Я не могу об этом говорить

***

− Я − Джон Ватсон, − представляюсь я. Он мгновение смотрит на меня, а затем возвращается к тому, что делал, когда я вошёл. Что-то с пробирками. Пипетки. Мензурки. Эксперимент. Глупо думать, что он будет помнить. Зачем ему помнить? Он забыл. − Шерлок Холмс? − спрашиваю я, только чтобы быть уверенным. Он не смотрит на меня. − Да. Я показываю ему письмо. − Мы выжили, − говорю я. − Случайные незнакомцы. Он помнит. Ему просто не интересно. Оказывается, что он − детектив. Он позволяет мне воспользоваться туалетом.

***

Я сказал Бобу, что мне нужно в туалет. «Зови меня Бобом», − сказал он, хотя на самом деле у него другое имя. Он думает, что это забавно, что я буду звать его так. Дружеское имя для врага. Я не знаю его настоящего имени. «Оксфорд», − добавил он. Это объясняет его акцент. Но он − не британец. Даже не европеец. Думаю, он − пуштун(1). Молодой человек, которому нет и тридцати. Он одет в льняные брюки, свободную рубашку и тюрбан. «Талибан», − думаю я. Я не в том положении, чтобы задавать вопросы. Я должен сидеть на стуле, пока не отвечу на его вопросы. «Ты отказываешься сотрудничать», − произнёс он на безупречном английском. Я сидел, привязанный к стулу, в течение многих часов, возможно, дней. Я попросил воды, потому что хотел пить, и он дал мне немного. Я не мог больше сдерживаться. Боб почувствовал отвращение. «Ты − животное», − скривился он. «Иди, помойся».

***

Моя новая одежда жёсткая. Сидя напротив Шерлока Холмса, я пью чай. Мы разговариваем. Я пытаюсь вспомнить, как это делать. Вам кажется, что вы никогда не забудете обычные вещи. Чай и печенье. Разговор. Но вы забудете. Всё будет казаться вам незнакомым. «Он мне не рад», − думаю я. Есть что-то, что ему во мне не нравится. Я причиняю ему неудобства. Я должен буду расплатиться с ним за всё это. − Только сегодня, если можно, − прошу я. У меня не было плана. На самом деле не было. В больнице я сказал, что мне есть куда пойти. Я − доктор, напомнил я им. Недоедание, сказали они. Плохо зажившие раны. Я знаю, как позаботиться о себе, добавил я. Они отправили меня к доктору, психологу. Он оказался скучным, сказал, что я могу вернуться в Лондон. Аэропорт, кэб, и вот я здесь. Я представлял всё по-другому. Но он − человек, который написал мне письмо, и который меня поддержал. − Самое большее − несколько дней. Он кивает. − Хорошо. Я записываю всё в небольшой блокнот, чтобы не забыть, сколько я должен. Это − всё, чем я смогу его отблагодарить.

***

Боб говорит, что я неуклюжий. «Посмотри на себя», − добавляет он. «Ты не можешь даже держать кружку». Моя левая рука не работает должным образом. Пуля прошла через моё плечо, и это − то, как всё началось. Первые дни я не помню. Они прооперировали меня, достали пулю и дали мне лекарства от боли. Потом была инфекция. Когда они впервые сняли повязку, и я смог увидеть повреждения, я понял, что мои дни как хирурга закончились. Если я когда-нибудь смогу сбежать отсюда и вернусь в Англию. Письмо всё ещё находится в моём кармане. Когда они уходят, я достаю его и снова перечитываю. Мы связаны только словами на этой странице. Возможно, однажды мы сможем встретиться. Я думаю о Шерлоке Холмсе в центре реабилитации. Я представляю его сидящим за столом и сочиняющим письмо, которое он не хочет писать. Письмо мне, случайному незнакомцу. Он сделал то, что должен был сделать. Он знал, что я сделал то же самое. В не пересекающихся кругах в секторах, состоящих из нескольких не смежных участков бесконечной плоскости, каждый из нас делает то, что должен сделать. Когда Боб находит письмо, он его забирает. Он ломает мою правую руку, потому что я пролил на себя еду и разбил кружку. Он поднимает дубинку, чтобы ударить меня. Защищаясь, я поднимаю руку, и он ломает дубинкой мою локтевую кость. Это называется дробящий перелом(2).

