Под звуки Джаза.

Она бежит. Страх постепенно сковывает её, но она продолжает бежать. Как же далеко унесут её такие длинные ноги? В голове слышится только джаз.

« Just imagine a trip to a wonderful land Of candy, and jam, and ice cream….»

Людей на улице почти нет — все развлекаются в местных клубах. Отовсюду слышатся звуки музыки. Джаз… такой подвижный, такой живой, такой горячий и заставляющий кровь бурлить. Возбуждает. Её тень мелькает меж светом из окон клубов. Она даже не думает забегать туда, ведь она прекрасно понимает — её туда не пустят. « Добрый вечер дамы и господа, — начал диктор по радио. — Если хотите жить, вам стоит влиться в ритм прекрасной музыки Джаза, иначе вас ждёт самая мучительная и жестокая смерть, всем прекрасного вечера… и ночи». Она остановилась лишь на секунду возле людей на улице. Те играли эту прекрасную музыку, но она её не слышала. Вместо неё у неё в ушах звучал только звук её сердца. Оно билось так часто, и он его слышал. Он слышал этот непрекращающийся стучащий звук и это вызывало в нём ещё большее возбуждение. Её кровь сейчас бурлит и она сама уже не может себя контролировать — бедняжка, ну ничего, он избавит её от этого пустого звука в ушах. Она переводит дух, а потом видит его. Он не так далеко, но никто кроме неё его не видит. Его карие глаза, которые смотрят на неё. В них нет ничего, кроме безумия и желания крови. Она видит то, как он едва заметно облизывается. Почему его никто больше не видит?! Почему она одна видит его??? Она срывается с места, а музыка становится живее. Тени за окнами веселятся и танцуют. Их сегодня никто не тронет, а взамен одна душа сегодня утонет в омуте из собственной крови и его пасти. Её ноги — такие красивые, но в порезах и синяках несут её, но всё слабее и слабее. Её лёгкие устали, а её рана на боку продолжает кровоточить. Какой сладкий запах — запах молодой крови. Её одежда вся порвана — она показала, что в ней есть сила оттолкнуть от себя смерть, правда, потом стало ясно — это всего лишь страх. Ни грамма силы, лишь желание жить. Прямо как у животного. Никто не видит её, только он её видит. Она бежит дальше по улице, где огней становится всё меньше. Раненый олень дезориентирован пространстве. Теряя кровь, он не может понять, почему куда бы он не бежал — везде ему кажутся глаза хищника. Он, сам того не понимая, показывает к себе путь и загоняет себя в ловушку. Она замирает — она зашла в тупик. Кругом лишь каменные стены, выхода нет. Ей больше некуда бежать. Олень падает на ноги, но может найти опору и не сводит мутного взгляда с темноты. Он видит пару сияющих глаз вдалеке, но сил у него больше не осталось. Он хочет выпрямиться и показать, что он ещё способен бороться, но потом он понимает — у него нет рогов, ведь он — беззащитная олениха. Она видит его силуэт на фоне далёких огней. Он становится боком в проходе, в который она совсем недавно вбежала. Он стоит неподвижно, а потом медленно поворачивает голову. Она видит эту безумную улыбку и его карие глаза из-под небольших очков. Он сложил руки за спиной и гордо выпрямившись медленно идёт в переулок. Его улыбка ползёт вверх, а её сердце стучит её сильней. Да! Да! Стучи сильней! — Моя дорогая, — говорит он бархатным и нежным голосом, протягивая ей руку в чёрной перчатке. — Почему ты сбежала? Мы же даже не потанцевали. Вторая рука так и покоилась у него за спиной, но свет не обмануть. Лезвие мелькнула лишь на секунду и тут она поняла — она не уйдет живой. Хищник хочет насладиться этим мгновением. — Почему я?! Я же всё сделала! — она кричала из последних сил, пока он подходил всё ближе. — Я сделала всё, чтобы выжить, почему я? Он молча подходит к ней, убрав руку назад. Он смотрит не моргая на неё. Он смотрит на неё дорогую некогда одежду, на следы на пальцах от множества колец, на след от ожерелья из жемчуга. Туфлей на ней давно