Гарри и Тьма

Тьма не всегда означает зло, а свет не всегда несёт добро. В начале была Тьма, и Тьма была всюду, и всё было Тьмою. Всё началось через Тьму, и без Тьмы ничего не началось бы. Тьма непостижима и вечна. И не существует среди живых или мёртвых никого, кто был бы способен познать до конца всю её глубину и постичь все её тайны. И так оно было до того момента когда один одинокий мальчик, по воле одного седобородого волшебника, был отправлен к самым ужасным магглам. Тьма видела все это. Долгое время ей не было дела до смертных, но, проведя многие столетия в одиночестве, первооснова решила все-таки обратить свой взор на мир смертных, и когда она взглянула то увидела сцену, которая послужила катализатором многих событий в будущем. В дальнем конце улицы появился человек. Появился неожиданно и бесшумно, будто вырос из-под земли или возник из воздуха. Он был одет в длинный сюртук, поверх которого была наброшена подметающая землю лиловая мантия, а на его ногах красовались ботинки на высоком каблуке, украшенные пряжками. Глаза за затемненными очками были голубыми, очень живыми, яркими и искрящимися, а нос — очень длинным и кривым, словно его ломали по крайней мере раза два. Звали этого человека Альбус Дамблдор. Казалось, Альбус Дамблдор абсолютно не понимает, что появился на улице, где ему не рады — не рады всему, связанному с ним, начиная от его имени и заканчивая ботинками. Однако его, похоже, это не беспокоило и он рылся в карманах своей мантии, пытаясь что-то отыскать. Он явно чувствовал, что за ним следят, потому что внезапно поднял глаза и посмотрел на кошку, взирающую на него с другого конца улицы. Странно, но вид кошки почему-то развеселил его. — Это следовало ожидать, — пробормотал он, усмехнувшись. Наконец во внутреннем кармане он нашел то, что искал. Это был предмет, похожий на серебряную зажигалку. Альбус Дамблдор откинул серебряную крышечку, поднял зажигалку и щелкнул. Ближний к нему уличный фонарь тут же погас с негромким хлопком. Он снова щелкнул зажигалкой — и следующий фонарь погрузился во тьму. После двенадцати щелчков на Тисовой улице погасло все, кроме двух далеких, крошечных колючих огоньков — глаз неотрывно следившей за Дамблдором кошки. И если бы в этот момент кто-либо выглянул из своего окна — даже миссис Дурсль, от чьих глаз-бусинок ничто не могло ускользнуть, — этот человек не смог бы увидеть, что происходит на улице. Дамблдор засунул свою зажигалку — точнее, гасилку — обратно во внутренний карман мантии и двинулся к дому номер четыре. А дойдя до него, сел на забор рядом с кошкой и, даже не взглянув на нее, сказал:  — Странно видеть вас здесь, профессор МакГонагалл. Он улыбнулся и повернулся к полосатой кошке, но та уже исчезла. Вместо нее на заборе сидела довольно сурового вида женщина в очках, форма которых была до странности похожа на отметины вокруг кошачьих глаз. Женщина тоже была в мантии, только в изумрудной. Ее черные волосы были собраны в тугой узел на затылке. И сразу было заметно, что вид у нее раздраженный. — Как вы меня узнали? — спросила она.  — Мой дорогой профессор, я в жизни не видел кошки, которая сидела бы столь неподвижно. — Станешь тут неподвижной — целый день просидеть на кирпичной стене, — парировала профессор МакГонагалл. — Целый день? В то время как вы могли праздновать вместе с другими? По пути сюда я стал свидетелем, как минимум, дюжины вечеринок и гулянок. Профессор МакГонагалл рассерженно фыркнула. — О, да, действительно, все празднуют, — недовольно произнесла она. — Казалось бы, им следовало быть немного поосторожнее. Но нет — даже маглы заметили, что что-то происходит. Они говорили об этом в новостях. — Она резко кивнула головой в сторону темного окна, за которым находилась гостиная Дурслей.— Я слышала. Стаи сов, падающие звезды. Что ж, они ведь не полные идиоты. Они просто обязаны были что-то заметить. Подумать только — звездопад в Кенте! Не сомневаюсь, что это дело рук Дедалуса Дингла. Он никогда не отличался особым умом.  — Не стоит их обвинять, — мягко ответил Дамблдор. — За последние одиннадцать лет у нас было слишком мало поводов для веселья. — Знаю. — В голосе профессора МакГонагалл появилось раздражение. — Но это не оправдывает тех, кто потерял голову. Наши люди ведут себя абсолютно безрассудно. Они появляются на улицах среди бела дня, собираются в толпы, обмениваются слухами. И при этом им даже не приходит в голову одеться, как маглы. Она искоса взглянула на Дамблдора своими колючими глазами, словно надеясь, что он скажет что-то в ответ, но Дамблдор молчал, и она продолжила: — Будет просто превосходно, если в тот самый день, когда Вы-Знаете-Кто наконец исчез, маглы узнают о нашем существовании. Кстати, я надеюсь, что он на самом деле исчез, это ведь так, Дамблдор?  — Вполне очевидно, что это так, — ответил тот. — Так что это действительно праздничный день. Не хотите ли лимонную дольку? — Что? — Засахаренную лимонную дольку. Это такие сладости, которые едят маглы, — лично мне они очень нравятся.  — Нет, благодарю вас. — Голос профессора МакГонагалл был очень холоден, словно ей совсем не казалось, что сейчас подходящее время для поедания лимонных долек. — Итак, я остановилась на том, что даже если Вы-Знаете-Кто действительно исчез… — Мой дорогой профессор, мне кажется, что вы достаточно разумны, чтобы называть его по имени. Это полная ерунда — Вы-Знаете-Кто, Вы-Не-Знаете-Кто. Одиннадцать лет я пытаюсь убедить людей, что они не должны бояться произносить его настоящее имя — Волан-де-Морт. Профессор МакГонагалл вздрогнула, но Дамблдор, поглощенный необходимостью разделить две слипшиеся лимонные дольки, похоже, этого не заметил. — На мой взгляд, возникает ужасная путаница, когда мы говорим: Вы-Знаете-Кто, — продолжил он. — Никогда не понимал, почему следует бояться произносить имя Волан-де-Морта. —Да-да, конечно, —  в голосе профессора раздражение чудесным образом сочеталось с обожанием. — Но вы не такой, как все. Все знают, что вы единственный, кого Вы-Знаете-Кто — хорошо-хорошо, кого Волан-де-Морт — боялся. — Вы мне льстите, — спокойно ответил Дамблдор. — Волан-де-Морт обладал такими силами, которые мне неподвластны. — Только потому, что вы слишком благородны для того, чтобы использовать эти силы.  — Мне повезло, что сейчас ночь. Я не краснел так сильно с тех пор, как мадам Помфри сказала мне, что ей нравятся мои новые ушные затычки. Взгляд профессора МакГонагалл уткнулся в Альбуса Дамблдора. — А по сравнению с теми слухами, которые курсируют взад и вперед, стаи сов — это просто ничто. Вы знаете, о чем все говорят? Они гадают, почему он исчез? Гадают, что же наконец смогло его остановить? Впечатление было такое, что профессор МакГонагалл наконец заговорила о том, что беспокоило ее больше всего, о том, что ей так хотелось обсудить, о том, ради чего она просидела целый день как изваяние на холодной каменной стене. И буравящий взгляд, которым она смотрела на Дамблдора, только подтверждал это. Было очевидно: несмотря на то что она знает, о чем говорят все вокруг, она не поверит в это, пока Дамблдор не скажет ей, что это правда. Однако Дамблдор, увлекшийся лимонными дольками, с ответом не торопился. — Говорят, — настойчиво продолжила профессор МакГонагалл, — говорят, что прошлой ночью Волан-де-Морт появился в Годриковой Впадине. Что он появился там из-за Поттеров. Если верить слухам, то Лили и Джеймс Поттеры… То они мертвы… Дамблдор склонил голову, и профессор МакГонагалл судорожно втянула воздух. — Лили и Джеймс… Не может быть… Я так не хотела в это верить… О, Альбус… Дамблдор протянул руку и коснулся ее плеча. — Я понимаю… — с горечью произнес он. — Я очень хорошо вас понимаю. Когда профессор МакГонагалл снова заговорила, голос ее дрожал: — И это еще не все. Говорят, что он пытался убить сына Поттеров, Гарри. Но не смог. Он не смог убить этого маленького мальчика. Никто не знает