***

Я сплю у Шерлока на полу, потому что не хочу ничего испачкать. Я грязен и отвратителен. И я привык спать на полу. Или на стульях. Я могу заснуть даже стоя. Мне пришлось спать так несколько раз, когда мне не позволяли лечь. Кошмары начались позже, в больнице. Это забавно, потому что всё то время, пока я служил в Афганистане, у меня никогда не было кошмаров. В Кэмп Бастион я для этого был или слишком занят, или очень уставал. Вообще никаких снов. После того, как меня схватили, сон был спасением. Мне нравилось спать в небольшой клетке, в которой они меня держали. Там было тихо и темно, и мой разум был свободен. А потом они ушли, и я оказался свободен. Сам по себе. Я не знаю, почему они ушли, и что произошло. Они просто ушли, а затем меня нашли, и никто не знал, что со мной делать. Я слышал, что люди говорили по-английски. Они оказались американцами, и я был спасён. В больнице всегда было шумно и всегда горел свет. Это же больница. Сначала это меня пугало, находиться в таком большом и светлом месте. Это заставляло моё сердце так колотиться, и мне казалось, что оно пытается вырваться из моей груди. Люди продолжали заходить в комнату, проверять и трогать меня. Со мной всё в порядке, говорил я. Но я не был в порядке. Я просыпаюсь. Моя правая рука кровоточит, а вокруг меня на ковре осколки зеркала. Шерлок стоит рядом, смотрит на меня и видит то, что я сделал. «Он сердится», − думаю я. Сохраняй спокойствие. − Прости за зеркало, − извиняюсь я. Это − катастрофа. У меня на глаза наворачиваются слёзы. Он собирается меня ударить. Он собирается схватить меня за руку и сломать её, потому что я неуклюж и глуп, и я не помыл тарелки. От меня только беспорядок, и я веду себя как дурак. Я сломлен, и никто меня не хочет. Никто меня не ждёт. Но он меня не бьёт. Он моет мою руку. У него есть пластыри и мазь, и он обрабатывает порезы. Его руки нежны, и он говорит спокойно. − Всё в порядке, − успокаивает он. Он ничего не говорит о зеркале. Я добавляю его к своему списку. − Ты − мой гость, − говорит он. Он спрашивает о деньгах. Конечно, я возмещу их ему, но естественно он захочет узнать, сколько времени это займёт. Я − нахлебник, анонимный солдат, которому он написал письмо, и у него нет обязательств платить за мою еду, чай и пластыри. Особенно, если я что-то ломаю. Я объясняю, что у меня нет денег, потому что правительство всё ещё думает, что я мёртв. Глупая проблема, но она есть. Когда я лежал в больнице, пришла женщина и сообщила, почему так трудно, когда правительство думает, что вы мертвы. «Слишком много бумажной работы», − сказала она. На это может потребоваться какое-то время. У меня есть кто-то, у кого я могу остановиться, пока они всё не уладят? Я дал ей адрес, который нашёл в Интернете: 221Б по Бейкер-стрит. Она сказала, что со мной свяжутся. Я обещаю Шерлоку Холмсу, что расплачусь с ним. Он говорит, что мы должны позвонить и выяснить, почему они не могут просто всё исправить. Он раздражён, как и должно быть. Я мог бы объяснить, но не хочу оправдываться. По правде говоря, легче было бы умереть.

***

Боб сожалеет, что сломал мне руку. Боб − не врач, но он говорит, что знает, как вправить кости. Он совмещает обломки моей локтевой кости. Дрожа от усилий, я пытаюсь не кричать, но по моему лицу бегут слёзы. Я знаю, что он будет смеяться надо мной из-за слёз. Крутой парень, но он первым заговорил со мной, когда меня схватили. «Эй, засранец, не будь ребёнком», − говорит он, накладывая гипс. Но Боб говорит спокойно, и я знаю, что он сожалеет, что ударил меня. Он улыбается и гладит меня по щеке. У него нет ничего обезболивающего, но он может вернуть мне моё письмо. Я думаю, что должен ответить на письмо Шерлока Холмса, сказать ему, что получил его письмо, но не хочу спрашивать. И я не могу держать ручку. Я подожду.

