо всем забыл… обо всех… Взял полученное обманом и болью любимого, оплаченное вот уже скоро сотней смертей… Дуань Байюэ повернулся и уставился на огонь свечи. Он больше не имел право смотреть Чу Юаню в глаза. Под холодными порывами ветра, задувающего в окна, огонь плясал, фитиль то наливался алым, то чернел, и эта ниточка огня, казалось, была последней ниточкой, что связывала его до сих пор с реальностью. Дуань Байюэ всё думал про срок до утра, может, вышло б спасти детей, хотя бы детей, пока утренняя аудиенция пройдет, пока вышлют войска, до Синаня неблизко, но … это же так подозрительно будет, если погибнут лишь взрослые. Тайная стража императора всё одно покоя не будет знать, пока не найдет. А всех, кто помогал, укрывал, ждет та же судьба, а то и похуже… Может, выйдет уговорить совет на показательную казнь? Усмехнулся – уговаривать не придется, только вот даст ли это ему что… вернее тем, кого защитить хочет… Дуань Байюэ, сцепив зубы, стал составлять в уме список тех, кого сразу казнят вместе с ним… До Синаня далеко, но и в столице его людей хватает… в первую очередь, ассасины Синаня… шпионы Синаня… давно раскрытые тайной службой императора… Дуань Нянь, Яо-эр, Учитель… Из груди Дуань Байюэ вырвался всхлип. Но он быстро взял себя в руки. Он давно смирился со своей смертью… мучительной смертью… знал, что в любой момент… и не боялся предстать перед предками… прежде… но теперь… когда не уберег… когда имя князей Дуань будет вычеркнуто отовсюду, стерто из самой памяти людской, когда всё их имущество конфискуют, дома сожгут, а людей… родных… Хотя – изо рта вырвался смешок – после линчи вряд ли он сможет в загробный мир попасть, разве что кучкой обрезков. Вот пусть Учитель, раз уж забыл, что он один тут бессмертный такой, их всех из кусочков в целое собирает и достойно хоронит, а иначе - Учителя точно назад в посмертье не пустят, да еще тумаков наваляют… И пусть не вздумает к нему какой чужой кусок пришить, хоть вон от того демоненка мелкого, что братом младшим зовется… Дуань Байюэ понял, что ноги его больше не держат и был вынужден присесть у кровати Чу Юаня. Учитель… как ты только мог… Он опустил голову и исподлобья оглядел комнату, старательно глуша тяжелые мысли. Взгляд его остановился на по-прежнему запертых дверях в покои. Сыси все еще хранил их уединение. - Спасибо! – прошептал Дуань Байюэ. – И за доверие тоже… Чу Юань завозился у него за спиной. Дуань Байюэ стиснул зубы. Он знал, что больше не имеет право смотреть Чу Юаню в глаза. Он должен был посмотреть ему в глаза. Чтобы попробовать… попросить… разрешения… перед казнью… перед пыткой… дать яд… хотя бы детям… - Малина… - взгляд Чу Юаня, сначала мутный и сонный, внезапно прояснился, и он удивленно спросил. – Что ты здесь..?.. – и замолчал. Воспоминания резко обрушились на него, и он почти утвердительно сказал: - И что за яд? Услышав ответ, побелел: - Тебе надо бежать! - и чуть помедлив. – Вам надо бежать! Дуань Байюэ медленно покачал головой. Он не стал сбегать, когда еще было время. Он вообще сбегать не собирался. Князь Синаня хорош собой, умен, в боевых искусствах мастер и в ядах, богат, в любой стране прибежище найдет и удачно устроится. Вот только, Дуань Байюэ не смог бы так жить, не с таким грузом на душе. Как он может сбежать, предав своих людей, своих близких, свою семью… оставив их на смерть… как он может жить где-то вдали, оставив здесь свое сердце… Чу Юань схватил его за плечи и затряс: - Ну же, не медли, хватай Яо-эра, Учителя и бегите. Я здесь разберусь. Дуань Байюэ поднял руку, чтобы провести пальцами по щеке Чу Юаня, но не донес до его лица и сжал в кулак. Его любимый… такой… Учитель, как ты только мог! В дверь тихонько постучали, и Сыси скользнул в узкую щель: - Ваше Величество, вы проснулись! – голос дрожал, и непонятно, чего в нем было больше, боли или радости. – Ваше Величество, командир Сян и