Я не успел понять...

Умереть, дай мне умереть Дай мне выжить, дай мне выжить

Хината чувствует себя опустошенным. Когда это началось? Ответа на этот вопрос не было. В первое пробуждение на острове, когда он впервые увидел его? Или когда он признался ему в библиотеке? А может когда Хината ждал, пока тот очнется от своеобразной комы? Почему же он не заметил? Хаджиме думал, что он достаточно внимателен к деталям. По крайней мере так было во время расследований. А может просто упорно не хотел замечать? Хаджиме чувствует себя дураком. Почему никогда просто не пытался поговорить? Он всегда ожидал, что если что-то подобное и случится, то разговор начнет Нагито. Не он. Но так глупо было уповать на то, что тот сделает первый шаг. Ведь если так посмотреть, Комаэда давно сделал первый шаг. И второй. И даже третий. Хаджиме Хината чувствует себя беспомощным, потому что мир такой огромный и искать в нем Комаэду — это словно рыться в сене в поисках иголки.

Эта волна, с моря на сушу Это война, мягких игрушек Это на каждой из планет Боги выключили свет

После того как Нагито покинул остров, в одночасье словно выключили свет. И по-началу Хината даже не понимал причину этого. Просто обыденные вещи начали быстро надоедать и парень терял к ним интерес. Общение с другими не занимало его так как раньше, а чувство того, что чего-то или кого-то не хватает росло с каждым днём. На самом деле он искренне радовался за беловолосого парня, не замечая грустной улыбки, что не сходила в последние дни перед отъездом с лица Нагито, поэтому даже не думал о том, как пусто ему будет здесь без него. Даже в окружении всех друзей, что по праву можно было назвать семьёй…

Это я, пойман в твою сеть Подойди, ко мне поближе

Комаэда был кем-то другим для него. Он, например, не мог представить его в роли своего брата или племянника. Только сейчас он понимал, что где-то глубоко внутри связь между ним и Нагито была иная. Хаджиме заламывал руки, осознавая свою глупость. Зачем он его отпустил? Теперь парень словно пойман в сети, но тот, кто ее забросил давно ушел. Хаджиме начинают мучать беспокойные сны в которых он ищет его, пытается поговорить, просит быть рядом, не уходить, но все время просыпается со сбитым дыханием или протянутой к верху ладонью, которая так и не коснулась плеча. Он сильно бледнеет и это уже замечают все. Лицо парня осунулось, щеки слегка впали, ведь даже аппетит пропал, синяки под глазами ясно давали понять, что спит он мало и плохо. Обеспокоенные ребята с горем пополам уговорили его лечь в палату, чтобы быть под наблюдением Микан. Изначальное раздражение Хинаты сошло на нет, сменившись безразличием. Какая разница где уходить мыслями в себя? Ему не нужно лечение. Ему нужен один единственный человек, с которым он сможет поговорить. Комаэда всегда просил так мало — всего лишь немного внимания от Хаджиме, которое в последнее время тот даже не утруждал себя уделять ему. А теперь парень и сам жаждет внимания беловолосого, вот только того рядом и в помине нет. Микан объявляет, что полностью бессильна и не может помочь их другу. Увы, микстуру от любви и бесконечной тоски ещё не придумали.

Скованы тишиной вокруг Боги выключили звук

Хината лишь уходит подальше к берегу острова и наблюдает за прекрасным закатом. Он начинает приходить сюда каждый день, потому что закаты на этом чертовом острове теперь единственное красивое творение. Каждый его день проходит в тишине, а если и нужно кому-то ответить, то делает он это нехотя. На острове для него стало тихо. Он помнит, как Нагито легко смеясь, говорил о том, как любит закаты и другие красивые вещи, а после мурлыкал что-то о свете, надежде и талантах. И сейчас почему-то была нехватка этого всего: пустой болтовни, его смеха, мурлыкающего теплого голоса, его холодных рук, что изредка касались Хинаты, и мягких волос, щекочущих щеку и шею Хаджиме, если у Нагито хватало смелости положить свою голову на его плечо. С уходом такого, казалось бы, странного парня, который принес столько неприятностей, все должны были только вздохнуть с облегчением, но никто не мог. Все видели состояние Хинаты и всё прекрасно понимали. Сам же он, пожалуй, думал лишь о том, что он бы мог ещё так много узнать о Комаэде, ведь как только казалось, что ты понимаешь ход его мыслей он преподносил сюрприз, доказывающий обратное. И даже его удача, которая и вовсе не поддавалась логике всегда заставляла вновь и вновь убеждаться в ее значимости. Мелких катастроф от его своеобразного невезения тоже не хватало. Пусть вернётся, пусть сходит с ума, делает, что угодно, пусть хоть действительно взорвет треклятый остров, только пожалуйста пусть он вернётся к нему. — Это я. Слышишь? Это я. — Хината вновь стоит у берега, смотря как волны омывают пляж, а солнце медленно клонится к горизонту. Он говорит тихо, но уверенно, словно знает, что тот, кому он говорит это, обязательно услышит его: — Видишь это все, что от меня осталось. Это я, не успел понять, к сердцу привязать, чтобы не отвязалось… — Хината-кун? Этот голос. Неужели? Он резко оборачивается и его ноги тут же подкашиваются и он падает коленями в песок, когда видит знакомую копну белых волос, что развеваются от легкого ветра, знакомое слегка удивлённое выражение лица, старый потасканный плащ, один рукав которого порван, а вместо той руки — протез, который он, Хаджиме, сделал вместе с Содой, привычная белая футболка с красным узором, брюки и все те же туфли. Действительно ли перед ним находился живой Нагито Комаэда или же он окончательно сдался, и его распаленное отсутствием сна сознание создало перед глазами фантом, иллюзию, качественную галлюцинацию? — К-Комаэда? — Рад тебя видеть, Хината-кун — парень мурлыкнул в привычной манере и улыбнулся, помахав рукой, торопливо подходя к старому другу…другу? Нагито аккуратно опустился на колени, чтобы быть одного уровня с Хаджиме и тут же застыл в нерешительности. Ситуация оказалась довольно неловкой. Но показалось так только Комаэде. Хината нерешительно протянул руку, погладив белоснежную щеку, а после, когда в голове тысячами огоньков зажглась мысль о том, что это все по-настоящему, парень притянул его к себе за плащ и обнял, чувствуя, как слезы облегчения невольно стекают по щекам. С груди словно свалился тот груз, что день ото дня давил на грудную клетку, мешая нормально жить. Хаджиме почувствовал как его плечо намокло и он понял, что Нагито плачет точно также как и он. Это было поистине красивое, приятное, яркое и уютное чувство, которое разливалось по телу, даря ему лёгкость и свободу. Этим чувством было безграничное счастье.