***

В холодильнике нет молока. Шерлок вздыхает. Он платит за всё, а я только и делаю, что ем. − Я схожу, − предлагаю я. А потом вспоминаю, что у меня нет денег. Он достаёт бумажник. Карточка. Я подумал, что её нужно будет просто отдать кассиру, но он начинает объяснять. Вот цифры. Сначала нужно вставить карту, набрать цифры, нажать «ввод», а затем карточка возвращается. Только карточка не возвращается. Я снова набираю цифры, но ничего не происходит. Ввести. Ввести. Отменить. Отменить. Я начинаю потеть. Яркий свет и слишком много голосов. Ввести. Отменить. Кто-то кладёт руку на моё плечо. − Я могу помочь? Люди не должны подкрадываться ко мне сзади. Люди не должны меня трогать. Ко мне прикасается мужчина, которого я не знаю. В магазине очень яркий свет, а вокруг много людей. Они громко разговаривают, и я потею. Мужчина касается моего левого плеча, пытаясь оттащить от кассы. А дальше я ничего не помню. Меня схватили и посадили в клетку. Заключённый. Четыре стены, тихо и темно. Я чувствую себя в безопасности.

***

«Я мог бы позволить тебе умереть», − говорит Боб. «Инфекция убила бы тебя, если бы я не заплатил за антибиотики». Я киваю, но ничего не говорю. Это − одно из правил: молчать, если меня не спрашивают. Он просит: «Посмотри на меня, крутой парень». Я знаю его лицо лучше, чем своё собственное. Боб не сердится, он разочарован. Он обо мне заботится, даёт мне пищу и лекарства, вещи, которых я не заслуживаю. Он спрашивает: «Ты хочешь знать, почему я это сделал? Почему я не позволил твоей руке сгнить и отвалиться?» Это − вопрос. Я, как ожидается, должен ответить. Но я не знаю, что сказать. Я хочу знать. «Я не монстр», − говорит он. «Ты думаешь, что я − монстр? «Нет», − говорю я. «Ты − не монстр». Он улыбается. «Я ведь собирался стать доктором, знаешь». Это не вопрос. Я ничего не говорю. «Ты должен быть благодарным», − говорит он. «Я оставил тебя в живых».

***

Я не могу вернуться в Tesco, поэтому у нас не будет никакого молока. Шерлок сказал, что всё в порядке. Он предложил вернуться нам домой. Дом. − Это − твой дом, Джон, − говорит Шерлок. − Теперь ты здесь живёшь. Мы стоим посреди гостиной квартиры 221Б. Он держит меня за руку и, улыбаясь, смотрит на меня. Он не задал вопросов, но я ощущаю, что он ждёт ответов. Он говорит, что мы можем стать соседями по квартире, и я даже не могу описать, что чувствую от приглашения её разделить. Мой дом в течение трёх лет был меньшего размера, чем туалет в этой квартире. Моей кроватью был тонкий матрас. А здесь есть чай, тосты и тайская еда на дом. Есть горячий душ, чистые простыни и большие окна, в которые я могу смотреть и видеть Лондон. Я был бы рад остаться здесь навсегда. Он смотрит на меня, не задавая вопросы. − Спасибо, − благодарю я, чувствуя намного больше, чем могу выразить словами.

***

Шерлок делает несколько телефонных звонков, и на следующий день приходит женщина. Её зовут Элла, и она − консультант, который специализируется на таких людях, как я. Она говорит, что я храбрый, раз продержался так долго. Я остался в живых. Но теперь я могу обо всём рассказать, и я не должен продолжать притворяться, что со мной всё в порядке. Я не хочу никого разочаровывать, но я не в порядке. Я решаю, что в данный момент мне лучше не покидать квартиру. Пока ещё. − Это хорошо? − спрашиваю я Шерлока. − Всё отлично, − отвечает он. − Всё в порядке. − Возможно, я никогда не смогу больше отсюда выйти, − говорю я. Он улыбается. − Что есть, то есть. − И он протягивает мне руку. Я кладу свою ладонь на его. Он знает, что мне не нравится обниматься, что это пугает меня, но он хочет успокоить меня и сообщить мне, что всё понимает. Его рука больше, чем моя, а его пальцы длинные и изящные. У него красивые руки.

***

Молчание меня не беспокоит. «Иногда я долго молчу», − предупредил Шерлок. Он предложил мне стать соседями по квартире, и сказал, что потенциальные соседи должны знать худшее друг о друге. Худшее − то, о чём я не могу рассказать.

