Твоё имя

Зеницу всегда думал, что его второй половинкой будет красавица-девушка, с которой проведёт всю свою жизнь и будет любить и оберегать, как зеницу ока, — поэтому с нетерпением ждал своего шестнадцатилетия, ведь именно в этом возрасте можно было узнать прекрасное имя своей будущей пары. Но. Зеницу шестнадцать, на его запястье аккуратно красивыми буквами выведено имя. Имя его друга — Камадо Танджиро. Это ошибка, думает Агацума и нарочно ударяется лбом о ствол толстого дерева, сильнее прижимая левое запястье к груди. Почему же Жизнь так издевается над ним? А может Бог его просто не любит? Это неудивительно. Зеницу сам себя не любит, презирает, ведь он по жизни неудачник. Блондин снова ударяется о ствол — тупая боль отдаётся в висках, на глазах возникают непрошенные слёзы. Агацума негромко всхлипывает, достаёт из кармана штанов небольшой бинт, который он снял с головы, уверяя самого же себя в том, что в полном порядке — его можно было снять ещё вчера — и перевязывает запястье, скрывая имя. Такое красивое имя, к которому даже не прикоснётся — боится. Зеницу никогда не интересовался парнями, но на его руке красуется имя парня — лучшего друга, которого Агацума избегал уже который день. Танджиро не заметит этого, думал он, потому что днями напролёт тренируется. Но. Танджиро замечает и, когда ловит Зеницу во дворе, с беспокойством спрашивает: — Ты в порядке? Нет. Он не в порядке. Вообще не в порядке. — Да, — резко отвечает охотник и убегает прочь, хватаясь за запястье; оно горело, словно обожжённое тысячами солнц, и болезненно пульсировало в такт с быстро бьющимся сердцем. Блондин никак не мог дать вразумительное объяснение вдруг возникшим… чувствам? Бежать от Танджиро совершенно бесполезно, и Зеницу хорошо об этом знает, ведь нюх у Камадо отменный — найдёт каждого, — но, походу, Танджиро решил оставить его в покое, потому что прошло уже два дня, а он всё ещё его не нашёл (а ночью Камадо уставал, поэтому свои последние силы вкладывал на дойти-проползти до кровати).

***

Тёмно-красные глаза, бордовые волосы, солнечная улыбка, каждая мышца идеально натренированного тела — всё это снилось Агацуме. Он смущался каждый раз, а сердце пропускало удар, когда неожиданно воспоминания калейдоскопом кружились в голове, и обладатель дыхания грома был уверен, что в эти моменты его лицо приобретало цвет спелого помидора. В позднюю ночь блондин ощутил тяжесть на своём теле и пальцами нащупал что-то мягкое, испугавшись, он вскочил с кровати и, когда услышал знакомый голос, осознал — это был Танджиро, а трогал он, как оказалось, его волосы. В ту ночь Агацума не смог уснуть, пялился на свою ладонь, хоть и не видел её в темноте, а танджировский голос напрочь застрял у него в голове: «Прости, Зеницу, я думал, что это моя кровать». Через пару дней Зеницу решил, что нужно возобновить тренировки, это не потому, что он хотел увидеть своего соулмейта, а для того, чтобы ночью от усталости спать «без задних ног», без каких-либо мыслей в голове. Но. Вместо того, чтобы окунуться с головой в тренировки, он пялится на него. И неожиданно в нём загорается желание невесомо огладить на лбу шрам, зарыться пальцами в мягкие, отливающие багрянцем волосы, прижаться к такому идеальному телу и назвать Солнце своим. Светловолосый и дальше бы продолжил открыто смотреть на Танджиро, если бы не Иноске, который толкнул его ногой с такой силой, что Агацума больно ударился о стену. — Слабак, хватит пялиться на Гонбахиро и сразись уже со мной! — кричит Хашибира. У Зеницу перехватывает дыхание от его слов, и он чувствует, как начинает краснеть, как будто его застукали за просмотром чего-то неприличного. — Я в-вовсе не… — Агацума резко прерывается, когда встречается со взглядом рубиновых глаз и, встав с пола, снова позорно убегает.