почему, никто не знает, как такое могло произойти. Но говорят, что, когда Волан-де-Морт попытался убить Гарри Поттера, его силы вдруг иссякли — и именно поэтому он исчез. Дамблдор мрачно кивнул. — Это правда? — запинаясь, спросила профессор МакГонагалл. — После всего, что он сделал. После того, как он убил стольких из нас, он не смог убить маленького мальчика? Это просто поразительно. Если вспомнить, сколько раз его пытались остановить. Какие меры для этого предпринимались. Но каким чудом Гарри удалось выжить? — Мы можем лишь предполагать, — ответил Дамблдор. — Возможно, мы так никогда и не узнаем правды. Профессор МакГонагалл достала из кармана кружевной носовой платок и принялась вытирать слезы под очками. Дамблдор шумно втянул носом воздух, достал из кармана золотые часы и начал пристально их разглядывать. Это были очень странные часы. У них было двенадцать стрелок, но не было цифр — вместо цифр там были маленькие планеты, при этом они не стояли на месте, а безостановочно вращались по кругу. Однако Дамблдор прекрасно понимал, что именно показывают часы, потому что он засунул их обратно в карман и произнес:  — Хагрид задерживается. Кстати, я полагаю, именно он сказал вам, что я буду здесь? — Да, — подтвердила профессор МакГонагалл. — Но, я полагаю, вы не скажете мне, почему вы оказались именно здесь? — Я здесь, чтобы отдать Гарри его тете и дяде. Они — единственные родственники, которые у него остались.  — Неужели вы имеете в виду тех, кто живет здесь?! — вскрикнула профессор МакГонагалл, вскакивая на ноги и тыча пальцем в сторону дома номер четыре.— Дамблдор, вы этого не сделаете. Я наблюдала за ними целый день. Вы не найдете другой парочки, которая была бы так непохожа на нас. И у них есть сын — я видела, как мать везла его в коляске, а он пинал ее ногами и орал, требуя, чтобы ему купили конфету. И вы хотите, чтобы Гарри Поттер оказался здесь?!  — Для него это лучшее место, — твердо ответил Дамблдор. — Когда он повзрослеет, его тетя и дядя смогут все ему рассказать. Я написал им письмо.  — Письмо? — очень тихо переспросила профессор МакГонагалл, садясь обратно на забор. — Помилуйте, Дамблдор, неужели вы на самом деле думаете, что сможете объяснить в письме все, что случилось? Эти люди никогда не поймут Гарри! Он станет знаменитостью, даже легендой — я не удивлюсь, если сегодняшний день войдет в историю как день Гарри Поттера! О нем напишут книги, каждый ребенок в мире будет знать его имя! — Совершенно верно, — согласился Дамблдор, очень серьезно глядя на профессора поверх своих затемненных очков. — И этого будет достаточно для того, чтобы вскружить голову любому мальчику: стать знаменитым прежде, чем он научится ходить и говорить! Он даже не будет помнить, что именно его прославило! Неужели вы не видите, насколько лучше для него самого, если он будет жить здесь, далеко от нашего мира, до тех пор, пока не вырастет и будет в состоянии справиться со своей славой? Профессор МакГонагалл поспешно открыла рот, чтобы сказать что-то резкое, но, передумав, сделала глубокий вдох и перевела дыхание. —Да, конечно же, вы правы. Но скажите, Дамблдор, как мальчик попадет сюда? - Она внимательно оглядела его мантию, словно ей вдруг пришло в голову, что под ней он прячет Гарри. — Его принесет Хагрид. — Вы думаете, это разумно — доверить Хагриду столь ответственное задание? — Я бы доверил ему свою жизнь, — просто ответил Дамблдор. — Я не ставлю под сомнение его преданность вам, — неохотно выдавила из себя профессор МакГонагалл. — Но вы ведь не станете отрицать, что он небрежен и легкомыслен. Он… Что это там? Ночную тишину нарушили приглушенные раскаты грома. Их звук становился все громче. Дамблдор и МакГонагалл стали вглядываться в темную улицу в поисках приближающегося света фар. А когда они наконец догадались поднять головы, сверху послышался рев, и с неба свалился огромный мотоцикл. Он приземлился на Тисовой улице прямо перед ними. Байк