***

Боб − единственный, кто со мной общается. Но это − точно не разговор. Он что-то говорит, а я слушаю. Иногда он задаёт вопросы, и я отвечаю. Но в основном говорит он. Он рассказывает о том, как жил в Оксфорде, когда стал студентом. Он говорит, что англичане слабые. Западная цивилизация происходит от римлян и греков, которые были безнравственными. Культура умирает, а ваши люди слишком глупы, чтобы это заметить. Он много читал про историю. Он даже читал Платона и Аристотеля. Боб говорит,что Сократ был содомитом. Все греки были такими. Боб признался, что другие хотели меня изнасиловать, но он не позволил им этого сделать. «Мы не победим содомитов, трахая их. Их цивилизации нужно позволить разрушиться под весом собственной безнравственности». Есть много чего, что я могу сказать. Но никто меня не спрашивает. Мне нравится слушать Боба. Он очень умный. Я обычно с ним не соглашаюсь, но я понимаю его точку зрения. Он дал мне книгу, чтобы я мог её прочитать: «Мученичество человека», написанное Уильямом Уинвудом Ридом(3). «Социальный дарвинизм», − говорит Боб. «Рид был прав относительно многого, но неправ в отношении религии. Наука никогда не заменит религию. Ты знаешь почему?» Я не знаю. Я никогда не был особенно религиозным. Ради религии люди строят церкви и ходят туда по воскресеньям, поют и т.д. Полагаю, что я − атеист. Люди в неволе могут молиться, потому что им не нравится исключать возможность, что кто-то их услышит. Иногда я пробую это делать. Я не встаю на колени. Я просто сижу и прошу, чтобы обо мне не забыли. Я всё ещё здесь. Не позвольте мне умереть. Не здесь, не сейчас. Боб говорит, что мусульмане имеют правильное представление о молитве. Они молятся Богу, не потому, что Он может существовать, а для себя. Они молятся из послушания. Боб объясняет, почему религия необходима. Людям нужно что-то, чему можно поклоняться, они не будут поклоняться без причины. Боб предлагает мне почитать книгу, поэтому я это делаю. Мы разговариваем о ней. Рид говорит, что один человек не имеет значения, потому что все люди разные. Только совокупность людей имеет значение. Именно поэтому необходима религия; она формирует людей в общество, управляя их импульсами. В обществе, в котором любой человек может делать то, что ему нравится, наступит хаос. Он говорит, что именно это произошло с западной культурой. Боб оставляет меня, чтобы я мог подумать об этом в течение нескольких дней. Люди дают мне еду и воду через отверстие в двери. Я снова и снова читаю письмо Шерлока. Один он меня защищает. «Я могу убить тебя когда-нибудь», − говорит Боб, когда возвращается. «Если я так сделаю, это будет значить, что ты стал опасен».

***

Приходит полицейский инспектор Лестрейд. Он протягивает мне руку; это жест доброжелательности. Я вспоминаю руку на плече, и у меня сводит живот. − Браун просил передать, что сожалеет, − говорит он мне, опустив руку. − Он не хотел вас расстраивать. Смутившись, я киваю. Они с Шерлоком разговаривают. Они продолжают работать вместе над каким-то делом, но Шерлок говорит, что сейчас он недоступен. Я хочу сказать ему, что всё хорошо, что я могу остаться здесь один, но просто продолжаю слушать. Есть вещи, которые я должен выяснить. Трудно выразить их словами. Иногда я просыпаюсь ночью и думаю, что всё ещё нахожусь в камере. А потом понимаю, что это не так, и на мгновение меня охватывает ужас.

***

Иногда утром он меня будил, приставив пистолет к моей голове. «Ба-бах», − говорил он. «Доброе утро, засранец». Я никогда к этому не мог привыкнуть.

