Вдвоём нельзя втроём

Брок пришёл домой и сразу почувствовал то самое, ненавистное и тяжёлое, как старое пропахшее лекарствами одеяло, чувство. Конечно, он не обладал сверхъестественным обонянием и не мог почуять раздражающий запах, но здесь всё им пропахло. Им. Ими. В каждом квадратном сантиметре этого дома — его дома, между прочим — присутствовал намёк на Его присутствие. Ни одной случайно забытой вещи, но сдвинутые предметы, новая газета, развернутый плед... Куча мелочей, которые, наверное, мог бы оставить и Стив, но оставил точно Он. Добили Брока две чашки на кухонном столе. Они стали, так сказать, последней каплей. Уходя утром на службу, он перемыл всю посуду, всю, до последней ложечки. Он точно знал, кто сегодня пил за этим столом, как если бы прикосновение Его губ мазало алым, как дешёвая помада. Конечно же, никаких следов на ободке чашки не было, а вот на Стиве порой возникали — такие же красные и вульгарные, как любят оставлять продажные женщины. Брок механически подхватил чашки и включил воду. Ему хотелось расколошматить эту посуду об пол, со всей дури, чтобы не осталось ничего, чего касались Его руки... Но тогда пришлось бы расколошматить и Стива. Противно было держать Его чашку, будто она была вымазана ядом или пролежала в какой-нибудь зловонной луже лет сто. Это было глупо. Это же просто чашка. Не её надо было бить. Надо было бить сердце. А это представлялось Броку куда сложнее, чем просто размахнуться и отпустить. Он честно пытался закрыть на всё глаза. Пытался терпеть. Пытался... Сделать что-то неглупое, достойное взрослого адекватного мужчины. Но Стив, будто бы вкусив свободу, наглел всё больше. Разумеется, не специально. Золотистый ретривер тоже не специально залезает всеми четырьмя грязными лапами на диван после прогулки. Не потому, что хочет выбесить хозяев, не потому, что хочет испортить мебель... Он делает это просто потому, что хочет. О, Стив хотел. Брок видел в нём ту тёмную жажду, которая раньше предназначалась только ему. Видел его взгляды, когда Он был рядом. Стив мог сколько угодно обманывать себя, называя это дружбой, скучанием и прочими невинными словечками, но Брок знал. Он несколько лет наблюдал подобную картину в зеркале, пока безответно сох по неприступному, как ему казалось, начальству. Видимо, шум воды и звон посуды донесся до суперсолдатского слуха и приманил Стива в кухню. Брок, конечно, предпочёл бы в одиночестве домыть эти гребаные чашки и завалиться спать на диван в гостиной, но... — Привет, уже вернулся? — Стив сделал пару шагов от двери, но не стал подходить ближе. Брок закаменел от звука его голоса. Он опёрся о раковину, бездумно смотря, как льется из крана вода. Честное слово, он видел каждую каплю в отдельности... — Надеялся, что я задержусь? Молчание за спиной оглушало. Внезапно в ушах застучала кровь. Здравствуй, гнев, давно не виделись. Давно Брок так не бесился просто от звука чужого дыхания. — Честно говоря, для твоего же спокойствия так было бы лучше, я же вижу, что ты его недолюбливаешь... О, если бы у Брока была металлическая рука, он бы раскрошил край раковины в пыль. — Он тут? — Брок... — Тут, спрашиваю? Давай, скажи, не заставляй меня обшаривать шкафы как в дешевой мелодраме. Он, наконец, обернулся на Стива и буквально почувствовал, как сердце облилось кровью. Горячая, жгучая вспышка, оставившая после себя пульсирующее обожженное мясо. Стив был встрёпан. Волосы взлохмачены. Футболка на боку замялась, но он вряд ли заметил это. Он стоял босиком на кухонном кафеле, и его ступни смотрелись особенно беззащитно. Брока затрясло. В его доме... С его Стивом... Хорошо, если не в его спальне. Хотя, было время, спальня у них со Стивом была общая. — Убирайся. Брок часто стрелял в людей и неплохо представлял себе их реакцию на ранение. Сбившееся, а следом участившееся поверхностное дыхание. Расширение зрачков. Непонимание и скорый ужас в глазах. Приоткрытый в немом вскрике рот... Что ж. Судя по всему, он только что выстрелил в Стива. Хотя