генерал Шэнь просят аудиенции. Они… - голос старого слуги прервался. – Они завершили расследование. Чу Юань негромко сказал: - Помоги Нам встать, одеться и пригласи, – и кивнул Дуань Байюэ на ширму. Князь Синаня улыбнулся одними глазами – хорошо, что в этом мире есть незыблемые вещи. - Ваше Величество, Ваше Величество! – лица вошедших командиров сияли. – Ваше Величество! – и, казалось, они от радости даже забыли, зачем пришли. Чу Юань приветственно кивнул и поощрительно улыбнулся. - Ваше Величество, позвольте доложить, расследование закончено, - оба вошедших упали на колени и сложили руки в приветственном жесте, какое-то время переглядывались, но Сян Ле уступил честь говорить более вышестоящему коллеге. - Не нужно лишних церемоний, встаньте, - Чу Юань оставался верен себе. – Нам крайне интересно, кому на этот раз Наша жизнь поперек горла встала. Жизнь и должность приучили императора даже в самых сложных ситуациях держать лицо, и пусть сердце его обливалось кровью в ожидании страшных новостей, разумом он уже просчитывал тысячи комбинаций, как подать всю историю с тем, чтобы выручить … самое дорогое, что у него есть. А для этого… ему нужно было знать как можно больше фактов… в самых мельчайших деталях. - Ваше Величество, - генерал Шэнь непривычно замялся. – История там такая, что… Чу Юань искренне жалел, что нельзя спрятать где руки и сжать кулаки. Все же генералу Шэню тяжело дается… все это… если учесть их …особые отношения… точнее, тщательное скрываемое обоими уважение и почти дружеское соперничество… с князем Синаня… - Осмелюсь доложить Вашему Величеству, - Сян Ле пришел на помощь коллеге, - что на Вашу священную жизнь покушался один из поваров. Чу Юань: "…………" А Сян Ле продолжал: - Брат дворцового поваря – лекарь, недавно получил для изготовления лекарств ядовитые ягоды из Синаня. Преступник смог незаметно немного украсть и добавил их в баоцзы, которые были поданы Вашему Величеству. Чу Юань потряс головой: - Зачем повару Нас травить? - Все дело в любви, Ваше Величество, - генерал Шэнь, казалось, наконец взял себя в руки. Чу Юань: "…………" - Там такая история… - генерал Шэнь снова замялся, но взглядом остановил Сян Ле, собиравшегося было уже продолжать. – Повар влюбился в одну из Ваших гостей – княжну Гаоли. И вбил себе в голову, что раз она выбрать мужа себе никак не может, значит, из этих «высоких» господ ей по сердцу никто не пришелся, а страдает она по кому-то, кто ниже ее, и признаться не может, вот потому себя и хранит. - И этим тайным возлюбленным он себя назначил, - Чу Юань уже немного пришел в себя. - Да, - генерал Шэнь склонил голову. – А тут скорая свадьба подступила, да говорят, что с неким молодым господином иноземным, что на князя Синаня немало похож. Вот повар и решил, что - то сам князь Синаня инкогнито прибыл. А когда на кухню передали заказ на особый ужин у императора для синаньского гостя, он заподозрил, что князь все же аудиенции у Вашего Величества всеми правдами и неправдами добился и собирается милостивого соизволения на брак испросить. А с учетом того, как Цзинь Шу бушевала… прошу прощения, Ваше Величество, высказывала брату и окружению недовольство идеей брака вообще, влюбленный этот решил, что ее насильно замуж выдать собрались, вот и решил спасти свою возлюбленную и вас, Ваше Величество, да что там – всю Отчизну! - от коварного князя Синаня. - Кхм-кхм! – закашлялся Чу Юань. В глазах его облегчение мешалось со смехом. – Но ведь не такой уж он и опасный – яд этот - любой лекарь, не то что Наш придворный, противоядие сделать может. Выспится князь Синаня и … посвежевшим на свадьбу отправится. Или у повара был какой план – мол, спасет он отравленного, и героем станет, и разлучник отступится, и спаситель на желанной девушке женится? Генерал Шэнь не выдержал и рассмеялся. Сян Ле, видя такое дело, перехватил инициативу: - Все дело в неграмотности, Ваше