Язык цветов

В Британии не часто идёт снег, но сегодня один из тех дней, когда городские улицы были укутаны лёгкой белоснежной периной. Шерлок потирал руки, согревая их от обжигающего мороза, от чего они краснели и подрагивали на холоде. Время глубоко за полночь, но в некоторых домах до сих пор горит свет, значит, жильцы этих домов ещё не хотят спать. Рождество. Улица Бейкер-стрит украшена светящимися гирляндами, которые отпугивали от Британии мрак и тёмные силы в эту спокойную ночь. Войдя в квартиру, тело Шерлока приятно обдавало теплом, которое исходило от горящего камина на верхнем этаже. В комнате Джон что-то увлечённо писал в своём блоге, после их очередного расследования и погони за преступником. Даже в Рождество у них нет времени расслабиться и спокойно побыть в кругу друзей. В этот раз, незадолго до праздника, какой-то чудак в костюме Санты ограбил дом местного прокурора и его жены, которые уехали отмечать рождество куда-то на юг Европы. Однако, в доме осталась с бабушкой их двенадцатилетняя дочь и вор был вынужден похитить малышку и потребовать за неё выкуп. Конечно, с делом они справились прежде тем, как преступник даже заметил, что его обнаружили на парковке как-раз недалеко от дома прокурора. Джон долго гнался за грабителем, пока тем временем Шерлок передавал плачущую малышку полиции. Преступника поймать не удалось, ведь тот сиганул в Темзу и убился насмерть, прежде чем Джон смог остановить его. Так они и провели своё Рождество. Порадовало лишь то, что Миссис Хадсон оставила им медовик, который оказался очень вкусным. Джон почувствовал, как холодные руки Шерлока прикасаются к его шее, обжигая её декабрьским холодом. Джон съёжился и зашипел, как будто детектив крадёт теплоту его тела. — Что ты делаешь? — спросил доктор Ватсон, всматриваясь в невероятные голубые глаза Холмса. — Греюсь. — Шерлок прятал свою руку в его рубашку, проходясь по шейным позвонкам, заставляя того вздрагивать от прикосновений. — Перестань, я от тебя совсем закоченею. — Джон усмехнулся. Внимание со стороны Шерлока так радовало Ватсона, что он забывал кто он и где находится, что он делал до этого. Его разум волновали лишь прохладные прикосновения Холмса, от чего дрожь проходила по всему телу, расслабляя и успокаивая. Тело Джона стиснули холодные руки, приобняв со спины, заставляя полностью погрузиться в тёплые объятия его «друга». Шерлок с головой укутался в его шею, обдавая её тёплым дыханием, чтобы согреть замёрзший на морозе нос. Джону никогда не нравилось обниматься с мужчинами, но, когда чёрные кудри ложились на его плечи, он полностью растворялся в своих чувствах. Так приятно вдыхать аромат этих волос, такой родной, любимый и такой знакомый. Джон больше не чувствовал себя одиноким в объятиях этих рук. — Скажи, что любишь меня ещё раз. — он не заметил, как сказал это вслух. Щёки покрылись румянцем и хотелось провалиться под землю. Но детектив лишь сорвался с места и принялся что-то искать по комнате, роясь в завале старинных вещей. Среди кипы книг он откопал нечто похожее на небольшой чёрный чемоданчик. Граммофон. Он выглядел более-менее современным несмотря на свою потёртость в некоторых местах. Граммофон как будто перевозили из города в город, раз за разом не находя ему места, оставляя на нём царапины, чтобы потом Шерлок Холмс прикупил его по скидке на блошином рынке, когда они с Джоном Ватсоном прогуливались по городу в один из немногих солнечных Лондонских дней. Он прошёл долгий путь, и теперь можно сказать, что он оказался дома. Шерлок достал потёртую пластинку из закоулков полок с книгами и разными занимательными вещицами. Она выглядела так, как будто уже давно не работает. Пыльная, исцарапанная, избитая, и кажется, в этом доме она раньше была очень популярна для прослушивания. Шерлок установил пластинку, опустил звукосниматель, и музыка окутала помещение своей мелодией:

«Love me tender, love me sweet, Never let me go. You have made my life complete, And I love you so…»

