Бей меня, солнце моё

Бей меня, Иуда ты безответная, бей. — Я никогда не умру за тебя. Правильно, ты ведь бессмертная. На поприщах кличешь и дышишь спиною в пядей семь, Только бей меня по коленям, бей.

* * *

      В твоем кричащем своим обожанием тихом «здравствуй» эмоций столько же, сколько тепла в кованых цепях, сделанных из «крылатого металла», звонко поющего о том, как ты сильно меня ненавидишь.

Я на него кричу что есть сил, он в меня взглядом — как свинцовыми пулями: «Была б моя воля, давно бы тебя убил!», А сам затыкает горячими поцелуями.

      Ты любишь мешать мою боль с алкоголем, разливать этот коктейль по шотам и вливать раз за разом, выдыхая мне в шею стихийное «блять, как же пьяным рядом с тобой легко быть». Как же рядом с тобой легко быть.

* * *

      Я так счастлива видеть тебя в полуметре от себя, зная, что теперь точно ты не будешь отпускать мои руки, лишь иногда будешь давать ими пощечины своему лживому обаянию, которое ты так часто и щедро даришь всем подряд. Иль же, я лишь считаю тебя обаятельным?

Ты приходишь, швыряешь нежность свою на стол и вонзаешь свои ухмылки острей ножа.

      Каждый раз, когда я не вижу тебя целыми днями, и вновь встречаюсь с твоими глазами спустя несколько суток, я падаю. Ты бьешь меня по коленям своим равнодушием, выкидывая в воздух кроткое «мне похуй на тебя», но приливами нежности тебя вновь и вновь прибивает к острову раскаяния «я такой мудак, суди меня сама».       Если бы я могла только. Ты выжигаешь на моём сердце имя своё, зашивая открытую рану иголками из чистого золота, оставляя на шее губами символы будто из пепла — серые, а на руках вырисовываешь длинными волнами синяки и ссадины у меня под венами — гематомами. В тебе нет предела, и если один день ты любишь — то следующие пять ненавидишь, но каждый раз шепча «только тебя люблю» в бреду, мои щеки горят, как в огне. В аду.

* * *

Я тебя люблю. Тебя люблю. Люблю. Я. Между нами слишком крепкие нити, хоть мы и не принадлежим друг другу. Я задыхаюсь хриплым кашлем от табачного дыма, а ты кривишь губы в горькой усмешке и грубо цепляешься за меня глазами, но я не выдерживаю волчьего взгляда. Принимать на себя облик птиц, которые позабыли о полёте: мы словно пересмешницы с обожженными перьями и искалеченными душами, которые не чувствуют к друг другу ничего, кроме сильного влечения. А ещё ты чувствуешь ненависть — это всё, чем можно охарактеризовать тебя. Я пускаю тебе сизый пар в лицо, ты кроешь меня трехэтажным матом. Я готова идти навстречу твоим объятиям, словно целый мир обнимая вместе с тобой, подрываться на бомбах твоего гнева и таять под шепотом лживого раскаяния, так похожих на гребаный эшафот. Каждый раз, разбивая мои колени, вновь и вновь, ты старался убить себя во мне. В себе меня. В нас — обоих. Безуспешно, по правде говоря. Как и мои ветреные попытки упасть с лестницы, однажды не наступив на последнюю ступеньку на пути к твоему пропитому сердцу, дьявол. Я люблю разбивать стекла, крича тебе проклятья во всю глотку, а потом смотреть на свои руки в миллионах осколках и ранах, ощущая как ты прижимаешь меня к себе, наивно выдыхать после твоих слов «сегодня я буду тебя любить». Лучше убей, убей, убей. Убей меня.

* * *

Я начинаю постепенно верить в слова, но не в твои. Однажды ты уже столкнул меня с обрыва своей недосягаемости, и я чувствовала, что здесь меня больше ничего не держит. Я падала в бездну твоих северных чувств, тонула в твоих надрывно-кричащих просьбах «завтра буду любить тоже, обещаю», оказывалась в чём-то тёмном, не имея шансов выбраться. Чёрт возьми, почему я люблю тебя, когда должна ненавидеть, как ты меня? Я люблю тебя. Чёрт, да. Люблю.

* * *

Опять кричит: — Солнце, я люблю тебя Больше, чем нужно, И если завтра ты перестанешь светить, Кто-то убьет себя, но не я, Ведь мне смерть чужда.

И когда мы наконец затеряемся среди толпы, когда наши радары потеряют связь между собой, я буду искать тебя в каждом прохожем, в каждом взгляде и выкрике, что идут за мной; я буду думать, что это не ты, убеждать себя, что это очередной безликий, в котором я увидела тебя. И, возможно, это будет наша последняя встреча. Ты выкинешь меня из памяти, как и все, что я тебе дарила, как бутылку недопитого портвейна, что так сладко обжигал губы во время поцелуев с солнцем. С тобой. — Сколько здесь этажей? — Тридцать пять. Хочешь посмотреть на звёзды? — Хочу сброситься отсюда. — Не смей. — Тебе не все равно? — Мне не все равно. — Жаль, что так поздно. Я боюсь. Однажды ты проснешься и не вспомнишь меня. Ты, возможно, правда не будешь помнить, и от этого каждый раз открывать глаза становится всё тяжелее, просыпаясь от лучей утреннего солнца, которое я ненавижу. Я ненавижу солнце, потому что оно похоже на тебя. Я ненавижу тебя, потому что ты — это ты. И никогда не изменишься. Лучше убей меня. Бей меня по коленям. Бей.

Сметает их смерть в стаи над городом душным, Кидает их врозь, по коленям разбитым, бросая на край, Только смотрит — и все-таки, как же скучно! Как же бесится, бедная, исстрадалась вся.

Я буду любить тебя до экстаза, ты будешь меня ненавидеть до смерти. Но ты забудешь меня также быстро, как пройдут над июльским разгневанным небом дожди с грозами и самым сильным ветром. И опять кричу тебе: — Я люблю тебя, солнце, люблю. Но, кажется, больше, чем нужно. Так бей меня, солнце моё, по коленям бей. Я буду любить тебя, только бей.