Величество. Повар этот о яде не столько брата своего лекаря слушал, сколько из слухов и сказок помнил. Что, мол, отравленного пробудить может только «поцелуй истинной любви», а кто же князя Синаня полюбит? Этакий «демон только ужас и отвращение вызывать может, и лишь любовью продажной и»… - тут увлекшийся Сян Ле вспомнил, где он, и закашлялся. - В общем, Ваше Величество, - теперь спасать коллегу была очередь генерала Шэня, – преступник был уверен, что князь Синаня не проснется более, а значит и угрозы для его возлюбленной больше не будет. А что там дальше, он и не думал… - Так вся столица, а то и Великая Чу знают, что княжна Гаоли свое сердце князю Синаня отдала… - в голосе Чу Юаня сплелись невысказанный вопрос и что-то еще, в чем он даже сам себе признаться не смог бы. - Так это все слухи, которые брат ее нарочно распускал, чтобы ни у кого сомнения в нужности свадьбы готовящейся не возникли, - так себе это влюбленный повар всё объяснил. - Но ведь и Мы могли отравленные баоцзы отведать, как преступник этот момент оправдал? – все еще недоумевал Чу Юань. - По его словам, - продолжил генерал Шэнь. – Ваше Величество не любит простонародную еду и не переносит кухню Синаня. Да и не стал бы Ваше Величество есть за одним столом с «истинным демоном» князем Синаня. Так что вся отрава должна была попасть прямо по назначению «этому подлому изменнику из ядовитого логова». Чу Юань сам не заметил, как в процессе разговора присел на кровать, но сейчас порадовался этому, устало откинувшись на подушки: - А сам повар не побоялся, что «демону из ядовитого логова» этот яд будет, словно вода, - выпил и не заметил? - Так яд же из Синаня! А подобное рушится подобным! – позволил себе улыбнуться Сян Ле. – А чтобы следы замести, он короб с остатками ягод подбросил в доставленные дары из Синаня. И тем выдал себя, их не было в описи. А выяснить, кто недавно получал эти ягоды в столице, выйти на его брата и все сопоставить было делом простым. - А вообще, похоже, все влюбленные немного сумасшедшие, искать логику в его действиях, что черную кошку ночью ловить, - вставил генерал Шэнь. Чу Юань улыбнулся: - Так заговора..? - Нет никакого заговора, Ваше Величество, - почти в один голос сказали прославленные командиры, и Сян Ле добавил. – Просто один несчастный обезумел от любви, и лично Вашему Величеству никакого зла не желал. Сплошные недоразумение и совпадения, которые повлекли за собой такие ужасные события. Чу Юань прикрыл глаза и вспомнил себя недавнего: «Все влюбленные… немного сумасшедшие… готовые на все ради того, кто царит в сердце…» Видя его таким, командиры взволнованно посмотрели на Сыси. - Ваше Величество, будут ли какие указания насчет преступника и его семьи, или же вы хотите до утра еще подумать? – чуть покачав головой, евнух Сыси все же решил помочь поскорее разобраться с делом и выдворить всех этих, пусть и принесших счастливые вести, но уже утомивших его подопечного поистине верных слуг. - А что сейчас с этим поваром? – Чу Юань вернулся в реальность и посмотрел на командиров. - Осмелюсь доложить, после того, как преступник признался во всем, он повесился у себя в камере! – Сян Ле с невозмутимым видом сообщил эти вести, но от Чу Юаня не ускользнули ни промелькнувший в его глазах странный отблеск, ни гримаса, на миг исказившая лицо Шэнь Цяньфаня. Дело все же касалось не только измены и отравления императора, а было весьма щекотливым. Затрагивало княжну чужеземного государства, порочило ее репутацию, да и от князя Синаня в такой ситуации… было непонятно, что ждать. К тому же зачем всем показывать, что императора даже какой-то повар отравить может – то есть телохранителям и грош цена, и веры нет. Замять же все, после того переполоха во дворце - что просить достать луну с неба, стараться будут, но толку чуть. А так, преступного умысла не то, чтобы нет, но… можно вывернуть в такую