Не уходи

      Боль во всём теле сковывала движения, как бы Неджи не силился, но не мог припомнить, чтобы когда-то он уже испытывал подобное. Даже в тот день, когда он получил свою печать, даже после тренировок с сенсеем. Как любой шиноби, он не раз попадал в передряги, порой попадал так, что вообще сомневался в том, что выживет, но выживал. В этот раз выжить он не планировал с самого начала, он должен был выполнить то, ради чего появился на свет и против чего боролся всю свою жизнь — спасти наследницу клана и героически погибнуть. Но у героически погибших тело не болит так, словно на него рухнуло дерево или пробежало стадо коней. Вывод можно было сделать только один — вторая часть плана, касавшаяся героический гибели на поле боя, точно провалилась. Выяснить бы удалась ли хотя бы первая и жива ли его кузина. — Семпай, там очнулся Хьюга.       Голос резко ударил по ушам, заставив сморщиться. Казалось бы ничего необычного — просто голос, но почему он кажется ему таким резким и скрипучим? Кто-то подошёл, прикоснулся к лицу, сказал голосом Сакуры: — Очнулся? Это хорошо, травмы слишком серьёзные, твоим лечением Цунаде-сама занималась сама лично. Но выздоровление не наступает за два дня. Совсем скоро мы снимем повязку с твоих глаз, а там, постепенно снова встанешь на ноги. А пока будь паинькой.       Повязка. Теперь понятно почему он ничего не видит. Судя по тому, что говорят о загробной жизни, небеса ему не грозят, а вот Сакуру в качестве посмертного наказания он вполне себе мог представить. Но это было бы слишком просто, даже смерти он судя по всему не особенно-то нужен и придётся жить дальше. Он даже не спрашивал, что происходит на поле боя, видимо наступил тот момент, когда интерес к жизни во всех её проявлениях угас. Он был паинькой, практически идеальный пациент. Он послушно терпел всё, что с ним делали, он не спорил с медиками, не рвался в бой. Вот только Сакура, оказавшаяся его лечащим медиком, почему-то вздыхала, а её голос с каждым разом становился всё более обеспокоенным. — Тебе рассказать о ситуации на линии фронта? — Нет. — Может быть ты слышал о том, чего удалось добиться Тен-Тен... — В другой раз расскажешь, я устал.       Не хотелось ничего слышать, его бы воля так он бы и уши заткнул точно так же как ему завязали глаза. Со слов Сакуры, глаза пострадали не критично и зрение как и бъякуган вскоре должны были полностью восстановиться, а его это даже и не радовало. Жизнь закончилась там, когда он закрыл Хинату. Ради этого момента он был рождён, ради этого момента он шаг за шагом постигал искусство убийства во всех его видах. Он выполнил своё предназначение и сейчас он живой мертвец и не более того. Только сейчас он вдруг осознал, что его отец в общем-то оказался везучим парнем, он погиб, выполняя долг крови, а что теперь должен делать он? Для чего жить?       Вокруг становилось тихо, никто не заходил в палату, спросить как у него дела, никто не приносил ему лекарств. Где-то на улице засвистел соловей. Похоже, что госпиталь накрыла ночь. Впрочем, спать тоже не хотелось, за те дни, что он находился тут, он успел отоспаться на месяц вперёд. Оставалось молча лежать, мечтая о внезапной смерти, ведь бывает же так, вроде только начал выздоравливать, а тут раз и остановилось сердце... Нет, не с его везением.       Где-то вдали раздались голоса и топот ног, наверное привезли ещё одну партию таких же как он, потерявших не жизнь, а что-то куда большее — её смысл. Может им повезёт и они умрут раньше чем поймут всю бессмысленность своего существования? Интересно, а что бывает там? За чертой жизни. Придут ли к нему нему те, кого он любил? Встретят ли там его отец с матерью? Сможет ли он сказать им, что они могут гордиться им? Или к нему придут все те, кого он успел убить? Их будет много, он рано начал карьеру шиноби.       Задумавшись, он не заметил как среди общего шума отделились чьи-то шаги и приблизились к его палате. Очнулся он только тогда, когда некто подошёл вплотную к его кровати. Первым, привычным желанием было сконцентрировать чакру. Даже не имея сейчас глаз, он мог ударить, ориентируясь только лишь на звук. И далеко не факт, что тому, кто подошёл, удалось бы выжить. Но привычное за эти дни, состояние тупого безразличия к происходящему, вновь охватило его. Если это враг, то он несёт ему избавление и ради чего он будет убивать его? Он с благодарностью примет избавление, пусть, наконец, доделают то, что должны были сделать ещё на поле боя.       Тот, кто подошёл к кровати, молча стоял рядом, видимо считая, что гений клана Хьюга спит, утомлённый ранами и ещё не на столько поправившийся, чтобы дать отпор. Неджи скорее кожей чувствовал чем слышал как над ним кто-то склонился. Всё.       Однако жизнь способна удивлять даже тех, кто, казалось бы утратил способность удивляться хоть чему-то. К губам осторожно прикоснулись, на щеку упала тёплая капля, скатившаяся на губы. Тот, кто почему-то вместо убийства, вдруг решил его поцеловать, развернулся и ушёл.       Неджи проснулся утром, понимая, что чёрная меланхолия, толкавшая его к могиле, вдруг отступила. Когда утром к нему вновь пришла Сакура, он впервые за это время задал вопрос: — Что было ночью? Я слышал голоса.       Удивившись, Сакура однако, не подала и вида. — Привезли пострадавших, почти тридцать человек. Под вечер была крутая заварушка, четверо ночью погибли уже тут, ещё семеро на грани смерти. — Кто сопровождал раненых? — Ах, так ты слышал как она заходила? Ну я не могла отказать ей в том, чтобы она навестил тебя, всё же она моя подруга и твоя... Родственница. Я надеялась, что она не потревожила тебя.       Как-то неожиданно в голове прояснилось, только одна Хината была привязана к нему на столько, чтобы проливать над ним слёзы. —Она не потревожила меня. Не говори ей, что я спрашивал. — Хорошо. Кстати, уже завтра попробуем снять повязку с твоих глаз, но обещай, что ещё два-три месяца ты точно не будешь применять бъякуган. — Не буду.