и в себя тоже. Наверное, срикошетило. — Брок... Мы ничего не... Он же просто мой... — Только посмей закончить это предложение. Только попробуй. В Броке клокотало. Слова толкались внутри, слишком большие для его рта, так что ни одно не могло вылезти наружу. Что он мог сказать? Он уже всё говорил, и не раз. А в ответ получал очередную отповедь, что "семья это важно", "он мой друг", "мы с ним не в том смысле" и прочую дребедень в духе наивного дурака Роджерса. — Брок, пожалуйста, — голос Стива стал ниже на тон, он было шагнул вперёд, но это обернулось значительной ошибкой. Брока окончательно вышибло из себя. — Пожалуйста что? Потерпеть, пока он тебя окручивает? Потерпеть, пока ты не сломаешься? Потерпеть, пока я, наконец, не сломаюсь? Меня задолбало делиться, Роджерс! Я больше не могу изводиться от мысли, что ты за моей спиной добираешь всё, чего тебе не хватает. Уходи и бери в открытую, перестань унижать меня таким образом. Мы всегда знали, что я тебя не потяну. Спасибо и за то, что успел урвать. — Брок, не надо. Всё не так, я не отказывался от тебя, мне хватает... Всего. Просто выслушай меня... — в голосе Стива появились молящие нотки, но это не вызывало ни капли жалости в разъяренной броковой душе, только раздражало. — Я не хочу быть свидетелем того, как ты окончательно остынешь и будешь маяться со мной из чувства долга. Я не могу касаться тебя и знать, что тебя так же касается кто-то другой. Уверен, Его это тоже коробит. Я эгоист, Роджерс, и ты знал, на что шёл. Так вот теперь иди... Дальше. — Не хочу. Я хочу остаться с тобой. — Не всегда можно получить то, что хочешь, — с горькой насмешкой качнул головой Брок. — Иногда нужно сделать то, что должен, тебе ли не знать. Так вот сейчас, Стив, ты должен уйти. Он едва держался, чтобы не начать отчаянно выть и не кинуться на Стива с кулаками. Как будто это его выгоняли, как будто это на него злились... Обидно было до дрожи в животе. Может, он сам был виноват, что Стив стал смотреть в прошлое, ища там нечто, чего ему не хватало здесь... Может, он недостаточно ему внимания уделял? Может, он недостаточно его любил...? Ещё минуту Стив просто стоял и смотрел на него, не шевелясь. Брок понял, что шок не позволит ему объясниться, он будет и дальше просто стоять и смотреть, пока не стемнеет. И тишина стала такой невыносимой, что, казалось, Брок услышал глухой треск, с которым раскололось его сердце. Глаза заболели и повлажнели. Забытое ощущение уже лет двадцать как. Нельзя. Только не слёзы. Только не при Стиве. Он не покажет себя ещё более жалким, чем уже. Он никогда не опускался до истерик и сейчас не будет. Брок просто вздохнул — вздох получился дробно-судорожным, так что Стив вздрогнул — и вышел из кухни.

***

Брок закрылся в комнате и некоторое время слушал тишину, успокаиваясь и пытаясь уложить в голове то, что он только что натворил. В соседней комнате щёлкнул вечно заедающий выключатель. Стив умел передвигаться абсолютно бесшумно, так что Брок не услышал, как он поднялся наверх и прошёл мимо его двери. Иррационально его кольнуло новой обидой, что Стив не попытался достучаться, не скребся в дверь, путано извиняясь... Значит, он чувствовал вину и знал, что заслужил всё это. Значит, было за что. Брок подошёл к окну и закурил, чуть приоткрыв форточку. Первая сигарета прогорела за две затяжки, вторая чуть дрожала в пальцах, когда раздался едва слышный хлопок дверцы шкафа. Стив за стеной собирал вещи, наверняка аккуратно и быстро складывая их и утрамбовывая в спортивную сумку. Броку от этого было тошно. Это из-за него. Он сам довел до этого. Сам велел уходить. Не будет больше томных утр, уютных вечеров и перепалок в скверные дни. Не будет больше... Ничего. И виноват в этом был только Он. На Брока накатила апатия. В реальность происходящего не верилось, казалось, это всё просто игра, просто шутка, очередная размолвка, у них уже сотни подобных были, и они все их переросли. Сейчас оба перебесятся, а потом шумно помирятся... И всё начнётся по