Крылья

Любовь дала мне крылья, теперь я должен летать. ©История рыцаря (A Knight's Tale)

      Встретить истинную пару было не то что сложно, это было совершенно невозможно. Только два процента населения Земли находили свою предназначенную им свыше вторую половинку. Остальные же довольствовались тем, что есть. Да, большинство было огорчено этим фактом («Почему меня нет в этих двух процентах?»), не представляя, что испытывают те, кому все-таки удалось встретиться со своим соулмейтом.       Главным фактором, по которому определяют своего истинного — это признание ему в любви. А дальше все зависит от того, кому признаются. Если чувства взаимны, у возлюбленных появляются индивидуальные метки на пару. Если же чувства не взаимны, то у признавшегося начинают расти крылья.       И самое отвратительное в этой истории то, что у Савады Тсунаеши крылья вырастают всего в пятнадцать лет.       Посреди ночи он чувствовал сильную боль в спине, будто на ней делают широкие, длинные, глубокие порезы. Тсуна был близок в своих догадках как никогда. Уйдя в ванну, Еши стал рассматривать свою тонкую спину, которая была вся в крови, а в районе лопаток виделись вылезающие кости.       Тсунаеши сразу все понял. Его истинным оказался Реборн. Тот самый Реборн, что вместе с ребятами последовал за большей славой, позабыв про своего босса.       Парень провожал взглядом каждую струйку крови, которая пачкала спину еще больше, заставляя парня сглотнуть от отвращения. Боже, бывший кандидат на пост босса Вонголы так и не привыкший к виду крови в большом объеме — смех, да и только! Савада перевел свое внимание на то место, откуда текла кровь. Из дыр выглядывали омерзительные на вид кости. Да даже кулинария Бьянки не выглядела… так!       Возможно, в будущем на этих костях появятся перья, но от Савады это не зависит. Сейчас Тсуна знает только одно, что жить осталось ему не так уж и долго — полгода максимум. Парень просто не сможет выдержать боль, которую приносят эти пока несформировавшиеся крылья.       Крылья… Подарок Реборна на прощание, последнее, что напоминает о нем. — Дерьмовый из тебя учитель, Реборн, — горько усмехается парень, падая коленями в пол, начиная крупно дрожать.       Пред ним предстает Реборн, словно настоящий. Но Тсунаеши уверен, что это не так. Это просто галлюцинация на почве нервного стресса. Ему мерещится Реборн с его безразличной ухмылкой и пустотой в черных глазах. Он выглядел так в тот день, в который ломал морально маленькое небо. И прямо сейчас галлюцинация, смотрящая на него, выглядела точно также. Также безразлично и наплевательски.       Капли слез падали на кафель ванны в такт разрывающейся кожи, а галлюцинация небрежно бросает острый взгляд и растворяется в воздухе, оставив терпкий запах пороха и пренебрежительное «Никчемный». Оленьи глаза зажмурились, благодаря чему слезы потекли по пухлым щекам еще быстрее, голова склонилась к полу, спина сгорбилась, а кости полезли частыми рывками, доставляя еще больше боли Тсуне, заставляя того завыть.       Маленький наблюдатель поспешил исчезнуть, чтобы сделать парочку ударов по голове своему хозяину. ***       Эта затея не нравилась Реборну с самого начала. То, что нужно оставить его ученика на месяц без тренировок и занятий, раздражало солнечного Аркобалено до зубного скрежета. И то, как проходили проводы хранителей (они просто не пришли на прощальный ужин, сославшись на сборы), напрягло еще больше, но он оставил все как есть.       Чего пытался добиться Девятый Вонгола, Реборн не понимал долго. Пытался понять, задавая вполне обыденные, на первый взгляд, вопросы, которые бы вывели его на определенные мысли. Но это не помогало, потому как Ноно знал Реборна если даже не наполовину, то на четверть точно. Когда же киллер хотел начать составлять план по шпионажу, то эта нужда практически сразу же отпала, ведь ему позволили все-таки узнать. — Новый наследник? — недоумевает Реборн, пытаясь при этом понять, где носит Леона — жуть как хотелось перестрелять всех, замешанных в этой ситуации. Теперь многое встало на свои места: и недомолвки Ноно насчет Тсунаеши; и переглядки хранителей, которые наверняка не вчера переметнулись, словно крысы, на другую сторону; и дерганья самого Савады-младшего, который точно чувствовал что-то на уровне интуиции, но либо проигнорировал, либо не понял. — Да, — важно кивает босс Вонголы, а брюнет чуть ли не ядом плюется, заставляя себя успокоится. — И я бы хотел, чтобы ты стал репетитором нового претендента на пост Десятого Босса Вонголы.       После сказанных слов наступила звенящая тишина. «Что?».       У киллера непроизвольно вырывается смешок, а губы складываются в животный оскал, который скрыть даже не пытаются, в отличии от глаз, горящих дьявольской яростью. — Репетитором? — уточняет как-то мягко Реборн, а затем спускает все свое самообладание к чертям, приподнимая полы федоры, открывая свои глаза. — Насколько я помню, перед вами у меня был только один должок, который Вы, Ноно Вонгола, потратили на Саваду Тсунаеши. — Это так, но из-за того, что ты недоучил его… — Именно, — перебивает Реборн, цепляясь слухом за те слова, которые хотел услышать. — Из-за того, что я недоучил его — я возвращаюсь в Намимори, чтобы это исправить, выплатив тем самым долг.       Встав с жесткого стула, Реборн направляется в сторону двери, вкладывая в свою осанку и походку весь тот пафос, что присущ ему. В самом деле, ему нечего отвлекаться на всяких букашек, пока где-то там его ждет (ждет ли?) пока неокрепший львенок. Но неожиданно раздавшийся голос Мукуро рушит все его планы, будто карточный домик. — Если уже не поздно, — и этот его раздражающий смех. Реборн не совсем понимает, что подразумевает эта фраза, но взгляд бросает настолько холодный, что иллюзиониста наверняка бы сразу превратило в кусок льда, будь у киллера такая способность. — С чего бы? — Моя иллюзия была впечатляющей, ку-фу-фу.       На этих словах появляется Леон, который незаметно для остальных прикусывает кожу Аркобалено на шее с каким-то страхом. Или угрозой, Реборн так и не определил. Зато одно он понял точно — главным героем иллюзии, созданной Мукуро Рукудо, являлся сам Реборн. *** — Кто? — Маман, это Реборн.       Когда дверь открывается, то у мужчины сердце бьется о ребра так быстро, что впору выпрыгнуть еще на первом ударе. На пороге появляется женщина, которая за те несколько недель, что Реборн отсутствовал, постарела лет на пятнадцать. Осунувшаяся, с ворохом на голове, дрожащими руками, помятым лицом и не высохнувшими дорожками слез на впалых щеках. Реборн не успел.