Часть 1
3 декабря 2019 г., 09:51
Сигаретный дым ударяет в нос и легкие резким, не самым приятным запахом, заставляя громко кашлять.
Брезгливо морщась и откашливаясь, Тор хмуро глядит на Локи, сидящего напротив. Он внимательно разглядывает лицо брюнета, на котором невозможно было прочитать ни одной эмоции. Всегда, когда они оставались одни, насмешливая ухмылка и самодовольное выражение лица сменялись отсутствием каких-либо эмоций и молчанием. Молчанием не нагнетающим, а скорее расслабляющим.
Локи протягивает ему сигареты, думая, согласится ли тот попробовать или же опять откажется. Увидев, как он отрицательно мотает головой, лишь усмехается уголками рта и сразу же возвращает прежнее выражение лица.
Тор подвигается поближе, пальцами касаясь скулы, на которой виднеется ссадина. Легко проводит по ней большим пальцем, стараясь не причинять боль.
Хотя, от того что делает Тор ему больно не будет. Да и что ему от боли-то? Локи без боли — не Локи.
Блондин отбирает, именно отбирает, у того сигарету, слыша его недовольное фырканье. Отбрасывает в сторону, как ненужную вещь. Хотя, так оно и есть.
— Ну и зачем ты это сделал? — впервые заговорил он за этот день с ним.
— Сам знаешь. — кратко проговорил Одинсон.
Совсем странными были их отношения. Порой, они могли показаться врагами, которые друг друга не то что не переносят, просто ненавидят. Любой мог так подумать, если бы увидели, как их разнимали после очередной драки. Тора, покрасневшего от злости, с руками в крови и Локи, криво ухмыляющегося, стоящего с разбитой губой. Их можно было сравнить со злейшими врагами, которые так и мечтают задушить друг друга.
Иногда они вели себя, как давние друзья, а их беседы сопровождались дружескими хлопками по спине и бесконечными шутками. В такие моменты, некоторые на них смотрели как на ненормальных, а другие подозрительно щурились и шептались, выражая искреннее отвращение. Но никто, конечно же, в лицо ни Локи, ни Тору ничего не говорил, потому что страх перед ним был куда больше, чем отвращение.
Бывало и так, что они делали вид, будто не были знакомы.
Тор наклоняется к парню так близко, что дыхание его щекочет ухо Локи. Руками берет его за лицо и подвигает к себе. Наклоняется и медленно касается губами его губ, чувствуя горьковатый вкус и слабый привкус железа.
Локи зарывается пальцами в его короткие волосы, отвечая на поцелуй. Ногами обхватывает талию Одинсона, плотнее прижимаясь. Горячо дышит ему в лицо.
Их языки сплетаются в бешеном танце, а дыхание становится прерывистым и сбитым. Медленно и постепенно накатывает волна возбуждения, заставляя хотеть все больше и больше.
Блондин снимает с него джемпер, который Локи так ненавидит. Расстегивает пуговицы школьной рубашки, чуть не оторвав пуговицу. Откидывает в сторону ненужную вещь. Вздыхает и разглядывает его тело, покрытое кровавыми полосами и темными синяками.
Его тело похоже на холст, изуродованный художником. Красные продолговатые полоски переходят в рассеченную в кровь кожу. Контраст синяков глубокого фиолетового и синего цвета переходит к бледным участкам кожи, пусть переход даже резкий. Угловатые следы, оставленные пряжкой ремня, дополняют эту картину и придают особый оттенок. Эти «узоры» находятся на всем теле, да и само тело — сплошная коллекция ран, ссадин и синяков.
Но есть в этом что-то притягивающее, даже красивое. Одинсону нравится трогать эти раны, пусть ему даже немного жалко его. И не дай бог Локи узнать об этом — в порошок сотрет. Когда Локи жалеют, он самому себе кажется жалким и слабым и от этого на душе становится противно.
Тор проводит пальцами по этим ранам, а потом, наклонившись, языком водит по ним.
С губ брюнета срывается первый нетерпеливый стон. Сам он, конечно же, активно участвует в процессе. Локи царапает его спину, ногтями впиваясь в кожу, оставляя красные и немного болезненные полоски. Кусает его в самых разных местах, после немного засасывая, оставляя алого цвета засосы и укусы. Трется о его достоинство своей промежностью, лишь кратко ухмыляясь рыкнувшему Тору.