был исполинских размеров, но сидевший на нем человек был еще больше. Он был почти вдвое выше обычного мужчины и по меньшей мере в пять раз шире. Попросту говоря, он был непозволительно велик, и к тому же имел дикий вид — спутанная борода и заросли черных волос практически полностью скрывали его лицо. Его ладони были размером с крышки от мусорных баков, а обутые в кожаные сапоги ступни — величиной с маленьких дельфинов. Его гигантские мускулистые руки прижимали к груди сверток из одеял. — Ну наконец-то, Хагрид. — В голосе Дамблдора явственно слышалось облегчение. — А где ты взял этот мотоцикл? — Да я его одолжил, профессор Дамблдор, — ответил гигант, осторожно слезая с байка. — У молодого Сириуса Блэка. А насчет ребенка — я привез его, сэр.  — Все прошло спокойно? — Да не очень, сэр, от дома, считайте, камня на камне не осталась. Маглы это заметили, конечно, но я успел забрать ребенка, прежде чем они туда нагрянули. Он заснул, когда мы летели над Бристолем. Дамблдор и профессор МакГонагалл склонились над свернутыми одеялами. Внутри, еле заметный в этой куче тряпья, лежал крепко спящий маленький мальчик На лбу, чуть пониже хохолка иссиня-черных волос, был виден странный порез, похожий на молнию.  — Значит, именно сюда… — прошептала профессор МакГонагалл. — Да, — подтвердил Дамблдор. — Этот шрам останется у него на всю жизнь. — Вы ведь можете что-то сделать с ним, Дамблдор? — Даже если бы мог, не стал бы. Шрамы могут сослужить хорошую службу. У меня, например, есть шрам над левым коленом, который представляет собой абсолютно точную схему лондонской подземки. Ну, Хагрид, давай ребенка сюда, пора покончить со всем этим. Дамблдор взял Гарри на руки и повернулся к дому Дурслей.  — Могу я попрощаться с ним, сэр? — спросил Хагрид. Он нагнулся над мальчиком, заслоняя его от остальных своей кудлатой головой, и поцеловал ребенка очень колючим из-за обилия волос поцелуем. А затем вдруг завыл, как раненая собака. — Тс-с-с! — прошипела профессор МакГонагалл. — Ты разбудишь маглов! — П-п-простите, — прорыдал Хагрид, вытаскивая из кармана гигантский носовой платок, покрытый грязными пятнами, и пряча в нем лицо. — Но я п-п-п-просто не могу этого вынести. Лили и Джеймс умерли, а малыш Гарри, бедняжка, теперь будет жить у маглов… — Да, да, все это очень печально, но возьми себя в руки, Хагрид, иначе нас обнаружат, — прошептала профессор МакГонагалл, робко поглаживая Хагрида по плечу. А Дамблдор перешагнул через невысокий забор и пошел к крыльцу. Он бережно опустил Гарри на порог, достал из кармана мантии письмо, сунул его в одеяло и вернулся к поджидавшей его паре. Целую минуту все трое стояли и неотрывно смотрели на маленький сверток — плечи Хагрида сотрясались, профессор МакГонагалл яростно моргала глазами, а сияние, всегда исходившее от глаз Дамблдора, сейчас померкло. — Что ж, — произнес на прощанье Дамблдор. — Вот и все. Больше нам здесь нечего делать. Нам лучше уйти и присоединиться к празднующим.  — Ага, — сдавленным голосом согласился Хагрид. — Я, это, пожалуй, верну Сириусу Блэку его мотоцикл. Доброй ночи вам, профессор МакГонагалл, и вам, профессор Дамблдор. Смахнув катящиеся из глаз слезы рукавом куртки, Хагрид вскочил в седло байка, резким движением завел мотор, с ревом поднялся в небо и исчез в ночи. — Надеюсь увидеть вас в самое ближайшее время, профессор МакГонагалл, — произнес Дамблдор и склонил голову. Профессор МакГонагалл вместо ответа лишь высморкалась. Дамблдор повернулся и пошел вниз по улице. На углу он остановился и вытащил из кармана свою серебряную зажигалку. Он щелкнул ею всего один раз, и двенадцать фонарей снова загорелись как ни в чем не бывало, так что вся Тисовая улица осветилась оранжевым светом. В этом свете Дамблдор заметил полосатую кошку, заворачивающую за угол на другом конце улицы. А потом посмотрел на сверток, лежащий на пороге дома номер четыре. — Удачи тебе, Гарри, — прошептал он, повернулся на