***

Ночные ужасы отличаются от ночных кошмаров. У меня были кошмары, сны, в которых происходят страшные вещи, и я с криком просыпался. Ужас же появляется ниоткуда. Это − чистый, раскалённый добела страх, пронзающий мой мозг, будто какой-то демон нашёл аварийную кнопку и нажал её. Никаких снов как прелюдии, никаких слёз − просто крик. Шерлок очень терпелив с моими криками. Он велел поставить кровать в комнате наверху, чтобы я мог уединиться и перестал падать с дивана, повреждая плечо. Он знает, что я привык быть один, и говорит, что всё хорошо. Он понимает, потому что тоже не прочь побыть один. К тому же мои крики не будут казаться оттуда такими громкими. Сейчас час ночи, и он сидит на краю моей кровати. Я − в холодном поту, моё сердце колотится как бешеное. − Прости, − выдыхаю я, когда понимаю, что произошло. − Не беспокойся, − успокаивает он. − Ты меня не разбудил. Я просто читал. − Прости, − повторяю я. − У тебя всегда эти кошмары в начале цикла сна, вероятно в тот момент, когда ты переходишь на самый глубокий уровень. − Он улыбается. − Я узнал об этом из Интернета. Мой пульс всё ещё учащённый. − Ты не мог бы?.. Он встаёт. − Конечно. Я просто вернусь вниз. − Нет, − говорю я. − Ты мог бы остаться и поговорить со мной некоторое время? Он начинает говорить. Он рассказывает мне о Рэдберде, собаке, которая у него была в детстве, о старшем брате Майкрофте, который утверждает, что он умнее, о родителях, которые продолжают о нём волноваться, даже при том, что он больше не прикасается к наркотикам. Он описывает своё первое дело, и то, как решил стать детективом. Он рассказывает о центре реабилитации и о том, как решил, что хочет жить. − Почему? − спрашиваю я. Он вздыхает. − Одна из причин, почему я начал − наркотики заставляли меня чувствовать себя более нормальным. Я чувствовал себя более общительным, более расслабленным среди людей. Меня стал привлекать один... мужчина. Я думал, что влюбился. Он мог всегда достать наркотики. А потом он ушёл, и всё, что у меня осталось − наркотики. В конце концов я понял, что хорошо, что он ушёл, и глупо было продолжать цепляться за наркотики. Я киваю. У меня была подруга, перед тем, как я уехал в Афганистан. Её звали Мэри. Я всегда считал брак необходимым условием счастливой жизни. Брак и дети были тем, что хотел каждый мужчина, и я думал, что мне это тоже нужно. Мэри была симпатичной и хорошей женщиной. В ту последнюю ночь, когда мы были вместе, я попросил, чтобы она меня ждала. Я думал, что будет легче находиться далеко, зная, что кто-то ждёт меня дома. Она сказала «нет». Она не хотела быть помолвленной с кем-то, кто мог бы умереть. Удивительно, как быстро я о ней забыл. Она никогда мне не писала. Я позвонил ей из Германии, когда лежал в больнице, и она сообщила мне, что вышла замуж. Я позвонил Гарри, но мне пришлось оставить сообщение. Она так мне и не перезвонила. Боб сказал мне правду; никто меня не ждал. Шерлок сжимает мою руку. − Ты должен немного поспать. Завтра у тебя встреча с физиотерапевтом. − Не уходи, − прошу я. − До тех пор, пока я усну. Проснувшись утром, я обнаруживаю, что Шерлок, тихо похрапывая, свернулся вокруг меня. Это кажется правильным.

***

Мы совершаем поездку в Tesco. − Я не хочу на тебя давить, если ты не готов, − говорит он. Но он рад, когда я сам прошу об этом. Ни один из нас не покидает квартиру надолго несколько дней. Мы смотрим телевизор, читаем газеты и завариваем чай. Шерлок играет на скрипке, а я его слушаю. Он ненадолго выходит, если нам что-то нужно, но в основном миссис Хадсон приносит нам то, в чём мы нуждаемся. У меня есть первый чек, поэтому я могу наконец-то открыть банковский счёт и расплатиться с Шерлоком. Я сижу и отвечаю на вопросы, пока мужчина в банке что-то ищет на своём компьютере. Я ожидаю проблем, того, что этот банковский работник скажет, что обо мне нет никаких сведений. Вы не существуете. Никто вас не ждёт. Но Шерлок поговорил с Майкрофтом, который, по-видимому, имеет право воскрешать мёртвых, поэтому этот мужчина просто улыбается, вручает мне бумаги и просит, чтобы я подписался там, где стоит крестик. В Tesco мы берём тележку и начинаем заполнять её всем тем, что нам нравится. В магазине есть полки, заполненные хлопьями для завтрака, печеньем, консервированными продуктами. Он спрашивает моё мнение о бобах. И предлагает, чтобы мы попробовали новый вид печенья. Он ставит в тележку пять банок с джемом. − Мы любим джем, − объясняет он кассиру.

