Укутанные лепестками зимней сливы

Едва различимый среди умиротворяющих звуков ночи стук о дерево раздался в комнате, когда Сычжуй поправлял одеяло ко сну. Лунный свет, струящийся из приоткрытого окна, словно создал искрящуюся дорожку от изголовья кровати до двери, за которой кто-то терпеливо ждал разрешения проникнуть в его личное пространство. Сычжуй в последний раз провёл ладонью по чистым простыням, ещё пахнущим мылом, разглаживая невидимые складки, и неспешным шагом, избегая скрипящих половиц, направился к двери. Из-за плохо смазанных петель по помещению раздался непозволительно громкий звук, а за дверью Юань ожидаемо увидел Цзинъи, который переминался с ноги на ногу. Ночные одежды Цзинъи колыхнулись, когда он бесшумно вбежал в просторную комнату гостиницы без объяснений. Они были не нужны. Сычжуй улыбнулся на выдохе и прикрыл дверь, закрывая её на защелку, чтобы уберечь своего возлюбленного и себя от неприятных последствий. Он откинул голову на чужую макушку, когда со спины налетели и обхватили за талию руками, уткнувшись лицом в шею. Горячее дыхание щекотало кожу, создавая резкий контраст с прохладным воздухом в комнате. Кожа покрылась мурашками. — В твоей комнате очень холодно, но ты же согреешь меня? — Зачем же ты тогда покинул свою? — Сычжуй опустил веки, полной грудью вдыхая морозную зимнюю прохладу. Цзинъи пробурчал ему что-то в ворот ночных одежд, но Юань сумел различить общий смысл — в своей он тоже замёрз. Сычжуй переплел его холодные пальцы со своими в отчасти нелепой попытке согреть. Большой палец мягко оглаживал тыльную сторону ладони, пока Цзинъи млел от ощущений долгожданной близости. Сычжуй несколько дней подряд бегал по поручениям Ханьгуан-цзюня, иногда отдыхая в компании учителя Вэя, утаскивающего его на кроличью поляну во время трапезы. До начала ночной охоты Юань не покидал комнату, проверяя не по одному разу правильность написания талисманов, звучание струн гуциня и готовность младших адептов. Цзинъи оставалось только изредка кидать взгляды из-под полуопущенных ресниц и прикусывать щеку с обратной стороны от нехватки внимания. Он даже пытался несильно порезаться, чтобы Сычжуй, всегда заботливый, перевязал ему руку, осторожно нанося на рану мазь, мягко держа за пальцы. Юань обязательно бы подул на ранку, чтобы не щипало, а после упрекнул в неосторожности. В его глазах Цзинъи прочитал бы беспокойство. Однако Цзинъи оплошал, и порезался только листом бумаги, на котором вновь переписывал правило Облачных Глубин о запрете бегать. Мчался он, кстати, в место, в котором точно смог бы нанести себе небольшую ссадину. Воспоминания о последних днях, которые он жил с никем не скрашенным одиночеством, покинули его светлую голову, стоило заметить, как его расслабленную кисть подняли вверх и мягкие губы коснулись неглубокого пореза от наказания. Ночь хранила тишину, но Цзинъи казалось, что в этот момент он нарушил ещё одно правило — не шуметь — и стук его сердца слишком громко отдавал пульсациями в виски от одного невинного поцелуя. Он ближе прижался к широкой спине Сычжуя, носом зарываясь в появившиеся складки. От Юаня пахло снегом. Сычжуй оглянулся через плечо и увидел только спрятанную в его лопатки макушку. Луна освещала бледную кожу шеи, которую уже не прикрывал низкий хвост, откинутый на плечо, и у Сычжуя появилось спонтанное желание провести по ней пальцами, дойдя до хрупких ключиц и распахнув ткань одежд. Однако таких вольностей он позволить себе не мог. Сычжуй прочно уяснил тот факт, что в гостинице, в которой они остановились на ночлег после утомительной охоты, стены были больше похожи на бамбуковую перегородку и любые звуки громче шепота были слышны в соседних комнатах. К несчастью, на данный момент слева от него жили Ханьгуан-цзюнь и учитель Вэй, которых, кажется, тонкие стены не смущали совершенно. Зато Юань испытывал чувство крайнего смятения, когда скрип кровати перебивал откровенные стоны, из-за которых хотелось спрятаться за пределами гостиницы. Впрочем, зову внутреннего голоса Сычжуй и последовал, покинув своё временное пристанище