сторону, что над историей смеяться все будут, и сделать вид, что никакого отравления императора не было, стража сразу всё обнаружила и ложный слух распустила, а преступник был незамедлительно пойман и наказан – всем урок. И если для этого нужно… убийцу почти состоявшегося слегка подтолкнуть или еще что… Чу Юань внимательно посмотрел на генерала Шэня и Сян Ле и едва заметно кивнул. Сам же напустил на себя важный вид и сказал царственным тоном: - Раз всё без значительного ущерба закончилось, а преступник имел намерения пусть и странные, но радел за Нас и Нашу Великую Чу, а также раскаялся и себя покарал, Мы будем милостивы, и не станем конфисковать его имущество и казнить его близких. Отдайте им тело, пусть похоронят, а дальше вышлите их за 500 ли от столицы без права возвращения и проживания здесь на протяжении девяти поколений. Получив приказ, командиры кивнули в знак согласия и поспешили откланяться. Евнух Сыси радостно проводил их и вновь зашел в спальню, как будто лишь горячего чаю занести: - Ваше Величество! – и разрыдался. Досадливо всплеснул руками, попытался налить чашку чая, но не смог даже чайник схватить. - Сыси, - Чу Юань схватил своего старого слугу за руку и отвел прочь от горячего чайника, еще не хватало обжечься. – Сыси, ночь еще, иди отдохни, и я пока… мы… я… отдохну… - В-в-ваше В-в-величество, - Сыси сквозь всхлипы пытался возразить, но выходило не очень. – В-в-ваше Величество… - Ну же, иди, - мягко уговаривал его Чу Юань, ведя к выходу. – А если хочешь, можешь здесь снаружи остаться, если что Мы тебя позовем. И вдруг обнял того, кто заботился о нем столько лет, и тихо-тихо сказал: - Спасибо! Ошарашенный и в край смущенный евнух Сыси позволил вывести себя и усадить на стул перед покоями. Чу Юань налил ему чашку чая, втиснул в руки, поставил рядом блюдо со сладостями и усмехнулся – таким растерянным Сыси он никогда не видел. Он хотел было еще раз обнять его, но сдержался – всё же, они уже были снаружи, мало ли кто увидит… еще одну его… слабость. Вернувшись в покои, Чу Юань сел на кровать. Но тут же забеспокоился – Дуань Байюэ до сих пор из-за ширмы не вышел. Ушел? Сердце забилось, грозя выскочить из груди. А вдруг решил последовать его указаниям и бежать? А тут… Чу Юань подскочил, бросился к ширме и замер. Дуань Байюэ сидел на полу, прислонившись к стене. - Байюэ… - само вырвалось у Чу Юаня. Дуань Байюэ попытался ему улыбнуться и не смог. От облегчения и пережитого ноги ему отказали и голос не слушался. Он шевельнул губами, но не смог выдавить ни звука. Чу Юань чуть сдвинул ширму – не хватало еще, после всего пережитого, напугать Сыси внезапным исчезновением – пригладил сзади одежды и сел рядом: - Совсем как тогда, в детстве, да? Дуань Байюэ неотрывно смотрел на него и не мог понять, реальность это, или он все же от горя с ума сошел, и ему весь недавний разговор примерещился. Он сдвинул руку и коснулся руки Чу Юаня. Та была твердой и теплой. Живой. Он живой. Все… живы… - Я сразу подумал, что это не твой Учитель, - сказал Чу Юань. – Он же почти все баоцзы и съел, мне один лишь оставил, да и то - почти не было шансов, что я объедки чьи-то доедать стану. Скорее уж тут Сыси бы, а то просто слуга какой. Да и кто бы так явно, напрямик, яд подсовывать стал бы?! Да еще такой слабый… всем известный… - Учитель Пять ядов как конфеты трескает, что ему съесть тарелку отравленных баоцзы, он и ягоды бы те коробку съел и не заметил, - голос Дуань Байюэ звучал глухо. Чу Юань взял его за руку. Хотел что-то сказать, но слова все не шли. Глаза Дуань Байюэ заблестели, он упрямо вскинул подбородок, но не помогло, слезы хлынули ручьями по щекам, а сбежать он не мог: - Отвернись! Чу Юань упрямо покачал головой и притянул Дуань Байюэ в свои объятия, позволяя спрятать лицо у себя на груди. Спустя какое-то время тело человека в его руках перестало содрогаться, и он отпустил его. Лицо