Три вещи

В этой жизни Чуя ненавидит всего три вещи: боль, грозу и Дазая Осаму. Но сегодня, видимо, вселенная решила поиздеваться над ним, подарив все и сразу. Сегодня его заданием было разобраться с одной группой лиц, которая посмела обмануть мафию, дав неверные параметры товара. Все шло хорошо и должно было закончиться быстро, если бы не пуля, попавшая прямо в левый бок и прошедшая навылет. С бандой, Накахара, конечно же разобрался, ничуть не заботясь о своем состоянии, но вот сил, чтобы хотя бы покинуть это сырое и холодное складское помещение, у него совсем не осталось. И, наверное, если бы не Дазай, очутившийся каким-то чудесным образом поблизости и не нашедшей Чую, парень бы так и умер там. Какая глупая была бы смерть: один из исполнителей портовой мафии пропустил пулю, летящую в него, из-за банальной усталости. Да, Накахара устал, в последнее время заваливая себя работой сверх меры того, что может выдержать обычный человек. И вот сейчас, Осаму вносил раненого рыжего в свою квартиру, ногой захлопывая дверь. Помещение было небольшим, но достаточно уютным. Весь интерьер был выполнен в белых, бежевых и кофейных оттенках. — Ты как принцесса, Чу-чу, — весело произносит Дазай, сдерживая себя, чтобы не подкинуть бывшего напарника на руках. Пройдя в гостиную, он укладывает Накахару на коричневый кожаный диван. — Вот теперь ты мне всю квартиру в своей крови испачкаешь. — Заткнись, скумбрия, тебя никто не просил спасать меня, — слабо начал возмущаться Чуя, предприняв попытку подняться, на что он получил только сильную боль в районе ранения, которая заставила его согнуться пополам и закашлятся. — Ну-ну, не перенапрягайся так, а то еще откинешься, а на меня потом повесят убийство твоей тушки, — со смешком произносит Осаму, подходя к Накахаре и предерживая его, чтобы тот не свалился с дивана. — Кажется, дождь начался. — Завались, — хрипит рыжий, падая на спину и тяжело дыша. Шатен куда-то ушел, оставляя раненого наедине с самим собой. Чуя не раз раньше бывал в квартире Дазая, поэтому, казалось бы, знает здесь каждую пылинку, несмотря на то, что жилье регулярно подвергалась уборке. Через пару минут хозяин квартиры вернулся с аптечкой в руках и стаканом воды. Поставив коробку на журнальный столик, Осаму покопался в ней, и выудив оттуда пластинку с оставшимися двумя таблетками, выдавил их Чуе на ладонь, протянув стакан. — Это обезболивающее, — произносит мужчина, наблюдая затем как рыжий с опасением смотрит на таблетки, а затем на свой страх и риск все же выпивает их. Где-то вдалеке прозвучали первые, еще тихие, раскаты грома, от чего Чуя слегка вздрогнул, чуть не выронив стакан, и если бы не Дазай, забравший его из рук мафиози, то пол сейчас бы оросили осколки стекла и капли воды. — А теперь расслабься и получай удовольствие, Чу-чу, — как-то серьезно произнес Осаму, роясь в аптечке. Выудив все необходимое, он приступил к перевязке. Зная, как Накахара относиться к боли, мужчина старался все делать аккуратно и по возможности менее болезненно для пострадавшего. Нежные касания к бледной фарфоровой коже, тяжесть пережитого дня и обезболивающее поспособствовали тому, что вскоре Чуя уснул, мило посапывая. Проснулся он неожиданно, от раздавшегося над головой сильного грохота. Распахнув глаза, Накахара к своему удивлению отмечает, что на улице уже стемнело, а сильный дождь барабанил по стеклу. Рядом с рыжим удобно устроился Дазай, который сидя на полу, положил голову на согнутые руки, лежащие на диване рядом с Чуей. Темные волосы съехали на лицо, прикрывая глаза. Протянув руку, Накахара аккуратно заправил выбившиеся локоны за ухо, вздрагивая от того, что карие глаза внимательно смотрели на него. — Ты проснулся, — тихо, но мягко произносит мужчина, улыбаясь уголками губ. — Ты все еще боишься грозы, да, Чу-чу? — Неправда, — надувается исполнитель портовый мафии, отворачивая голову к спинке дивана, тем самым разрывая зрительный контакт. — Ты кричал во сне, — со смешком произносит Дазай, поднимаясь и садясь на край дивана, нависая над рыжим. Да, Осаму знал о Чуе все, что только можно: чем тот дышит, что любит, а что ненавидит, чего боится. Он знал, что Накахара никогда не завтракает, предпочитая подольше поспать, как до сих пор тот каждый раз мнется перед тем, как постучаться в огромные дубовые двери кабинета Босса. Дазай знает все названия любимых вин Чуи, знает, что тот безумно любит бывать на крыше одного из домов Йокогамы, где под стеклянным куполом раскинулся прекрасный зимний сад. А так же шатен знает, как Накахара хочет почувствовать домашнее тепло и заботу, которых у него не было, как на самом деле рыжего снедает одиночество, но тот упорно молчит об этом. — Да, мне 22, а я все еще боюсь этой чертовой грозы, — шепчет Чуя, облизывая пересохшие губы, а затем вздрагивает от очередного раската грома. — Ты такой милый сейчас, ты бы видел себя, — со странными чертятами в карих глазах произносит Дазай, а затем, почти мурлыча, спрашивает. — Сколько ты еще будешь бегать от меня, Чуя? — Ты о чем? — отвечает вопросом на вопрос Накахара, и повернув голову, непонимающе смотрит на шатена. — О том нашем разговоре три года назад, — мягко отвечает шатен, нежно дотрагиваясь кончиками пальцев до покрасневшей щеке рыжего. — Я люблю тебя, Чуя. Что ты еще хочешь услышать, сколько раз мне тебе еще нужно это сказать? — Но я думал, что ты так шутишь, что таким образом ты решил поиздеваться надо мной, — нервно произносит Накахара, отводя взгляд, но подставляясь под такую легкую ласку. — Я был предельно серьезен, как и сейчас, — ласково говорит мужчина, беря руку исполнителя портовой мафии и нежно целуя каждый пальчик. Тогда три года назад Дазай заявил о своих чувствах, выглядел он тогда предельно серьезным. Чуя не знал, что ответить в тот момент и только он открыл рот, как их прервали. Мори появился совсем не вовремя. С тех пор Накахара старался избегать Осаму, предпочитая считать всю эту ситуацию дурацким розыгрышем, хотя на самом деле сам рыжий уже давно любил своего напарника, хотя его действия и говорили об обратном. А потом через пару дней Дазай исчез, что еще больше заставило мафиози разочароваться во всем. И вот сейчас этот вопрос вновь открыт, только сейчас Чуя не собирается упускать этот момент. — Осаму, я… — начинает было неуверенно рыжий, но замолкает. Почему-то сейчас слова не хотели идти, хотя он давно уже все решил для себя. Правда, за эти два года он привык считать, что ненавидит этого человека, но вся правда в том, что этой дурацкой ненависти никогда и не было. — Я тоже люблю тебя. И тогда, три года назад, тоже любил. Пару секунд Дазай всматривается в голубые глаза напротив, ища в них намек на подвох, и не найдя того, наклоняется и нежно целует парня под собой, наслаждаясь ответом горячих губ. В этой жизни Чуя ненавидит всего две вещи: боль и грозу, а Дазая Осаму… А этого мужчину он любит, несмотря ни на что.