новой. Виноватые взгляды. Пустые чашки. Новые газеты и развернутый плед. Нет уж, с Брока хватит. Если рвать, так с корнем. Под окном появилась черноволосая макушка. Человек чуть ссутулился и прикурил. Прошёл вперёд и облокотился о кривое полуиссохшее дерево. Брока окатило волной ледяной ненависти. Всё то мутно-больное, что крутилось в нём последние полчаса, сконцентрировалось и взорвалось. Медленно выдыхая дым, Он прищурился, а после и вовсе закрыл глаза. Его лицо было таким спокойным и умиротворенным, что Броку захотелось пошире распахнуть форточку и сбросить Ему на голову что-нибудь тяжёлое. Очень хотелось ударить по Его острой скуле и бить по ней, пока она не потеряет своих очертаний. Брок смотрел на Его губы — мягкие, причудливо изогнутые, порочные, как у суккуба — и видел в них только ядовитую провокацию. Он знал, как эти губы могут выплёвывать ругательства, как могут кусаться и кровить. Больше всего Броку нравились воспоминания, как эти губы сжимались, силясь сдержать болезненный крик, и не выдерживали, вой пробивался наружу и всё это мощное тело тряслось, не в силах порвать путы и встать со стула. О, он хотел бы увидеть это вновь. Стив за стеной потянул ящик комода сильнее, чем было нужно, и выдернул короб полностью, не удержал и уронил и его, и всё его содержимое. Как всегда. Брок, помнится, раньше ворчал, что привинтит его намертво, а Стив, кажется, возмущался, что тогда из него невозможно будет что-нибудь взять. Человек на улице вскинул голову и посмотрел на соседнее окно, видимо, тоже услышав грохот. Брок инстинктивно отшатнулся в тень, не желая попадаться Ему на глаза. К счастью, они, скорее всего, больше никогда не увидятся, так что ему не придётся делать перед этой акулой вид, что он в порядке. Он всё равно никогда не сможет забыть Его. Конечно, Стив видел шрамы на его ребрах и спине. Конечно, Брок отговорился, что это старые боевые шрамы ещё с первой горячей точки. Конечно, о шрамах знали и Фьюри, и Пирс, между которыми Брок бился, как зернышко меж жерновов. Он так глупо тогда попался... Повелся на жалобный взгляд, на потерянный вид, на слабость после электрического стула... И списал Его со счетов. Не увидел в Нём достаточную для себя угрозу. Самонадеянно решил, что справится, если что-то пойдёт не так... Не справился. Бог знает, сколько сил у него ушло на то, чтобы не шарахаться потом от случайных прикосновений и не выдать случившегося. Его бы быстро списали, как морально травмированного. Но он был готов и без руки воевать, не то что без душевного спокойствия, так что делал всё, чтобы казаться нормальным. Он помнил безжалостные пальцы на коже, зубы, кусающие куда придётся, и адское жжение внутри. Даже не внизу — там он быстро потерял чувствительность — в груди, в солнечном сплетении, где билась душа. Он был молод, полон жажды принести стране пользу и, если нужно, пройти даже через это. Ну, прошёл. Легче стране от этого не стало. А он теперь смотреть не мог на ненавистную рожу, которая его преследовала повсюду. Роджерс, кажется, вот-вот совершит ту же ошибку, что и он тогда. Он уже размяк и потерял бдительность. Его вот-вот сожрут. Может быть, Он и был когда-то человеком, таким же, как все, живым и нормальным... Стив его таким видел и мог вспомнить, а вот Брок даже вообразить не мог. Ну не верилось, что это коварная человекообразная мухоловка сохранила в себе нечто искреннее и не испорченное липким ядом. В Нём ничего живого не осталось. ГИДРА всё выжгла и превратила Его в Дьявола. Привлекательного, сладко искушающего Дьявола, готового упиваться кровью своих жертв. Брок честно пытался найти в себе хоть каплю сострадания, когда Его нашли и вернули. Он честно хотел разделить у себя в голове жертву плена и дикого зверя, насилующего его каждый раз, когда они оставались наедине... И не мог. Он видел в глазах жертвы мутный голод и маслянистую сытость. Он был цельным. Да пошёл Он. Брок достал третью сигарету и спешно затянулся, пытаясь унять расшалившееся сердце. Возня