Дуань Байюэ покраснело, глаза опухли, и он непрестанно шмыгал носом. Чу Юань протянул ему платок и встал: - Я бы предложил тебе попить чего, но у нас остался только остывший чай, а звать Сыси… - он не закончил. Дуань Байюэ резко от смущения дернул платок на себя и немного в нос сказал: - Недаром в народе слухи ходят, что император у нас скромный и бережливый, но чтоб во дворце даже чая горячего не было гостю подать, не говоря уже о вине, - так стоит ли трон захватывать, чтобы потом так скудно жить?! Чу Юань рассмеялся и вышел из-за ширмы, давая ему привести себя в порядок. Чай на столе был все же горячий – то ли времени не так много прошло, то ли Сыси тихонько зашел и оставил. Чу Юань налил чашку чая и протянул выходящему из-за ширмы Дуань Байюэ. Тот взял чашку, поставил на стол и крепко обнял его со спины, зарывшись лицом в волосы. Чу Юань постоял так немного, подумал и сказал: - Знаешь, а это нечестно! – И, развернувшись в кольце его рук, прямо посмотрел в глаза. - Что нечестно? – с недоумением спросил Дуань Байюэ. - Ты помнишь, а я нет! - Что помммм… - Чу Юань, не дав ему спросить, прижался губами к его губам. Приоткрыл рот и лизнул – сладость малины мешалась с горько-соленым вкусом слез. Проник внутрь. Дуань Байюэ остолбенел на мгновение, а затем крепко прижал его к себе и притиснул к столу. Они целовались страстно и упоенно, пока их губы не онемели, отрываясь друг от друга лишь только воздуха глотнуть, и снова приникали друг к другу. Нежные и короткие поцелуи чередовались с глубокими и страстными, и было непонятно, кто здесь ведет, а кто отдается. Чуть не потеряв, они боялись отпустить друг друга хоть на мгновение, разжать объятия, разомкнуть губы. Их руки, казалось, жили своей собственной жизнью, а тела старались слиться воедино, и лишь одежда мешала… - Ваше Величество, - легкий стук в дверь и голос Сыси словно вернул их реальность. – Уже светает, скоро встреча «утреннего двора», какие будут указания? - Через пару минут одеваться и завтракать, - чуть хрипло ответил Чу Юань. Дуань Байюэ нежно огладил его лицо пальцами с двух сторон, сжал ладонями и снова прижался в коротком поцелуе. Сладость малины и горько-соленый вкус слез давно пропали с их губ, остался лишь «их» вкус, немыслимо желанный. - Пора, - Чу Юань вернул ему поцелуй. - Мм, - ответил Дуань Байюэ и, как будто отдирая себя, отступил на шаг. Князю Синаня – с растрепанными волосами, зацелованными губами и с полнейшим беспорядком в одежде – сбитая и мятая, что не пригладишь! - в самом деле, вот в таком виде не стоило показываться никому на глаза, особенно в свете последних сплетен на тему, за кого все же выходит Цзинь Шу. Чу Юань не знал, смеяться ему или плакать, - вот уж роковая женщина - княжна Гаоли! Но, уходя, лучше уж Дуань Байюэ все же не попадаться, а то репутация она дело такое… знать бы чьей еще жертвовать придется… Чу Юань покачал головой, улыбаясь своим мыслям, и у Дуань Байюэ перехватило дыхание: - Сегодня вечером я приду снова. - Мм, - Чу Юань и не собирался возражать. Попробуй не приди только! - Да как ты только мог подумать о таком! Так… о своем Учителе! Что твой Учитель на такое способен! Подставить тебя… Яо-эра… всех под… - Нань Мо-е уже битый час гонял Дуань Байюэ, весь выдохся, и на более красочные выражения, которыми он прежде поливал ученичка, уже не такого любимого, сил больше не было. Поначалу Дуань Байюэ покорно стоял, подставив голову под тяжелую руку Учителя, но как только Учитель решил, что руки ему жалко на этот «обрубок дерева, что Байюэ голову заменяет», вспомнил, что у него свидание вечером, а синяки даже князя Синаня не красят. - Вот как только ты мог так подумать!.. – у Нань Мо-е уже в который раз на глаза злые слезы навернулись. – Чтобы я отравил императора! Да мало того, что это – император, так еще хочешь сказать, что о вас не думаю!!! Да что старый князь теперь мне