каблуках и исчез, шурша мантией. Ветер, налетевший на Тисовую улицу, шевелил аккуратно подстриженные кусты, ухоженная улица тихо спала под чернильным небом, и казалось, что если где-то и могут происходить загадочные вещи, то уж никак не здесь. Гарри Поттер ворочался во сне в своих одеялах Маленькая ручка нащупала письмо и стиснула его. Он продолжал спать, не зная о том, что он особенный, о том, что стал знаменитостью. Не зная, что он проснется через несколько часов от крика миссис Дурсль, которая перед приходом молочника откроет дверь, чтобы выставить за нее пустые молочные бутылки. Не зная о том, что несколько следующих недель кузен Дадли будет щипать и тыкать его — да и несколько последующих лет тоже. И еще он не знал, что в то время, пока он спал, люди, тайно либо открыто собиравшиеся по всей стране, чтобы отметить праздник, поднимали бокалы и произносили шепотом или во весь голос: — За Гарри Поттера — за мальчика, который выжил! ********* Прошло порядка семи лет после того как мальчика подбросили на порог дома Дурслей. Когда Гарри исполнилось шесть лет и он пошел в школу, его родственники стали взваливать на него всю работу по дому. За каждое неправильное по мнению Петуньи и Вернона действие, мальчика вознаграждали сильными ударами как по лицу, так и по другим частям тела. От своих родителей не отставал и Дадли. Сколотив в школе свою банду, младший Дурсль стал устраивать облавы на своего кузена, сильно избивая Гарри. Едва Поттер приходил домой со школы, как ему доставалось и от дяди с тетей. Мальчика били не только за то что он учится лучше чем Дадли, но и за сам факт его существования. Кормили Гарри гораздо меньше чем его кузена. А местом жительства мальчика служил чулан под лестницей. Он же был и своеобразным карцером для Гарри. Мальчика могли держать там все выходные. Но когда Вернон Дурсль напивался, то Поттеру было весьма плохо. Жирный мужчина хватал мальчика за шкирку и прямо в гостиной при молчаливом одобрении своей жены и сына, избивал Гарри чуть ли не до потери сознания. И один из таких случаев и произошел сегодня. — МЕЛКИЙ УБЛЮДОК!!! Я ПОКАЖУ ТЕБЕ ТВОЕ МЕСТО, СЫН ШЛЮХИ И АЛКОГОЛИКА — кричал Вернон Дурсль, нанося сильные удары по корпусу мальчика. Гарри уже находился почти на грани. У мальчика были сломаны руки и ноги, а под глазами были два фингала. С каждым новым ударом, Гарри чувствовал сильную боль. «Когда же это все прекратится. Я хочу чтобы хоть кто-нибудь мне помог» — мысленно взмолился одинокий мальчик, не знавший всю правду о себе. Желание юного волшебника, последнего потомка некогда угасшего рода Певереллов, было настолько велико, что превратилось в сильный магический зов, который дошел до самой Тьмы. Магические колебания оказались настолько мощными, что в мир живых впервые за всю историю спустилась сама Тьма. Чтобы не привлекать внимание, она приняла облик высокой статной черноволосой девушки одетой во все темное. Увлекшись избиванием своего племянника, Дурсль не сразу заметил как что-то изменилось. В центре комнаты возникла огромная черная воронка из которой изящной походкой вышла темноволосая девушка. Заметив это непотребство, Тьма пришла в ярость. Несколько черных магических веревок обхватили толстого мужчину, приподняв его над полом и со всей силой швырнув главу семейства Дурслей подальше от мальчика. Впрочем Гарри этого уже не увидел, так как лежал без сознания. И злость Тьмы была объяснима. Руки на беззащитных детей не стоит поднимать и тот кто так делал, ставил себя в незавидное положение. Кинувшаяся, помогать своему муженьку, Петунья также получила. Женщину также подняло в воздух и магические путы связали миссис Дурсль по рукам и ногам, так что она не могла и пошевельнуться. И спустя несколько минут в комнате раздался громкий крик боли. Кричала не только Петунья, но и Дадли с Верноном, никого из Дурслей, Тьма не оставила без своего внимания. — Мерзкие черви — откинув бессознательных магглов