***

      Что-то в нём изменилось, даже этих нескольких фраз было достаточно, чтобы Сакура почувствовала — в нём просыпается жажда жизни. К сожалению, с тех пор как они оказались втянуты в войну, она уже не раз видела таких пациентов, они словно теряли себя, не умея и не желая вписаться в эту реальность, они умирали не столько от ран, сколько от нежелания жить. Но сейчас она вдруг увидела кое-что другое: Неджи был заинтересован, в нём проснулись эмоции и некий интерес к происходящему. А вместе с тем она чётко видела лекарство. Осталось рассчитать дозировку так, чтобы не получить обратный эффект.

***

      Повязку сняли как Сакура и обещала — на следующий день. Мир обрёл не только звуки, но и краски, пока ещё тусклые и мутные. Однако, он видел, а значит не за горами и день, когда он сможет активировать бъякуган. Он снова сможет быть нужным семье... Да к чёрту семью, он сможет быть полезен ей. Не ради этого ли он появился на свет?       Хината приходила ночью, всегда ночью. Сидела у изголовья его кровати, иногда осторожно прикасалась к его руке или поправляла одеяло. Хината верила, что он спит, а он не спешил убеждать её в обратном. Им обоим так было удобнее, иногда молчать куда комфортнее, чем говорить, а прикосновения могут дать куда больше чем все слова на свете.       Хината первой нарушила молчание, показав, что она умнее и внимательнее, чем может показаться. — Долго мы будем так молчать? Неджи-кун, я знаю, что ты не спишь.       Он молча сглотнул. Она знала и всё равно приходила... — Если хочешь, я уйду. — продолжила Хината и снова замолчала. — Не уходи.       Два слова, поставивших всё на место. Хината будет вновь отпрашиваться сопровождать раненых в госпиталь, здесь у неё есть один час, а иногда и того меньше для того чтобы просто сидеть рядом с ним. Неджи будет вновь ждать уже привычные крики и топот, неизменно сопровождающие прибытие обоза с ранеными. Он будет разглядывать раны, вновь и вновь появляющиеся на её теле и терпеливо ждать того дня, когда ему разрешат снова использовать бъякуган.       Война уничтожила многое, ещё не скоро мир сможет очнуться и совсем не скоро забыть, но есть то, что не уничтожить даже ей. И он намерен сберечь то, что ему под силу — улыбку, которая пусть и редко, но мелькает на её лице.       Хината станет сильнее, хотя бы ради того, чтобы ему больше не пришлось рисковать жизнью, защищая её. Она больше не будет столь непозволительно слабой, разве что в те редкие минуты, когда кроме Неджи рядом нет никого. Она выживет и переживёт эту войну ради того, чтобы он больше не смел терять жажду жизни.       А вместе они победят ту безнадёжную усталость, которая едва не убила Неджи. Им есть ради чего выживать.