в могиле там скажет?!! Куда?!! Постой! Учитель устал уже за тобой тут повсюду гоняться! И сотри эту довольную улыбку со своего лица!! Примечание: Казнь Девяти Поколений – во времена династического периода истории Китая существовал обычай "Истребления девяти поколений". Согласно ему, за преступления казнили не только самого преступника, но и членов его семьи. С такой жестокостью наказывались, например, такие преступления как государственная измена, отцеубийство, клевета. Семья уничтожалась, как следует из названия, до девятого колена: сам преступник, жена/муж, дети, внуки, родители, бабушки и дедушки, братья и сестры (родные и двоюродные), тетушки и дядюшки - в общем, все близкие родственники. Иногда правила этого наказания смягчались - щадились дети до определенного возраста, а женщинам позволялось не умереть, а только лишь стать рабынями. Обычай "истребления девяти поколений" был известен 3 тысяч лет, но вспоминали о нем не очень часто - слишком уж казнь была жестокой и страшной. Возможно, худшим был случай с ученым Фан Сяожу в XIV веке, во времена династии Мин. Придворный историк, он отказался писать коронационную речь новому императору Юн-лэ (Чжу Ди) и признавать его, поскольку сохранил верность свергнутому императору Чжу Юньвэню. Приговоренный к "истреблению девяти поколений", Фан Сяожу попросил истребить десять поколений, включая его учеников и учителей. Император Юн-лэ (Чжу Ди) принял вызов, было убито 873 человека. Самого Фан Сяожу разрезали пополам. Но некоторые императоры делали казнь страшнее - применялся метод линчи. Линчи́ (кит. трад. 凌遲, упр. 凌迟, пиньинь: língchí, буквально: «затяжная бесчеловечная смерть, медленная экзекуция», кит. трад. 殺千刀, упр. 杀千刀, пиньинь: shàqiāndāo, буквально: «смерть от тысячи порезов») — особо мучительный способ смертной казни путём отрезания от тела жертвы небольших фрагментов в течение длительного периода времени. Также именовалась ваньгуа линчи (万剐凌迟) или цяньдао ваньгуа (千刀万剐). Применялась в Китае в Средние века и при династии Цин вплоть до её отмены в 1905 году. Случалось и так, что жертву специально накачивали опиумом. Это позволяло продлить жестокие пытки. Из-за действия опиума, жертва начинала смеяться и чувство боли притуплялось. Но так делали крайне редко. На сегодняшний день существует множество записей того времени и описаний линчи. Виновного раздевали догола, затем привязывали к столбу. Некоторые картинки и зарисовки гласят, что не всегда связывали конечности: это делалось для того, чтобы виновный мог ими двигать (для большего эффекта, надо полагать). Иногда привязать могли и к кресту: в таком случае, руки жертвы привязывали к перекладине. Как только виновный был привязан, два либо три палача начинали подготовку к пыткам. Поскольку предметы не должны были сразу смертельно ранить жертву, применялись ножи или пила-ножовка. Осужденный вынужден был наблюдать за всеми действиями палачей. Затем преступали непосредственно к пытке: отрезали от тела куски мяса. Как правило, судом определялось количество отрезанных от тела кусков. Самым мягким наказанием линчи считалось «8 резаний». Но даже «20 резаний» — не самое страшное. Суд мог постановить, чтобы осужденный перенес от «36 резаний» до «3000 резаний». Самое большое количество применялось за особо тяжкие преступления. Для этого тело виновного обтягивали мелкой сеткой, туго затягивали и кусочки тела «выглядывали» из ячеек сетки. Палач брал щипцами эти куски и отрезал. Именно при применении «3000 резаний» осужденному давали легкое обезболивающее. Бывали случаи, когда жертву могли «помиловать» и убивали первым ударом. Но даже мертвое тело все равно разрезали на куски. Китайцы верили, что в загробную жизнь умерший попадает в таком виде, который был у него на момент смерти. И просуществовать вечность в виде кучки нарезанной плоти – казалось страшнее, чем сама пытка в реальности.