в сторону, произнесла девушка. Сев на колени она стала внимательно осматривать пострадавшего ребенка. Тьма обнаружила не только следы побоев, но и сковывавшие магический потенциал чары, а также ментальные закладки и что самое мерзкое — небольшой крестраж, какого-то сумасшедшего мага. Ведь только безумец мог пойти на такое как разделить свою душу на несколько частей. Осмотрев бегло мальчика, Тьма встала с колен и направилась в сторону медленно приходящих в себя Дурслей. — ТЫ НЕНОРМАЛЬНАЯ ПОШЛА ПРОЧЬ ИЗ МОЕГО ДОМА, — вскричал Вернон Дурсль, едва встав на ноги и совершенно не имея понятия на кого он решил накинуться. Но не успел сделать и шага, как мужчина резко упал на ковер, при этом руки Дурсля стали выгибаться под не естественными углами, треск костей был отчетливо слышан. Но этого Тьме показалось мало. Создав небольшое черное пламя, девушка заставила Дурслей испытать фантомную боль от огня, которая была такой же сильной как и настоящая. Помучив мерзкую семейку несколько десятков минут, Тьма оставила после себя лишь окровавленные ошметки тел магглов, после чего подняв, на руки бессознательного мальчика, начав шептать заклинание открытия портала. Оставаться в этом доме, где повсюду находились чары слежения Тьма не собиралась, будучи уверенной что в скором времени сюда нагрянут местные маги. И в целом её прогноз оправдался. Едва Тьма с Гарри на руках начала исчезать из дома убитых Дурслей, как с хлопком в гостиной появился белобородый старый маг в странно фиолетовой мантии. Заметив на руках незнакомки бессознательного Гарри Поттера, Альбус Дамблдор попытался остановить её. Однако директор Хогвартса опоздал. Стоило ему вскинуть свою волшебную палочку, как Тьма с легкой улыбкой на лице, просто отбросила старого волшебника в сторону, и пока тот пытался встать на ноги, она вместе с мальчиком исчезла в черном дыме. Место которое выбрала Тьма для перемещения некогда являлось храмом посвященным в её честь, древними шумерами. Погрузив ребенка в магический сон, Тьма положила Гарри на каменный постамент. У неё было много работы. Надо было избавить мальчика от ментальных закладок, от крестража и вылечить все переломы оставшиеся от деятельности Дурслей. Положив свою прохладную руку на лобик мальчика и закрыв свои глаза, черноволосая девушка стала читать длинное заклинание на своем языке. Вскоре вокруг Поттера возникла темная сфера, накрывшая не только самого мальчика, но и место вокруг постамента. Первым делом Тьма решила избавить призвавшего её мальчика от крестража, который как она видела медленно, но верно тянул из последнего Поттера, магию и жизненные силы. На то чтобы избавить Гарри от подселенца, у Тьмы ушло порядка двадцати минут. Все это время крестраж сопротивлялся, не желая покидать носителя. Однако противостоять усилиям Тьмы, он не мог и вскоре из шрама мальчика стал вытягиваться черный дым. Как только он полностью вышел из мальчика, то принял форму духа мужчины со змеевидным лицом. Взмахнув рукой, Тьма испарила осколок души черного мага. После чего девушка сосредоточилась на избавлении последнего Поттера от установленных искусным ментальным магом, специальных закладок. Процесс избавления от них, затянулся на целых три часа, так как они были установлены слишком глубоко в разуме мальчика и Тьме пришлось действовать очень аккуратно, чтобы не нанести вред ребенку. Ну и напоследок были убраны последствия житья у Дурслей. С трудом открыв глаза, Гарри обнаружил что лежит на мягкой кровати в неизвестной комнате. И она была гораздо больше чем у Дурслей. Аккуратно привстав мальчик принялся осматриваться по сторонам. Стоило взору Гарри переместиться ближе к двери, как он заметил стоявшую высокую черноволосую девушку в черном длинном платье. Незнакомка также не сводила с последнего Поттера своего внимательного взора. Некоторое время в комнате царило тягостное молчание, которое ни Гарри, ни стоявшая напротив Тьма не решались нарушить.