Одинсон вновь целует его в губы и расстегивает молнию джинс Локи. Снимает их и к чертям отбрасывает тряпку. Мозолистыми пальцами поглаживает бедра, принося тому легкие нотки удовольствия. Сам встает и начинает снимать брюки.
Лафейсон в это время разворачивается лицом к стене, руками опираясь на нее. Стоит на коленях, разведя ноги. Конечно, для него поза не самая удобная, но он привык.
Блондин встал сзади него и негромко спросил:
— По-нежному?
— Сам знаешь. — повторил он недавно сказанные Одинсоном слова.
Тор спустил его боксеры, достал из валявшегося на полу рюкзака смазку и обильно смазал его между ягодиц. Приставил член к сжимающемуся колечку мышц и резко вошел. Так, как нравится Локи — не слишком нежно, но и не жестко. Начал двигаться, наращивая темп. Аккуратно целовал его плечи, водил языком по спине, выделывая замысловатые узоры на иссеченной коже. Слабо кусал, слушая тихие стоны, лишь изредка смешивающиеся с негромкими вскриками. Чувствовал еще больше нарастающее возбуждение, начиная двигаться быстрее. Порой заданный темп срывался, сменяясь короткими, медленными и терпеливыми толчками. В такие моменты брюнет мог расслабиться, опустив голову, касаясь лбом холодной стены. Блондин сжимает его ягодицы, издавая нечто похожее на рык. Тянет Лафейсона за волосы, заставляя запрокинуть голову и посмотреть в глаза.
Зеленые глаза растерянно осматривают лицо Тора, будто ожидая чего-то.
Одинсон проводит языком по мочке уха, чуть прикусывая, от чего маленькая капелька крови медленно стекает по бледной коже. Он эту капельку слизывает, снова целуя. Тор резким движением рук тянет Локи назад, на себя, заставляя съехать со стены. Ставит его в коленно-локтевую, надавливая на поясницу. Рукой поглаживает крайнюю плоть брюнета, вызывая долгий, блаженный стон.
Брюнет лишь фыркнул, отставляя ягодицы назад. Волосы слиплись из-за пота на лбу и кончиками касались пола. Облизнул пересохшие губы, прикусывая нижнюю.
Оргазм нахлестнул волной непередаваемого удовольствия, окутывая обоих со всех сторон, заставляя проникнуться секундной эйфорией и забирая в минутное забытие.
Через несколько минут оба приходят в себя, еще прерывисто дыша и переводя дух.
Локи натягивает нижнее белье, легонько морщась от несильной боли между ягодиц. Далее одевает брюки и помятую рубашку, а серый джемпер засовывает в рюкзак. Глядит на распластавшегося на полу Тора и несильно пихает его в бок.
— Вставай, — негромко произносит он, но звучит это как приказ. — следующий урок начнется через пятнадцать минут. Как раз успеем.
Тот лишь недовольно стонет, но не встает.
— Если сейчас же не поднимешь свой ленивый зад — то до класса добираться будешь сам.
Недовольный Одинсон поднимается, что-то бурча себе под нос.
Вскоре оба выходят из комнаты, предварительно закрыв дверь на ключ. Парни сразу направились к нужному кабинету.
Прозвенел звонок и коридоры школы заполнились многочисленными учениками. Некоторые смеялись и шутили, другие жаловались на несправедливость учителей. Подростки ходили группами или парами и редкостью было увидеть кого-то, кто ходит в одиночку. Такие считались отбросами и неудачниками и неважно было, насколько ты крут, богат, красив или благороден. Особенно если относился к последним.
Один — значит никому не нужен. Один — значит неудачник. Один — значит никто не защитит. Следовательно, стоит готовиться к издевкам, побоям и несправедливому отношению. Таков был закон школы. И учителя считают это вполне нормальным.
По дороге к кабинету социологии молчание затянулось. О чем говорить они не знали, поэтому предпочли молчать. Зайдя в кабинет, каждый присоединился к своей компании.