на несколько часов и вернувшись незадолго до того, как к нему постучался Цзинъи. Когда сильные руки Цзинъи наконец выпустили его из объятий, он развернулся, притягивая возлюбленного к себе за подбородок пальцами, и мягко, устало прижался своими губами к его. Цзинъи поплыл, отвечая на ленивый поцелуй, когда Сычжуй прошелся языком по его влажным приоткрытым губам. Ресницы затрепетали, и Цзинъи опустил веки, совсем немного смущаясь пристального взгляда напротив. Он подошёл на шаг ближе, прикусывая нижнюю губу Юаня, и ощутил тёплые руки на своей талии. Прячась в тени деревьев и на склонах гор Облачных Глубин, они могли целоваться до тех пор, пока губы не начнут болеть от длительных ласк, пока чувство беспомощной влюблённости не выбьет почву из-под ног окончательно. Они сталкивались лучистыми взглядами так же часто, как губами во время ночных охот или совместных купаний. Они не отрывались друг от друга даже во время отбывания наказаний, допоздна задерживаясь в библиотеке. Цзинъи любил целовать мягкие губы Сычжуя, когда бледные солнечные лучи освещали ещё сонное лицо. Сычжуй любил глубоко проникать языком в податливый рот Цзинъи, когда после насыщенного дня у них оставалось время друг на друга. Стоя на холодных досках, Цзинъи прижался к любимому теснее, пальцами хватаясь за легкую ткань. Они отпрянули друг от друга только тогда, когда губы приобрели вишневый оттенок, а волосы Цзинъи, до этого послушно собранные в низкий хвост, не оказались сжатыми у корней пальцами Сычжуя и без ленты. Юань, глубоко дыша, смотрел в сияющие глаза и понимал, что так безнадёжно влюбиться не смог бы ни в кого другого. Его беззаботный Цзинъи выглядел счастливым, улыбаясь так лучисто, что невозможно было остаться равнодушным. Сжав холодную руку в своей, Сычжуй потянул Цзинъи к расправленной постели. Юань легко толкнул Цзинъи, заставляя упасть спиной на идеально разглаженные простыни, и навис сверху, ставя руки по обе стороны от головы возлюбленного. Ласковый взгляд Сычжуя плавно прослеживал мягкие и все еще по-детски невинные черты лица Цзинъи. Губы все ещё горели от недавних поцелуев, влажно поблескивая в лунном свете, сочившемся через приоткрытое окно. Сычжуй, нахмурив брови и тяжело вздохнув, опустился рядом, притягивая к себе недоумевающего Цзинъи. В его планах ночь заканчивалась иначе; его мысли шли вразрез с действиями Юаня. — А-Юань?.. — он перевернулся в родных объятиях и отодвинул ладонью челку, спадавшую на лицо Сычжуя. В темных глазах отчетливо читалось смирение. — Ханьгуан-цзюнь и учитель Вэй спят в соседней комнате. Здесь очень тонкие стены. — Мы можем тихо?.. — с надеждой в голосе спросил Цзинъи, переплетая свои бледные ноги с ногами Сычжуя. Ледяные пальцы ног согревались о тёплые икры Юаня. — Ты не умеешь быть тихим, — посмеявшись, Сычжуй придвинул к себе Цзинъи ещё ближе, упираясь носом ему в макушку и целуя то место, где днём красуется лобная лента с вышитыми голубой нитью облаками. Цзинъи не сумел возразить. Он смиренно прикрыл глаза, вдыхая прохладный воздух, радуясь даже обычной возможности пролежать целую ночь в объятиях возлюбленного. Руки Сычжуя со спины плавно спустились на поясницу, и Цзинъи резко распахнул глаза, думая (надеясь), что это была очевидная провокация. Но Юань спокойно лежал, словно уже провалился в сон. Размеренное дыхание стало тому подтверждением. Цзинъи насупился, но покой любимого прервать не решился. Он пролежал в одном положении не дольше десяти минут, переворачиваясь на другой бок и путаясь ногами в одеждах Юаня. Ему показалось, что между ним и Сычжуем слишком много пространства и уперся спиной в его грудь, случайно задевая макушкой челюсть. От вымученного вздоха за спиной Цзинъи виновато сжался, чувствуя, как рука Юаня обвивает его живот и не даёт сдвинуться с места. Ещё через какое-то время у Цзинъи затекла левая половина тела, и он, правда, старался аккуратно (но вышло как обычно) лечь на спину, не тревожа Сычжуя, но не получилось, и он, состроив невинный вид, столкнулся с уставшим взглядом. Его голову за подбородок задрали вверх. Горячие