***

Рано утром я слышу, как Шерлок играет на скрипке. Слушая его, я засыпаю. Когда свет проникает сквозь шторы, он засыпает около меня.

***

Я говорю Бобу, что должен написать письмо. Он не задаёт мне вопросов, и я, как предполагается, не должен ничего говорить. Он может меня снова ударить или просто перестанет кормить на некоторое время. Он смеётся. «Кому ты собираешься написать, крутой парень?» «Никому», − отвечаю я. «Хорошо», − говорит он. «Потому что мертвецы не пишут писем».

***

Лестрейд приходит снова несколько недель спустя. Он и Шерлок обсуждают дело: в здании найдена мёртвая женщина. Были и другие, люди, которые ушли из жизни без причин. Шерлок называет их серийными самоубийцами. − Я собираюсь пойти, взглянуть, − сообщает он мне, надевая пальто. − С тобой будет всё в порядке? «Возможно, он не вернётся», − думаю я. Возможно... − Я мог бы пойти с тобой, − предлагаю я. − Если можно. Я вижу, что он волнуется по этому поводу. − Это... насильственная смерть. Убийство. Ты уверен, что готов это увидеть?

***

ПТСР довольно распространено. Нападение, несчастный случай, свидетель смерти − много вещей его могут вызвать. Это может включать травму, но само ПТСР происходит в голове. Как армейский врач, я видел солдат, не получивших ни одной травмы, но разумы которых были так заполнены болью, что они не могли с ней справиться. У них есть ретроспективные кадры, кошмары, и они уходят из жизни. Их тела могут зажить, но их разумы застревают, без конца проигрывая события. Элла говорит, что мне потребуется время, чтобы прийти в себя после того, что со мной случилось. Она хочет дать мне надежду, но есть дни, когда я не особенно во всё это верю. Я видел многое. Солдат, разорванных на куски, ужасные травмы. Я видел, как обезглавили человека. Это видео мне показал Боб. Он хотел, чтобы я понял, как мало имеет значения один человек. «Твои люди перестали тебя ждать», − сказал он. «Они больше не задаются вопросом, увидят ли тебя снова». Часть меня в это верила. А часть − нет. Продолжай. Делай свою работу. Однажды мы сможем встретиться.

***

Мы берём кэб до Брикстона. Я не уверен, почему делаю это, но чувствую, что так надо. Я сосредотачиваюсь на дыхании. Шерлок сжимает мою руку. Я улыбаюсь и сжимаю его руку в ответ. Не волнуйся. − Мы должны купить тебе телефон, − предлагает он. Я пожимаю плечами. − Кому я буду звонить? − Мне. Тебе нужно иметь возможность звонить или писать мне, когда я отсутствую. Я не хочу, чтобы ты волновался. − Он смотрит в окно. − А как насчёт твоей сестры? Ты мог бы захотеть с ней поговорить. Я не хочу с Гарри разговаривать. Мы не ладим. Она, кажется, разочарована тем, что я жив. Это заставляет её чувствовать себя виноватой, ведь она потратила все деньги. Как бы мало их ни было. Кэб останавливается. Лористон-Гарденс. Шерлок открывает для меня дверь. − Ты уверен, что хочешь здесь быть? − спрашивает он. − Я уже здесь, − говорю я. − Я не буду тебе мешать. Заплатив кэбмену, он направляется в сторону полицейской ленты. − Возможно, ты мне понадобишься. − Для чего? − Ты − доктор. − Разве здесь нет судмедэкспертов? − спрашиваю я. − Там одни идиоты, − отвечает он. Около ленты нас останавливает женщина. − Привет, фрик, − бросает она Шерлоку. − Меня пригласил Лестрейд, − сообщает он, игнорируя её оскорбление. Она поднимает ленту. − Кто это? − Мой коллега, доктор Ватсон. Доктор, это − сержант Салли Донован. Она осматривает меня с головы до ног. − Где ты нашёл коллегу, фрик? Он последовал за тобой домой, как потерявшийся щенок? − Я могу подождать здесь, Шерлок, − предлагаю я. Шерлок мертвенно бледнеет. − Мой коллега − герой войны, военный врач. Пятый Нортумберлендский полк. Три года в Афганистане, ветеран Кандагара, Гильменда и чёртовой больницы Бартса. Теперь мы можем пройти? Лестрейд идёт к нам. − Это наверху. − Он видит меня и немного хмурится. − Ты привёл его сюда? − Он добровольно вызвался. Он тянет моего коллегу в сторону. − Шерлок, у него ПТСР, − произносит он тихо, но так, чтобы я мог услышать. − Он напал на чёртова полицейского. Потребовалось трое мужчин, чтобы его усмирить. Как ты думаешь, что может произойти на месте преступления? − С ним всё будет в порядке, − убеждает Шерлок. Он улыбается мне и протягивает мне руку. Я её принимаю. − Смотрите, − говорит он, показывая наши переплетённые руки Лестрейду. − Твёрдый как скала. − Хорошо, − разрешает инспектор, − но если он сорвётся, это будет на твоей совести.