Локи положил голову на парту и прикрыл глаза. Сидевший рядом Фандрал о чем-то увлеченно рассказывал Огуну, сидевшему позади. Тот лишь молча кивал, не перебивая собеседника.
Вновь прозвенел звонок и в класс вошел учитель. Средних лет мужчина с аккуратно стриженной бородой. Сказал доставать учебники и сразу начал рассказывать новую тему, а если быть точнее — мучать учеников.
Брюнет не вслушивался в то, что он говорит и даже если попытался, то не смог бы — голова просто раскалывалась, потому ему поскорее хотелось свалить из школы. Гудение класса и бесполезная болтовня учителя слились в один монотонный убаюкивающий звук. Поэтому он просто сложил руки перед собой и положил на них голову, впадая в дрему.
— Лафейсон, сколько мне надо вас звать, чтобы разбудить?
Голос недовольного преподавателя вперемешку с локтем Фандрала, пихающего его в бок, заставили Локи проснуться и поднять сонный взгляд.
— Что? Я вас слушаю. — пробормотал он.
— Если вы меня слушаете, тогда скажите-ка мне, о чем я сейчас говорил?
Не зная, что ответить, он опустил голову.
— Так и знал, — хмыкнул учитель. — Сообщу вашим родителям, что вы спите на уроках.
Брюнет проклял не только преподавателя, но и эту школу и всех, кто в ней находится. Он посмотрел на часы, чувствуя облегчение от того, что урок скоро закончится и он наконец-то сможет свалить отсюда. Хотя, перспектива пойти домой не очень радовала, но он и не пойдет пока что. Прогуляется после школы.
Прозвеневший звонок позволил всем ученикам покинуть столь нелюбимое место.
С облегченным вздохом вышел Локи из кабинета. Быстро проходя мимо толкавшихся подростков, наконец-то покинул учебное заведение.
Вечер был прекрасен. Солнце садилось за горизонт, согревая своими последними лучами. Дул прохладный и слабый ветер. Осень все-таки. Несильные его порывы обдували лицо Лафейсона и немного лохматили его волосы.
Он направился в парк, расположенный недалеко. Здесь было не так шумно, как в других местах. Брюнет сел на скамейку, доставая пачку сигарет и зажигалку. Зажег сигарету и сделал долгую затяжку.
К нему подошел Стив, его одноклассник, и сел рядом.
— Других свободных скамеек не было, Святоша? — не очень дружелюбно поинтересовался Локи.
— Я тебе здесь мешаю? — нахмурившись, спросил Роджерс.
— Да. — хмыкнул он, выдыхая никотиновый дым.
Проигнорировав грубость в его сторону, блондин недовольно поглядел на сигарету в его руках.
— Зачем ты это делаешь?
Поначалу брюнет даже не понял, что тот имеет ввиду, потому что вопрос был задан в таком тоне, что Локи подумал, что его обвиняют в убийстве, но после вспомнил о том, что Святоша — на то и Святоша, чтобы всех доставать бессмысленными разговорами о долге, высокой нравственности и вредности алкоголя и сигарет.
— Я тебе этим мешаю? — не самым вежливым тоном спросил Лафейсон.
— Да. — в таком же тоне ответил ему Стив.
— Тогда пересядь. И хватит меня доставать. — немного погодя, понял, что тот даже не думает выполнять то, что ему сказали, поэтому добавил. — Слыхал о такой вещи, как личное пространство? Так вот, не лишай меня его. По-доброму уйди.
Роджерс встал со скамьи и снова недовольно посмотрел на него. Развернулся и ушел.
На улице уже стемнело и похолодало. Яркий свет высоких фонарей освещал улицы. На небе были видны звезды, которые были похожи на маленькие точечные узоры.
Нечеловеческими усилиями он заставил себя встать и направиться домой. Идти было не очень далеко, примерно полчаса. Посмотрел на часы и удивился тому, как быстро идет время. Уже около часа сидел он тут.
Добравшись до дома, Лафейсон открыл дверь и тихо вошел, стараясь не создавать шум. Внутри было темно, а это могло говорить о том, что отца нет дома. Локи удивляется, как у него язык поворачивается Лафея называть отцом. Поднимаясь по лестнице на второй этаж, он услышал тихий скрип и замер на месте. Дальше…
Дальше все как по сценарию, написанному садистом. Как обычно. Он приходит домой после школы, и каждый раз он встречает Лафея, решившего заняться «воспитанием» сына. А уж если говорить правду — выпустить пар. Или это может быть мать, которая то и дело винила своего сына во всех своих бедах.