губы прошептали прямо в коралловые уста: — Ты долго ещё собираешься ворочаться? Цзинъи закусил щеку изнутри, чтобы скрыть восхищение от звуков этого хриплого раздражённого шепота. — Не могу уснуть, — пожаловался Цзинъи. Его светлый ум резко озарила гениальнейшая, как ему казалось, идея, и он едва сдержался, чтобы не перейти на крик. — Давай сходим в источники, пока все спят? Пожалуйста! Сычжуй отвел взгляд в сторону, четко осознавая, что поспать ему этой умиротворенной ночью не удастся. Он откинул одеяло, вставая, и потянулся, разминая мышцы. Цзинъи увидел их даже сквозь ткань одежд и неосознанно облизнул вмиг пересохшие губы. Даже прохладный воздух перестал явно ощущаться кожей. Его неожиданно потянули за руки вверх, ставя на ледяной пол. Необходимость переодеваться в ханьфу отпала, едва ли кто-то мог бодрствовать такой глубокой ночью и уличить их в неподобающем виде. Поэтому оба просто накинули на плечи верхние одеяния; воздушные облака мерно покачивались при ходьбе. Безмолвная полная луна проложила им искрящуюся тропинку к горячим источникам, пар от которых был виден даже в пределах территории гостиницы. Цзинъи вдохновлено бежал вперёд, утягивая за собой Сычжуя. Под ногами хрустел выпавший днем снег, а их обувь оставляла на этом ковре неглубокие следы. Благодаря снежному покрову было довольно светло, и густые клубы пара от участившегося дыхания четко различались на фоне ночного полотна. Цзинъи, на ходу скинув с себя одежды, прыгнул в источник, обливая камни, но не попадая на Юаня, сделавшего шаг в сторону. Цзинъи веселился, ныряя под воду, задерживая надолго дыхание и выплывая из-под толщи в последний момент, глубоко вдыхая горячие пары. Длинная челка неприятно липла к щекам, но он запустил пальцы в волосы и зачесал их назад. Сычжуй, неспешно залезший в воду, не сводил с него расфокусированного взгляда, чуть более темного, чем обычно, но все ещё выжидающего. Он прослеживал отчетливо выделяющиеся косточки ключиц, с которых сбегали по мышцам груди прозрачные капли. Сведенные вместе лопатки, между которыми по позвоночнику можно провести с небольшим нажимом пальцами прямо до копчика, привлекали внимание. Ребра были обтянуты бледной кожей, на которой розовели, как опадающие листья зимней сливы, под которой они сбросили свои одежды, соски. С волос, откинутых на спину, водопадом струилась вода. Юань забывал дышать. Цзинъи заметил мутный взгляд, прикованный к его телу и изогнулся сильнее, повернувшись к Юаню вполоборота. Встал в такую позу, что было видно и ягодицы, и выгнутую поясницу, и нижние рёбра, и алеющие соски. Цзинъи любил его внимание. Спустя мгновение он, резко вдохнув побольше воздуха, нырнул под воду, оставляя на поверхности только пузырьки. Цзинъи подплыл к Сычжую, обрызгивая его целиком. Недовольный взгляд, в котором, однако, сквозили оттенки веселья, столкнулся с игривым, и Цзинъи вынырнул из воды полностью. Они не раз видели друг друга обнаженными, Цзинъи даже не пытался прикрыться, хотя щеки все же приобрели розовый оттенок. Наверняка из-за повышенной температуры в источнике. Сычжуй притянул его к себе за талию, оставляя немного пространства, недостаточного для того, чтобы ощутить жар любимого тела. Цзинъи это не понравилось, и он закинул руки на сильные плечи, подаваясь вперёд, чувствуя горячую кожу своей. Пальцы правой руки вплелись в длинные волосы, массируя кожу головы. Цзинъи услышал довольный стон и улыбнулся сам. Вторая рука медленно опустилась вдоль спины, оставляя ногтями алеющие царапины до самых лопаток. Сычжуй резко сжал его ягодицы руками, грубо впиваясь пальцами. Цзинъи наигранно-возмущённо вздохнул, слишком ярко ощущая чужие пальцы на чувствительной коже, но все ещё поддерживал зрительный контакт, сокращая расстояние между губами. Сычжуй не выдержал первым, сразу толкаясь в чужой рот, напористо лаская язык и нёбо Цзинъи. Цзинъи отвечал пылко, с воодушевлением, чувствуя, как одна рука с исполосованной задницы переместилась на затылок, не давая отстраниться. Он не особо-то и желал. Мокрая челка Цзинъи неприятно липла к лицу, и