Шерлок протянул руку Джону в приглашающем жесте, ожидая его руки в ответ: — Шерлок? — Позволь пригласить тебя на танец? Игривые фонарики озаряли помещение своим желтоватым светом, от чего комната выглядела поистине волшебно. Их взгляды прожигают друг друга насквозь. Отвергать предложение не было смысла, и Джон протягивает ему руку в ответ. Касаться чужих ладоней очень приятно и в тоже время волнительно, так, что замирает сердце. Шерлок подхватывает его тело в танце следуя размеренному музыкальному темпу. Уверенно ощущая каждое движение своего партнёра, они двигались в такт музыке. Холмс придерживает Джона за талию, нажимая пальцами на самые чувствительные точки, от чего последнего пронизывала лёгкая дрожь по всему телу. От наслаждения он прикрыл глаза и полностью растворился в танце. Холмс что-то шепчет Джону на ушко, тёплые и нежные слова, тревожащие сердце, от чего тот улыбается самой милой и искренней улыбкой в мире, и головой приникает к телу Шерлока, вдыхая слегка сладкий аромат его духов. Хотелось, чтобы этот момент не заканчивался как можно дольше, чтобы насладиться всеми прелестями этой Рождественской ночи. — Ты не заметил, что стоишь под омелой? — ни то чтобы Джон специально закружил партнёра в танце так, чтобы тот оказался под омелой, висящей между гостиной и проходом на кухню, но по его игривой улыбке можно было понять, что их положением он более чем доволен. Шерлок не любил праздники, но происходящее с ним сейчас, ему точно нравилось и доставляло удовольствие, от чего тот сменил своё типичное, испытывающее отвращение ко всем человеческим радостям выражение лица, на радостные сверкающие глазки. Оба понимали, что дороги назад нет, а значит отступать нет возможности. — Ты мне понравился с первого взгляда, Джон. — говорить приятные слова для него больше не доставляло трудности, он как будто растаял из своих ледяных оков. Щёки краснели от ожидания того, что сейчас произойдёт. — Не говори так, ты патологический лжец. — он усмехнулся, Джону как никогда нужна была опора, он даже начал жалеть, что сейчас с ним рядом нет его старой трости. — Нет, я правду говорю… — Шерлоку требовалась поддержка любимых рук, которые он сжимал всё крепче в своих ладонях. Пальцы подрагивали от нетерпения.

«Love me tender, love me, dear, Tell me you are mine…»

Джон приподнялся на цыпочках, потому что существенная разница в росте не позволяла ему встать лицом к лицу к своему партнёру. Приманивая детектива к себе, Джон притянул его ближе, чтобы тот мог ощущать его дыхание на своих губах, хватая за лацканы пиджака и впиваясь в губы Шерлока своими. Такие мягкие и сладкие, прямо как его любимый мёд, сладость которого переходила в терпкость. Невозможно было насладиться этими губами, хотелось получить всё больше и больше, и заполучить их полностью. Джон проводил пальцами по кудрявым чёрным волосам, взъерошивая их, а потом до боли стягивал в кулак, заставляя того вздыхать и кривиться от боли. Холмсу нравилось испытывать боль, хоть он и не хотел этого признавать. Это чувство сидело где-то в глубине его души, заставляя самоуничтожать себя день за днём. Но с Ватсоном он чувствовал, что тот может дать ему всё, что он хочет: страсть, любовь, уют и наслаждение. Ноги подкашивались, а сердце билось так бешено, что казалось сейчас выпрыгнет из груди. Джон придерживал детектива за талию, не позволяя тому упасть. Поцелуй длился всего несколько минут, но казался таким вечным и необъятным, и незабываемым.

«Love me tender, love me true, All my dreams fulfilled, For my darling I love you, And I always will.»

Они ещё долго переговаривались между собой, сидя у камина, вспоминая самые счастливые моменты из своей жизни, и у Джона таких моментов оказалось больше. Детство он считал лучшей порой своих дней, что не скажешь о Шерлоке, которому и нечего было вспоминать, он давно выкинул эти воспоминания как «ненужные», не желая помнить не малейшего кусочка. Холмс отвергал себя из прошлого — чувствительного ребёнка, так и не привыкнув к тому, что может испытывать чувства. Джон показал Шерлоку, каким он может быть, и ценил это как самое значимое событие в его не самой лучшей жизни. Утром они проснулись уже не каждый в своей комнате, а вдвоём под персиковым одеялом в одной постели.

***

Спустя 12 дней после Рождества и поцелуя под омелой, рощу так завалило снегом, что не было видно ни конца, ни края, один сплошной снежный ком. Ветер гуляет, подымая лёгкие снежинки вверх, заставляя их танцевать вальс, медленно, как парашютики опускаясь обратно на землю. Уже не просто друзья и соседи по комнате, а влюблённые, стояли перед импровизированным костром из сухих веток, что они смогли найти в лесу, канистры бензина и одной спички. Омела в руках Шерлока, ритмично покачивалась, следуя за ветром своими, белыми, как бусинки ягодами. Она ещё напоминала им обоим о том самом дне. — Ты точно хочешь сжечь её, Джон? Своего решения уже не изменишь. — Шерлок всматривался в его глаза, ища в них решимость, но эти глаза всем видом показывали, что готовы как никогда. — Если ты меня достанешь, я от тебя съеду. — возмущённое лицо Холмса невозможно было передать никакими словами. Конечно, если бы Джон внезапно покинул его, он бы умер от одиночества в первый же день их разлуки — Вот видишь? Ты тоже против, значит сжигаем. — Всё равно я более подходящего мне человека уже не найду. — Шерлок смотрел на горящие ягоды омелы с какой-то необъяснимой скорбью, как будто сейчас перед ним сжигают его воспоминание о самом лучшем дне в его жизни. — И то верно. — Джон смотрел в глаза Шерлока, убеждаясь, что с ним всё в порядке. Самые любимые глаза. Ватсон подал ему руку в приглашающем жесте, детектив без колебаний накрыл его тёплую ладонь своей замёрзшей от холода рукой. — Идём? — Идём. За руки они возвращались в их общую квартиру, но теперь Джону больше не приходилось доплачивать за отдельную комнату.