***

Зеницу долго ждал… Ждал дня рождения Танджиро, ведь на его запястье должно было, как думал блондин, появиться его имя (так сказала ему Шинобу-сан, которая знала его секрет). Тогда он непременно бы счастливо улыбнулся и показал бы ему собственную руку с красиво выведенным и полюбившимся именем. Но. Танджиро шестнадцать, на его запястье нет ничего. — Такое бывает, — произнёс Камадо с улыбкой на лице. — Шинобу-сан сказала, что в этом нет ничего страшного. Такое бывает… ничего страшного… повторял Зеницу, чувствуя некую болезненную пустоту в груди. В тот день охотник пришёл к Столпу Насекомого — Шинобу Кочо; она снова предложила ему поговорить с Камадо-старшим, рассказать всё ему. Но. — И что я ему скажу? — спрашивает Зеницу в пустоту, стоя на излюбленном месте, в тени одинокого дерева. — Привет, Танджиро, представляешь, у меня тут твоё имя на запястье, но вот в чём проблема — у тебя-то… — Тебя это так волнует? — слышит он до боли знакомый голос сверху. Подняв голову, Агацума видит спокойного Танджиро, стоящего на одной из крупных веток. — Т-т-танджиро? Как только блондин хотел, как всегда в своей манере бежать — то, что он делал уже многочисленное количество раз, — Камадо спрыгивает с ветки и хватает его за плечи. — Прошу, не убегай! — просит он, как будто знал его намерения. — Т-ты всё слы… — Я знал, — прервав его, признаётся охотник на демонов. — Что? — Я знал, Зеницу. Давно знал, — повторяет Камадо, улыбнувшись. — Мне рассказал об этом Иноске, и поэтому… я ждал того дня, когда ты сам мне всё расскажешь. Зеницу не знает, что ответить. Он чувствует, как откуда-то изнутри поднимается волна необъяснимых эмоций, как неприятный ком подходит ближе к горлу, а в уголках глаз скапливаются слёзы. — Ты… ненавидишь меня? — наконец-то выдавливает он из себя, отворачивая голову в сторону. Агацума пытается смотреть куда угодно, только не на Солнце. — С чего ты так решил? — Тогда ты чувствуешь отвращение ко мне? Это ведь ненормально! — О боже, Зеницу! — Танджиро мягко кладёт свои пальцы на подбородок, поворачивает его голову, утирает слёзы и приближается так близко, что Зеницу чувствует его дыхание. — Значит я ненормальный, — шепчет он, словно раскрывая свою самую страшную тайну. — Ч-что ты имеешь в виду? — не понимает блондин. — Ты мне нравишься! — просто без колебаний произносит Танджиро, а у Зеницу сжимается всё внутри. — Ты шутишь… — А разве я смеюсь? — Но у тебя нет… — Тебя это так волнует? — снова повторяет свой прошлый вопрос. — Подожди минутку. — Камадо, не дождавшись ответа, отворачивается. Зеницу не видит, что достаёт Танджиро из кармана, не видит, что тот делает, он просто смотрит на его спину и замечает — его плечи стали шире. Через минуты две парень наконец-то поворачивается к нему, улыбаясь так, как мог только он, резко поднимает руку и радостно выдаёт: — Смотри, Зеницу, теперь на моём запястье тоже имя… Твоё имя. Он не верит своим глазам и, приобняв своё Солнце, начинает реветь от счастья, даже если это всего лишь надпись, сделанная самим Танджиро.

***

Прошло больше получаса, прежде чем Агацума успокоился. Теперь они оба лежат на зелёной душистой траве и обсуждают обо всём, что душе угодно. — Кстати, Танджиро, а откуда кабанья башка узнала, что у меня на запястье? — Не знаю, — честно отвечает Камадо. — Спроси у него. — Нет, я убью его! — Парень смеётся от слов своего «одуванчика», обнимает его и целует в щёку. Зеницу густо краснеет, уже в который раз, и твёрдо решает сделать то, о чём давно так мечтал: невесомо гладит на лбу шрам, зарывается пальцами в мягкие, отливающие багрянцем волосы, прижимается к телу и тихо произносит: — Ты только мой, Танджиро! Камадо согласно кивает и целует так мягко, что у Агацумы кружится голова. Он впервые чувствует себя таким счастливым и желает, чтобы так было всегда. — А ты только мой, Зеницу!