Сычжую постоянно приходилось заправлять её за ухо или зачесывать наверх, чтобы открыть себе больше участков кожи для поцелуев. Сычжуй медленно отстранился, в последний раз коснувшись языком горячих покрасневших губ Цзинъи, и спустился к шее, присасываясь к дрогнувшему кадыку. Капли воды не успевали стечь по коже, Юань успевал слизать их быстрее, дразня возлюбленного. Цзинъи откинул голову назад, выпуская изо рта разгоряченный вздох, и сильнее впился пальцами в сильные плечи, ощущая, как кружится голова от нехватки прохладного воздуха. Отвлеченный лаской, Цзинъи почти не почувствовал, как пальцы Сычжуя мягко развели половинки его ягодиц, почти невесомо касаясь ануса и все никак не проникая внутрь. Цзинъи поерзал в попытке уйти от дразнящих прикосновений, требуя большего прямо в этот момент, но Сычжуй не торопился. — Перестань, — Цзинъи зажмурился, ожидая, когда же Юань прекратит изводить его. Он обожал дразниться, но не любил, когда мучили его. Чувство абсолютной беззащитности не покидало, пока не происходило полноценное проникновение. — Давай уже. — Без масла будет... — Ах, в кармане, — Цзинъи потянулся к неаккуратно брошенной ткани, вынимая оттуда небольшой флакончик и впихивая его в мокрые руки Сычжуя. — Не томи. — Не обещаю, — Сычжуй вылил все, что оставалось в емкости, на пальцы, аккуратно проникая лишь на одну фалангу. Возмущению Цзинъи не было предела, хотелось получить желаемое как можно скорее. Он не любил ждать удовольствия. Цзинъи уже предпринял попытку насладиться самостоятельно, но его талию крепко сжали, не позволяя сдвинуться с места. — Я сам. Цзинъи стоял, нешироко расставив ноги, и цепляясь за шею и плечи Сычжуя так сильно, что пальцы побелели, а на коже остались яркие полумесяцы от ногтей. Он бессовестно громко дышал Юаню в ключицы и покрывал шею мелкими, быстрыми поцелуями, иногда глуша стоны в чужой коже. Удерживаться на ногах становилось сложно, поэтому Цзинъи закинул одну ногу на бедро Сычжуя. Он громко застонал с зажмуренными глазами, когда Сычжуй вновь коснулся тремя пальцами чувствительной точки внутри. Небеса были к ним благосклонны, и бурлящий водопад заглушал звуки их таинственной связи от остального мира. Закончив с тщательной растяжкой, Сычжуй приподнял Цзинъи, вынуждая обвить свою талию ногами, и словно нарочно не торопясь проник внутрь лишь наполовину. Цзинъи терял голову, когда влажные губы хаотично целовали его шею и ключицы, когда член Сычжуя заполнял его, каждый раз выходя до головки и резко толкаясь внутрь. Масло смылось волнами, заставляя ощущать чужую плоть ярче, сжиматься, когда стенки начало натирать. Это ощущение было ново, и Цзинъи сам насаживался на член, придерживаемый крепкими руками Юаня, вцепившегося в его бёдра. Сычжуй кусал его плечи, на которых не будут заметны следы под слоями одежд, пятнал ключицы, слушая мелодию из звонких стонов, однако шея, такая тонкая и нежная, осталась зацелованной, но чистой. Кончили они почти одновременно, и Цзинъи, со вскриком задрав голову вверх, посмотрел на раскинувшиеся над ними ветки зимней сливы. Крона, полностью усыпанная нежными лепестками, казалась огромной поляной бабочек, мерно шевеливших крыльями из-за порывов ветра. Холодных, зимних, служащих напоминанием о том, что стоило бы снова окунуться в источник, чтобы немного прийти в себя. Обмякнув в руках любимого, он прошептал: — А-Юань, холодно. Сычжуй покинул его тело, услышав тяжкий вздох у самого уха, и присел на низкий камень, который находился под прозрачной водой. Горячая вода вызвала у обоих мурашки, заставляя прижаться друг к другу теснее. Опыта купания зимними ночами у них ещё не было. — Почему ты так легко мёрзнешь? — Юань коснулся губами скулы Цзинъи на мгновение. Цзинъи ловил взглядом падающие розовые листики и редкие снежинки. — Потому что кое-кто слишком редко меня обнимает, — Цзинъи прикусил хрящик уха Сычжуя, все еще восседая на его бёдрах. Сычжуй в ответ мазнул по нежной коже на шее; Цзинъи мысленно сравнил это касание с лепестком зимней сливы. — Я исправлюсь, обещаю. В глазах обоих сверкали созвездия.

