глубже, чем океан

у баки сводит мимические мыщцы, его лицо принимает такое нечитаемое выражение, такое отчаянное, что стив пытается вдохнуть, а получается рвано, и он задыхается. он видит, как глаза баки наполняются слезами. у того все расплывается перед глазами, а стив распадается на части. нельзя. так просто нельзя, это невозможно. невозможно столько чувствовать. – с... стив. брови сведены к переносице, ресницы дрожат, губы вытянулись в напряженную линию. это прозвучало... черт знает, стив не понимает, потому что в этом "стив" столько эмоций, что он просто не может... он тянет руку. медленно и осторожно. сердце заходится. он касается щеки баки, нежно проводит большим пальцем. смотрит, как из его глаз стекают две большие, прозрачные капли. он подносит вторую руку и стирает слезы с лица баки. – тише, ну что ты, бак... баки. баки пытается сделать вдох, но получается только всхлип, и это эхо зарождающихся рыданий так действует на стива, что у него становится больно в груди. стив прижимает к себе барнса отчаянно и крепко, и баки начинает трястись прямо у него в руках, цепляется за него, словно утопающий, утыкается носом в плечо стива. и начинает судорожно, рывками пытаться вздохнуть. это все срывается на громкие, изломанные всхлипы, он скулит, еще сильнее прижимаясь к сильной груди. из глаз стекают горькие слезы. это слезы утраты, слезы осознания того, что он так чертовски сильно любит его. любит стива. слезы того, как он не хочет его терять. одна мысль об этом заставляет баки еще сильнее рыдать. а стив все успокаивает его. – тише, тише, тише, баки, я тебя больше не оставлю, обещаю... дыши, просто дыши. пожалуйста. мы будем вместе до самого конца. ты нужен мне, так нужен. не оставлю... я... я ведь...ялюблютебя. и у него самого глаза наполняются слезами, потому что он. все. понимает. он чувствует то же самое. баки хрипит. он сломался. его выворачивает слезами, он пытается прекратить, но у него не получается. жгучее отчаяние и боль не дают ему. он раскурочивает свою большую, страшную рану в груди и это... это так больно. чувствуя, как из нее выходит весь гной, все, что он держал в себе так долго, баки ощущает себя так, словно... все, что держало его, весь этот дурацкий контроль, эти задания, наказания, неостывающая любовь и память вырываются из его груди. он так долго хранил это в себе, что почти привык к тяжелому, больному чувству отчаяния. он держался за это из последних сил, потому что ничего больше у него не было. но теперь стив нашел его. и он его больше не оставит. это ощущается так, словно в его теле оголили нерв и дернули за него. так больно. он закусывает губу, пытается дышать носом, чтобы успокоиться. не выходит. его так сильно терзает все это, что остановиться просто невозможно. не получается... он мотает головой, пытаясь выразить этим то, что он просто... не знает, что делать. первый раз оказавшись в такой ситуации, он чувствует, как внутри все болит и он слабеет, сильнее прижимаясь к стиву и держась за него. стив нервно вдыхает, касаясь виска баки осторожным нежным поцелуем. что он может сделать? остаётся только ждать, пока бак успокоится. он понимает, что ему просто нужно это. вырвать из себя эту боль с корнем и, наконец, вздохнуть полной грудью. он так долго искал его. и, наконец, нашел. облегчение ударило ему в голову, когда он его увидел. измученного, одинокого. но живого. живого. это главное. и теперь он уверен, что ему больше ничего не нужно. ничего и никто. ему нужно только то, чтобы бак был в порядке, и чтобы они были вместе... если он захочет. если сможет... простить за то, что его так долго не было рядом. постепенно всхлипы становятся тише и реже. стив продолжает гладить его по спине, ожидая, пока тот совсем успокоится. на протяжении нескольких минут он не говорит ни слова, только чувствует, что баки понемногу расслабляется. дыхание выравнивается, его перестает трясти. он только снова зарывается носом ближе к шее стива и не отпускает его. ему стыдно, что он не смог проконтролировать это. стыдно за такое проявление чувств. поэтому он не даёт их взглядами встретиться, а только перехватывает руки за спиной кэпа и медленно вдыхает. чувство благодарности и нежной, щемящей привязанности затапливает его. и он шепчет тихое, осторожное "спасибо". произнести это получается только в третий раз. в первые два он захлебывается, ему приходится сглотнуть и выровнять дыхание. он зажмуривается, потому что теперь он... не знает, что будет дальше. но надеется, что... – бак. все будет хорошо. я тебя не брошу. не брошу... тихий шепот проникает в баки, и он чувствует. верит. он ещё раз судорожно вздыхает, отпуская себя. – тише, тише... баки хочется засмеяться, потому что от этого "тише" веет прошлым, и это так странно. они обнимаются, как в те времена. перед глазами проносится все, что они пережили вместе. все эти... драки в подворотнях, которые драками трудно назвать. бак тогда постоянно находил его и не давал избить до смерти маленького, слабого, но такого искреннего и теплого стива. его стива. эти вечера, когда он сидел у его кровати, поил его горячим чаем и мерял температуру. эти постоянные попытки стива попасть вместе с ним на войну. и не понимал ведь, что баки так сильно переживает за него, прикрываясь усмешками и похлопыванием по плечу. теперь все будет иначе. будет тяжело, но они будут вместе. баки теперь вдыхает полной грудью. они стоят, обнявшись, еще несколько мгновений. бак отстраняется первым. медленно отнимает руки от боков стива, слегка качнувшись, потеряв опору. теперь он стоит, опустив руки, и не смотрит на него. смотрит вниз, и... куда-то в сторону. шепчет нервное "прости", но стив не дает ему продолжить. он касается баки пальцами за подбородок и без слов просит посмотреть на него. баки тянет носом воздух, и только после этого медленно поднимает голову и взгляд, останавливаясь на глазах стива. и его немедленно расплавляет, потому что это невозможно. так смотреть. так на него может смотреть только стив, и в этом взгляде так много всего, что он завороженно наблюдает за тем, как его зрачки расширяются. и у него снова застревает вдох в горле , он приоткрывает губы. стив отмечает покрасневшие глаза и то, как высыхают дорожки слез. смотреть на это физически больно. на щеках у баки почти незаметный румянец, и он выглядит так беззащитно, и стив просто... чувствует, как крепнет его желание защищать. нет. защищать только баки. потому что теперь его очередь. у баки ломается излом бровей. он кладет руки стиву на плечи. стив же касается талии баки, медленно приближаясь и прижимаясь к нему щекой. он целует его в лоб, в глаза, в нос, мажет мягкими губами в уголок рта. баки коротко вздыхает, и сам касается сухими искусанными губами губ стива. они почти не двигаются. стоят замершей статуей. и только через несколько мгновений стив осторожно шевелит губами, разжигая в них обоих чувство... чувство такое странное и непривычное. чувство глухой привязанности. нежности. любви. в этом поцелуе нет страсти, но он полон отчаяния и облегчения. знания, что теперь все будет хорошо. баки снова обнимает стива. ему так хорошо в этих объятьях. он не знает, как выразить все то, что теперь его наполняет. поэтому он просто обнимает. притирается щекой к плечу. в этот момент он не думает ни о чем. только то, что стив немедленно обнимает его в ответ, заставляет его сердце биться чаще. ведь теперь все будет хорошо.