***

Я не срываюсь. − Трупы меня не пугают, − объясняю я, когда мы садимся в кэб и едем домой, на Бейкер-стрит. − Люди с оружием меня тоже не пугают. − Что же тебя пугает? − спрашивает Шерлок.

***

Боб иногда видит, что я читаю письмо Шерлока. Я пытаюсь не читать его, когда он рядом, но иногда я поднимаю голову, а он уже там, у двери, и наблюдает за мной. «Оно от твоей девушки?» − спрашивает он. Я говорю ему, что нет. «Бойфренд?» − с глумливой интонацией допытывается он. «Просто друг», − отвечаю я. «Ты, должно быть, уже помнишь его наизусть». Он щёлкает зажигалкой. Я складываю его и прячу в карман. Он садится на пол около меня и протягивает руку. «Позволь мне прочитать его», − просит он. Я качаю головой. Он ударит меня и отберёт его. Он сожжёт его на моих глазах. Возможно, он убьёт меня за отказ. Прищурившись, он изучает меня. У многих афганцев светлые глаза, но его более синие, чем мои. Как ни странно, красивые глаза. Он снова щёлкает зажигалкой, а потом затягивается сигаретой. «Хочешь?» − спрашивает он. Я качаю головой. Нет, спасибо. «Грязная привычка», − говорит он, улыбаясь. «Ты проживёшь сто лет». Я ничего не говорю. «Ты знаешь, почему я не отбираю у тебя это письмо?» Я качаю головой. «Говори», − приказывает он. «Когда я что-то у тебя спрашиваю, отвечай». Но он не сердится. Я говорю, что не знаю. Он смеётся. «Потому что оно даёт тебе надежду». Он затягивается, а потом позволяет себе выдохнуть дым через нос. «Ты не понимаешь, не так ли?» «Нет, не понимаю», − отвечаю я. Он наклоняется ко мне. «Когда у тебя нет надежды, смерть − благословение. Когда я дам тебе смерть, ты будешь бояться, потому что у тебя есть надежда. Ты будешь умолять меня пощадить тебя».

***

Я ничего не боюсь, когда стреляю в кэбмена. Позже, когда Шерлок видит, как я прислоняюсь к полицейскому автомобилю, он понимает. Я смотрю в его ясные глаза и думаю, что умер бы за него.

***

В тот день, когда Боб оставил меня, я почувствовал себя странно скорбящим. Брошенным. Он был единственным человеком, которого я видел за три года, единственным, с которым я разговаривал. Он и его люди собрались в то время, как я спал, и даже не попрощались. Я сидел один в клетке в течение часа. А потом я услышал, что приближается вертолёт. Иногда я всё ещё слышу его голос в голове. «Я буду заботиться о тебе, крутой парень», − говорит он. «Я сохраню тебе жизнь». Иногда я слышу, как он говорит, что любит меня. Но он никогда этого не говорил. В моей голове я могу говорить то, что не мог сказать прежде. Я не боюсь тебя. Смерть меня не пугает. «Что же тебя пугает?» − спрашивает он.

***

− Шерлок. − Мы стоим на лестничной площадке. У него в руках ключ, и он готов открыть дверь. Обернувшись, он смотрит на меня. Беспокойство, страх, любовь. − Если я когда-нибудь тебя потеряю, − говорю я. Я знаю, как закончить предложение, но не могу сказать эти слова. Смерть будет для меня благословением. Обняв меня, он шепчет: − Джон. Ты меня не потеряешь. Я боюсь сказать это, но я должен. − Я люблю тебя. Его губы встречаются с моими, робко и нежно. Он целует меня в щёки, в лоб, в губы. − Я тоже тебя люблю, Джон.