***

По возвращении в комнату Сычжуя Цзинъи сразу же закутался в одеяло, пытаясь согреться после пробежки по морозной тропе. Сычжуй огромным полотенцем вытирал его волосы, мимолетно целуя шею и плечи, и опасался, что Цзинъи может слечь с болезнью. Цзинъи уже думал зарыться с головой в одеяло, засыпая в надежных руках Сычжуя, но ему не позволили. Сонливость окончательно покинула разум Юаня, уступая место игривости характера, часто конфликтовавшей со строгим воспитанием. Цзинъи лежал на животе, поджав под себя ноги, которые были настойчиво разведены в стороны. Цзинъи бросил непонимающий взгляд на Юаня через плечо, но мокрая челка упала на глаза, мешая. Он ощутил жар дыхания на пояснице и услышал вкрадчивый шёпот: — Я помогу тебе согреться. И Цзинъи словно ударили плетью; он дернулся, по-прежнему прижатый ладонями к кровати: — А как же... тонкие стены? — он задрожал уже не от холодного воздуха, а от ожидания. Пальцы Юаня терпеливо оглаживали стройные ноги от щиколоток до бёдер. Мокрый язык скользил по ямочкам на пояснице. Сычжуй не прекратил свои мучительно-сладкие ласки даже после напоминания о большой вероятности быть пойманными. Разве мог он думать об этом, когда одежды Цзинъи были задраны до спины, открывая потрясающий вид на ягодицы, которые так и манили прикоснуться к ним — руками или губами. — Стони в подушку. Цзинъи послушно прижал к себе ближе подушку, сжимая грубую ткань зубами. Он почувствовал, как чужие пальцы уже не первый раз за эту бесстыдную ночь развели половинки ягодиц в стороны, а после горячий влажный язык прошёлся по всей промежности, от мошонки до анального колечка, мгновенно сжавшегося от неожиданности. Подушка заглушила громкий стон. Сычжуй толкался языком внутрь мягко, придерживая ягодицы руками, сжимая их пальцами до синяков. Но кроющие ощущения от дразнящих движений и необходимость подавлять стоны мутнили сознание Цзинъи. Сычжуй игрался, переводя взгляд на напряженную выгнутую спину. Он отвлекался и целовал внутреннюю сторону бедра, оставляя бледные метки, слыша напряжённое дыхание и возвращаясь к растянутой дырочке вновь. У Цзинъи, слишком разнеженного еще не испытываемой ранее лаской, слезы стояли в уголках глаз, а пальцы сильно сжимали подушку. При попытке податься немного вперёд его член прошёлся головкой по простыням, вызывая чувство дискомфорта, которого хотелось избежать. Он почти не двигался, но при каждом покачивании навстречу горячему языку, член мазал по тканям, причиняя боль. Цзинъи вздохнул и приподнялся на колени, выгибая спину, красным от смущения лицом все ещё утыкаясь в подушку. Сычжуй довольно резко отстранился. Цзинъи успокоился, приподнимаясь на локтях, но резкий шлепок по заднице, эхом отдавшийся от стен, заставил его упасть лицом обратно, скрывая вскрик. Пальцы Юаня мягко прошлись по покрасневшей половинке, заставляя Цзинъи дрожать от чувствительности. Явно довольный оставленным отпечатком собственной ладони, Сычжуй вновь наклонился к анусу, проникая внутрь языком и накрывая член Цзинъи рукой. Цзинъи кончил тихо; пальцы на ногах поджались, и он излился, обессилено падая на простыни. Сычжуй пристроился рядом, укрывая их обоих одеялом и целуя любимого в лоб. Цзинъи проснулся через два часа, ровно в пять, совершенно не выспавшийся, но такой счастливый, что почти не чувствовал усталости. Пальцы лениво перебирали чужие волосы. В родных объятиях было тепло.