за стеной ни капли этому не способствовала. Человек на улице отвернулся от дома и уставился на пустую дворовую дорогу. Брок так его ненавидел в этот момент, что хотел даже выйти из дома и напасть на Него. В мозгу билась одна единственная мысль: "Дрянь. Дрянь! Какая же Он дрянь"... Безнаказанный, но прекрасно всё помнящий. И ведь повторит, если представится возможность, а потом сошлется на невменяемость, и Роджерс будет Его выгораживать. Чуть прищурившись, Он улыбнулся каким-то своим мыслям, и Брок глухо взвыл. За стеной на мгновение наступила тишина, и он испугался, что Стив сейчас всё же придёт вымаливать прощение. А он отнюдь не готов был простить... В Его улыбке сквозило что-то потустороннее. Зло-холодное. Просачивалось наружу, как сквозняк через трещину в стене. Почему-то это видел только Брок. Стив же был удивительно слеп во всём, что касалось его "дорогого друга". Да у Него даже выражение глаз было стылым, как у змеи, они даже не блестели, как у живого существа. Он был выжжен изнутри, как ядерная пустыня. — Чтоб тебя, Барнс! Катись ко всем чертям... Словно услышав своё имя, Он вскинул голову и впился в Брока взглядом, так что тот даже не успел шагнуть в сторону и уйти с обзора. Ледяные свёрла, натыканные в сердце и желудок Брока, пошли трещинами и превратились в огненные, обжигающе яркие вспышки. Это было физически больно. Холодные, пустые, серые глаза смотрели в жёлтые, а мир вокруг расползался по швам. Лёд столкнулся с огнём и... Отступил. Он отвернулся и уставился себе под ноги, но ложная кротость не смогла сбить Брока с курса. Он видел, как этот хитрец мирно спал в своей медикаментозной коме перед заморозкой, практически сразу после того, как в очередной раз надругался над своим "начальством". Броку хотелось пристрелить Его в такие моменты. Просто подойти и засунуть в рот дуло Его любимой винтовки... Именно в это время приходил Пирс и радовался, как Брок легко ладил с Агентом, как просто управлялся с опасным Оружием и каким умиротворенным тот выглядел, посапывая на каталке. Как же это бесило. Брок отказался от экспертиз, подтверждающих факт насилия, иначе его бы сняли с должности и Фьюри бы его похоронил. Пришлось проглотить это и изо дня в день смотреть в лицо тому, кто превратил его жизнь в Ад. И Он ещё смел смотреть ему в глаза... Какого хрена? На Его месте Брок был бы не в силах даже к зеркалу подходить. Как он вообще по утрам просыпается? Да как он может вообще дышать в сторону Роджерса? Да, Брок и сам не был ангелом, творил в жизни некоторое дерьмо... Но он никогда не предавал ни Стива, ни страну, оскорбление которой Капитан Америка принял бы на свой счёт. И то, он очень долго метался и раздумывал, достоин ли, стоит ли, не очернит ли... А тут Этот. Всё, к чему Он прикасался, рассыпалось тленом. Брок не хотел, чтобы Стив рассыпался. За стеной стало очень тихо. Брок практически видел, как сиротливо и нелепо большая фигура замерла посреди полупустой комнаты. Стало трудно дышать. Вот сейчас. Сейчас. Он пройдёт по коридору и оставит Брока позади. Одного в запертой комнате. И никогда не узнает, почему. — Это не закончится вот так. Я не смогу, — внезапно раздалось за дверью, так близко, что Брок, напряженно прислушивающийся к каждому слову, вздрогнул и отошёл от окна. — Я всё исправлю. Стив стоял буквально в метре от него, отделенный хлипкой деревяшкой, которую мог бы снести одним ударом. Какая-то часть Брока хотела, чтобы он действительно это сделал и никогда не вышел из дома навстречу Ему. Брок много чего хотел сказать. Может даже, пойти на попятную. Объясниться. Рассказать, наконец, всё от начала до конца. Но с другой стороны, он не хотел лезть в этот мутный, ледяной омут проблем, не хотел поднимать взвесь и бороться с последствиями. Намного проще было оставить всё как есть, отпустить Стива и пережить это в одиночестве. — Всё равно, пошёл ты, — вот и всё, что он смог наскрести в ответ. Мгновение спустя хлопнула входная дверь, но Брок не нашёл в себе сил подойти к окну.