Нелёгкая это работа... (с) К. Чуковский

Мерно тикали часы. Корнелий сидел на диване и, дожидаясь прихода Варвары с работы, думал о том, что в последнее время характер её ощутимо меняется. Причём не в худшую сторону. Видимо, без Арея ей действительно было легче: Варвара не просто оставалась, как есть, не скатываясь, - она приближалась к Свету, и даже её нравственные «колючки» стачивались постепенно о поддержку и всепрощение Корнелия. Впрочем, ключевым было слово «постепенно». Хотя, в конце концов, что и кто в этом мире меняется сразу?.. Дверь открылась, и нелёгкой походкой матросской вошла Варвара с небольшим пакетом в руках. Добряк, проскользнув за ней, улёгся на полу. Ощущая потребность высказать что-нибудь эстетичное и в меру философское, Корнелий спросил: – А ты любишь поэзию Серебряного века? Дочь Арея, тоже не имевшая вредной привычки здороваться по шесть раз на дню, остановилась. – В данный момент я люблю пельмени, – заметила она, показывая на пакет. – Ты будешь? Вместо ответа связной посмотрел куда-то в пространство и изрёк: – На полярных морях и на южных, По изгибам зелёных зыбей, Меж базальтовых скал и жемчужных Шелестят паруса кораблей… Варвара фыркнула и, пробурчав нечто вроде: «Значит, не будешь», затопала к плите. Бурчала, однако, достаточно тихо, чтобы не сбить. Но Корнелия проблематично было сбить. Аки любой увлечённый оратор, он сверкал очами, призывал море безумствовать и хлестать и размахивал флейтой. –…и приметить в ночи многозвездной охранительный свет маяков? – торжественно закончил он. – А что, вода уже закипела? Девушка проницательно посмотрела на него. – Нет. Я её ещё даже не включала, – заверила она Корнелия. – Вот так вот, между прочим, и сходят с ума. Связной света вздохнул. Ну не любит – и не любит. Может, Байрона попробовать? Тем временем Варвара чиркнула спичкой и заявила: – И даже не пытайся вякнуть, что это Гумилёв. Потому как он это и есть! Корнелий удивлённо поднял взгляд. Резкий переход от мнимой неграмотности к всезнайству – запрещённый приём. Об этом он ей и сказал. Варвара пожала плечами. Её отношение к различного рода риторическим приёмам было идентично расцветке баклажана. – Расскажи и ты чего-нибудь, а? – улыбнулся Корнелий. Дочь Арея с грохотом водрузила кастрюлю на конфорку и посоветовала ему прогуляться туда, куда Макар телят точно не гонял, а если по какому-то недоразумению и гонял, то остался крайне недоволен пейзажем. Страж не обиделся. – Ты подумай: а вдруг я буду весь вечер называть тебя Варей? А вот это был уже серьёзный наезд. Варвара хмуро взглянула на него. От пельменей её пальцы мёрзли, и она прикидывала, высыпать ли их прямо в кастрюлю, либо же для начала кое-кому на голову. Безмерно оптимистичный кое-кто, не предвидя покушения, продолжал упорствовать, вознамерившись прочесть лекцию о важности литературного развития для образованного человека. Собственно, девушка решила, что, если еда немного полетает, то это не особо скажется на вкусовых качествах. По крайней мере, как минимум четверть начинки тоже когда-то летала. При жизни. Нимало не смутившись, Корнелий словил пакет и отправил по обратному адресу. Отправил, выражаясь языком поэтическим, несколько витиевато: пакет зацепился за край стола , разорвался, и только чудом на полу оказался один-единственный пельмень. А точнее, не совсем на полу, а на носу у Добряка. Варвара задумчиво посмотрела на связного. – Надо же: ты не просто ботан. Ты – криворукий дебилоид, – ласково произнесла она. Корнелий ничуть не огорчился. – Медицинская энциклопедия утверждает, что дебильность – всего лишь форма олигофрении, причём не самая тяжёлая. Это я тебе как ботан говорю! Дочь Арея рассмеялась. Невозможно дуться на того, кто сам на тебя не дуется. Страж света в очередной раз за неимением хлеба потребовал зрелищ. – Ты должна знать что-нибудь наизусть, я верю! – заявил он. Варвара, чья бунтарская натура решила пойти другим путём, хмыкнула и сдалась. Счастливый обладатель серпастого паспорта Владимир Владимирович однозначно счёл бы девушку достойной декламировать своё творение. Более того: специализирующийся на водосточных трубах флейтист ею бы гордился. Если, по его примеру, Варвара голосом и не заставляла стёкла вылетать из оконных рам, то только оттого, что оных вокруг не наблюдалось. А вот раскачивающаяся под потолком лампочка выглядела очень ненадёжно. Добряк, поджимая уши, удивлённо поглядывал на хозяйку и не мог понять, по какому поводу она возмущается, и почему с таким удовлетворённым лицом. Что ни говори, а странные они, эти люди. –…подавать ананасную воду! – громовым голосом закончила Варвара. Корнелий вздохнул. Да, если уж на то пошло, то ничто и никто в этом мире не меняется сразу…