не было, но он прекрасно помнил их запах — такие можно было купить только в дорогих бутиках. — Что? — протянул он, наклоняясь к ней, — Что сделала не так? Она жмурится и отворачивается. Боже, пусть он убьет быстро. Пожалуйста! — Что же такая красивая женщина может сделать не так? — он резко вонзает лезвие ножа рядом с ней; сила его совсем не под его тело, ведь он смог вонзить нож в кирпич на пару сантиметров, при этом он не сводил с неё глаз, а его улыбка прибавила к себе ряд белых зубов. — Такой красивой, умной, знатной девушки. — Что ты хочешь от меня?! — Разве она может быть причиной каких-либо бед? Разве могут дети из-за неё остаться без крыши над головой? Она молчала. — Владелица детского приюта, бога одетая и живущая в большом особняке, с личной прислугой и садовником. Личный автомобиль, шофер, и правда, что же здесь не так? — Я честно это заработала! — ДА НЕУЖЕЛИ? — Он говорит это с надрывом, но потом также быстро успокаивается. В нём бушует торнадо. — Ты бешеный ублюдок! Ни тебе судить меня?! Эти проклятые маленькие упыри никому никогда не будут нужны, а я имею полное право на эту жизнь! — Как же ты ненавидишь их, — он продолжает улыбаться. — Так ненавидишь, что боишься. Это твоё прошлое, от которого ты пытаешься бежать, вредя тем, кто не может тебе ответить. Ты — ничтожество, моя дорогая, не способная и не заслуживающая жизни. — А ты — лжец и больной на голову ублюдок. — Она таки смогла посмотреть на него. О-о-о, эти полные ненависти глаза. Олениха пытается сделать последний выпад, да только похвалы он не заслуживает. — Ты сказал, что не убьешь того, у кого играет джаз. Ты даже не способен держать своё безумное слово. — Я держу слово, — он склонил голову набок. — Только вот это не распространяется на лживых, мерзких, богатеньких сучек вроде тебя. Мне нужен лишь повод, моя дорогая, мои жертвы давно выбраны заранее. — Тебя найдут, — продолжила она. — Тебя найдут и вскроют тебя. Изрежут на куски, расстреляют и выбросят твои останки собакам! — Прямо как ты, которая бросала больных детей в клетки с голодными псами, да? — Он улыбается ещё шире. — Ты не слышишь музыки, моя дорогая. Ты — олениха, которая потеряла своего оленёнка, и не смирившись с этим, она затоптала щенков волчицы. Волчица нашла тебя и она насладиться твоей плотью, даже если это не вернёт её щенков. — Я вдоволь наслажусь твоей плотью, — она шепчет ей на ухо. — Я запью это твоей кровью, ведь она почти закипела… так жаль, что я не смог потанцевать с тобой. Он обожал это чувство, когда сталь входит в плоть. В такую мягкую и податливую плоть. То, как оно рассекает её, и то, как кровь нагревает её. Он получал от этого удовольствие. Он зажал ей рот, пока делал это. Он делал и делал это, пока она не обмякла, и упала в лужу собственной крови. Её белокурые волосы впитали эту алую кровь, а её одежда стала пахнуть смесью железа и духов. Он недолго смотрел на неё. Позади него мелькнула тень: — Ты был прав, — сказал он, вытирая перчатку о своё лицо и оставляя следы на лице. — Это безумно приятно. Я ведь могу ещё? Тень нависла над ним. Он не поворачивался к ней, он видел её на земле… и эти оленьи рога и полный рот зубов. — Правда??? — он улыбнулся словно ребёнок. — Я могу ещё?! Но сначала, — он слизал остатки сладкой крови и после стянул с себя плащ и обернув тело в него взял его на руки. — Такая лёгкая, как перо. Тень что-то сказала ему, что слышал только он сама. — Да, я обязательно продолжу, — он любовно провёл по холодному мёртвому лицу. — Прекрасная олениха… Его безумный смех отразился от стен, а тень скрыла его. Джаз продолжал литься из всех уголков города — прекрасная музыка для его ушей. Теперь её слышит каждый и глухих больше не осталось…

All up in the gut-, all up in the gut- I got all up in, all up in, all up in, all up in the gutter All up in the gut-, all up in the gut…