Место, где его нет

      Одно он умел виртуозно — убегать от проблем.       Очевидно, это было заложено в его природе, написано в небесной канцелярии, выдолблено в линиях на ладони, сплетено богами. Не просто ведь так кто-то свыше даровал ему способность перенестись куда угодно в одно мгновение. Было бы желание. А желание у него было.       Где он побывал? Сложно перечислить все. Где его нет? О, этот вопрос очень простой. Там, где его быть не должно. Даже если очень хочется.       Проще говоря, его нет там, где есть она.       У нее сейчас, вероятно, все хорошо. Ее будит солнце, теплое и ласковое, и такие же теплые и ласковые поцелуи. Ей каждое утро приносят завтрак в постель, обязательно что-то горячее и что-то сладкое, как она любит, — она этого заслуживает, она заслуживает самого лучшего. А потом раздается быстрый топот ножек в коридоре, и в комнату с радостным криком: «Мамочка!» — вбегает маленькая девочка — почему-то он уверен, что девочка, потому что легко может представить ее с дочкой на руках.       У него ведь на беду хорошее воображение. Кто ж его так проклял! Кому из небесного пантеона он насолил?! Почему ночью он не может заснуть спокойным сном, а обречен неизменно видеть одну и ту же картину — такую яркую, прекрасную, отчетливо живую, что хочется живьем выдрать себе сердце и одновременно сжечь себя в неугасающих чувствах?!       Он видит, как трое: она, ее муж и их ребенок, живут счастливо в месте, где его нет. Он видит улыбки на их лицах, на ее — особенно правдивую. Он слышит ее смех, переливчатый и скромный, как шелест волн у подножья утеса, за этот смех в прошлом он готов был отдать свои свободу и покой. Медленно в месте, где его нет, опускается вечер — счастливая пара наблюдает в окно, как опускается рыжее солнце в расщелину между угольно-черных гор, и, стоит скрыться последнему лучу, укладывает малышку спать. Читает сказку про принца и принцессу, в которой нет и не было никогда глупого шута. Поет колыбельную. И вот пара уходит в ночи в свою комнату, и…       Он подрывается с кровати каждую ночь, быстро одевается и уходит прочь. В другой город. В другую страну. Как можно дальше. Может быть, так он убежит? Он ведь так хорош в этом!       Он пытается убежать в другие чувства. Так много женщин кругом, таких разных и прекрасных, на любой вкус! Рыжие, блондинки, шатенки; с голубыми, серыми, карими глазами; темнокожие, мулатки, розовощекие! Он от природы очарователен, либо же женщины, которые падки на таких, как он, слишком доступны, но отказ встретить сложно в любой точке мира.       Но снова воображение убивает его изнутри и застилает пеленой глаза. Кто перед ним — имеет ли значение? Он видит волосы цвета ласточкиных крыльев, глаза цвета весенних трав, мраморно-белую кожу. И снова, и снова бежать прочь!       Он пытается убежать в новую зависимость. Легкие превратились в два черных мешка он надеется, что они однажды погонят по его крови яд вместо кислорода, а на пальцах уже мозоли от тасованных карт. В первом деле он всегда проигравший, во втором — всегда победитель. Он ведь еще и виртуозный обманщик.       Еще бы себя научиться обманывать…       «Ты ей нужен. Ты дорог ей. Ты для нее важен».       После очередной партии и очередной выкуренной сигареты он возвращается в очередной номер отеля — сколько их таких было! Тому, кто всегда убегает, не нужен дом. Но ирония в том, что дом у него есть. Просто там она, а где она — там его быть не должно.       Взгляд падает на зеркало, и хрупкая иллюзия, острое желание вернуться, разбиваются в дребезги и раздирают сердце, оставляют на нем уродливый рубец.       — Посмотри на себя, — шепчет пересохшими губами он собственному отражению. — Посмотри на себя, Сивэ! Думаешь, она любила тебя? Думаешь, она тебя когда-нибудь полюбит?! Посмотри на свое лицо! Посмотри на него, а потом вспомни лицо Доминика — ты все еще веришь в эту дурь?! Ты все еще надеешься, что ты когда-нибудь сможешь быть для нее важнее него? Ты еще веришь, что можешь соперничать с ним? Веришь, что она ждет тебя? Смотри!       И он смотрит, вцепившись в раму зеркала, до тех пор, пока по уродливому лицу его отражения не потекут слезы. И тогда он убегает прочь: цепляет на лицо улыбку, садится за письменный стол и пишет о том, как весело он провел день в Лондоне. А завтра он будет уже в Эдинбурге! А может, и в Париже. Или его занесет в Даллас? В мире еще так много мест, куда он может убежать! И надо их все подробно описать!       Ведь — Сивэ искренне надеется — его сын никогда в них не побывает.