Локи поворачивается и безэмоционально смотрит в глаза Лафею. Меньше эмоций — меньше боли.
Лафей подходит к сыну и хватает его за волосы. Тянет его за волосы и шипит:
— То, что сказал учитель — это правда?
Брюнет лишь промолчал, потому что знал, что слова здесь бесполезны. Попытайся он избежать наказания, попытайся раскаяться или может даже нагрубить, все было бы бесполезно. Почему? Потому что Лафей — бессердечный монстр, который не знает, что такое сожаление.
Он приложил своего сына головой об стену. Не услышав ничего, посчитал, что этого мало и повторил действие.
Перед глазами все плыло. Голова снова начала раскалываться. Когда удар повторился в третий раз, при этом он ударился виском, ноги подкосились и он начал оседать на пол.
Конечно же, на этом Лафей не остановился, но хотя бы перестал бить сына головой об стену.
В руках он держал трость, которая была предназначена для Локи.
Без всяких слов сын начал снимать с себя рубашку. Откинул элемент одежды на софу, которая стояла неподалеку. Встал лицом к стене и уперся в нее ладонями, предоставляя Лафею спину.
Свист трости заставил его зажмуриться и прерывисто вздохнуть. Удар лег прямо по середине спины, вызывая у подростка жгучую боль. Возможно, это не было бы так больно, если бы на теле уже не было бы многочисленных синяков. Через несколько ударов кожа в некоторых местах порвалась и капельки крови медленно скатывались по спине. Каждый удар сопровождался тихими вздохами со стороны Локи.
Следующий удар попал чуть ниже, на ягодицы. Потом еще ниже. И так несколько ударов.
Локи не мог не заметить то, что удары прекратились. Это был вовсе не конец, а лишь минутная передышка. Торопливое постукивание трости дало ему понять, что от него ждут. Он повернулся спиной к стене, почти прижавшись к ней и прикусив губу.
Следующие удары попадали по ребрам, по рукам, по плечам, вообщем, везде, куда можно было попасть.
Лафейсон точно не знает сколько времени прошло, но из-за усталости и боли, которую он сейчас испытывал, он обмяк, съезжая по стене.
Удары прекратились. Лафей посчитал, что с сына достаточно. Или может просто рука устала. Не обращая внимания на сына, который медленно съехал по стене, он развернулся и ушел.
Отец всегда обращался с ним так. Холодно и безразлично. Каждый гребанный раз, когда он начинал бить сына, он почти никогда не проявлял своих эмоций. Мать же, наоборот. Она всегда кричала и била тем, чем попадется под руку. И было ей без разницы, ремнем или стоящей рядом вазой. Ее Локи вообще считал больной. Мать, не вазу.
Несколько минут сидел брюнет не шевелясь. Все же заставил себя встать и пройти в свою комнату.
Встав перед зеркалом, начал рассматривать свое тело и лицо. У виска была видна засохшая корочка крови. Глаза покраснели и слегка намокли, поэтому он сразу же вытер их рукавом. Он лишь морщился, глядя на новые повреждения. Взял небольшую склянку и помазал прозрачной субстанцией раны. Надел футболку, которая неприятно прилипала к телу.
Достав из рюкзака пачку сигарет, закурил, подойдя к открытому окну. Было холодно, но он не обращал внимания на этот пустяк.
Пока он так стоял, мысли менялись, переходя от неприятных к грустным. Локи вспомнил сестру Хелу и когда-то данное ею обещание, что она обязательно заберет его из этого чертового дома. Как оказалось, та не посчитала нужным держать слово, данное ребенку. Как же сильно он хочет свалить отсюдаго так же, как это сделала Хела. Вспомнил Одинсона, и, как бы ему не хотелось это признавать, по нему он скучал. В этот момент ему захотелось положить голову на плечо блондина и обнять его. Парень встряхнул головой, отгоняя глупые мысли.
А сигаретный дым окутывал его, помогая расслабиться и не обращать внимания на этот гребанный мир…
