Желание сердца

      Лишь днём Накахара открыл глаза, тихо кряхтя. Солнце ослепило глаза, стоило их открыть, а из-за этого вновь зажмурить. Он приподнялся, усевшись на кровати и прижавшись спинкой к кровати, а потом уже открывает глаза.       — О, кто-то уже проснулся, — улыбнулся в дверном проёме с подносом на руках тёмноволосый. — Доброе утро, о милый рыжий коротышка, — издевательски протянул эти слова, проходя в спальню.       — Чё вякнул?! — тут же разозлился рыжик, сжав руки в кулаки. — Давно по своей поганой морде не получал, блять?!       — Ну тише-тише, — уселся рядом и поставил ему на колени поднос с завтраком. Чуя заткнулся, сразу услышав и почувствовав, что он голодный, и смутился. — Приятного аппетита, милый, — лукаво улыбается, положив свою руку на голень мафиози. Тот тут же распахнул глаза, начиная злиться больше.       — Отвали уже от меня! Руки убрал свои, блять! И я тебе не «милый», понял, ублюдок?! — грозно смотрит прямо в кофейные глаза напротив.       — Милый, — издевается дальше, а после уворачивается, когда его уже попытались ударить, и хохочет. — Кушай давай.       — Идиот... — тихонечко опустил голову, беря кухонные приборы и принимаясь за еду. Смущает, когда на тебя смотрят, вот и сейчас так. Щёки залились краской. — Уйди нахуй отсюда.       — Я пойду если только в кое-чью сладкую попку, — ухмылка. Накахара ошарашился от таких слов, что аж подавился, начиная громко кашлять, а шатен слегка стучит по спине. — Тихо-тихо. Прокашляйся.       — Отвали, блять! — рычит, скалясь. — И дай поесть нормально, не беси.       — Хорошо-хорошо, как скажешь, Чу-у-уя, — явно довольный продолжает наблюдать. У Чуи уже начинает появляться нехорошее предчувствие. Если ещё учитывать, что он находится в рубашке Дазае и, слава Богу, хоть в нижнем белье.       Когда Накахара доел, Осаму забрал у него поднос с грязной посудой и пошёл на кухню. Чуя посмотрел ему вслед молча и откинулся спиной на подушку, вновь уложившись на постели, и прикрыл глаза.       Шатена долго не было, из-за чего рыжик немного забеспокоился и поднялся с постели. Пошёл на кухню, но там чисто, посуда вымыта и никого. Хмыкнув, направился в ванную. Дверь закрыта. Рыкнул недовольно и сломал дверь, использовав гравитацию. Шатен повернулся с лезвием в руках, не успев порезаться.       — Ой... Чуя... Так вот кто ко мне ломился. Это рыжий гномик, — усмехнулся.       — Чё вякнул?! Я тебе сейчас, блять, устрою суицид, скотина, — рычит, скалясь.       Схватил за шкирку того, повалив в коридор на пол и отобрав лезвие. Уселся на его торс, схватив его шею обеими руками и слегка сжимая, грозно смотрит в глаза.       — Ты меня достал уже, Осаму, с этим. Хватит пытаться умереть! — рычит.       — Ох, Чуя, почему же мне нельзя? Мне всё можно, — улыбается довольно, смотря прямо в голубые глаза и довольствуясь. — Давай, сжимай, да, убей.       — Хватит! — сдавил ещё немного. — Я не хочу твоей смерти, Дазай Осаму, поэтому прекращай.       — Надо же! — распахнул глаза и внимательно смотрит. — А почему?       — Потому, что, блять... — цыкнул, заливаясь краской и отводя взгляд. — Потому, что, блять, я тебя люблю, пустоголовый идиот! Ты меня бесишь. Чёрт, убью!       Тёмноволосый довольно расплылся в тёплой улыбке, смотря на рыжего. Никто из них даже и не заметил зелёный дымок, что появился их левой руки рыжего, развиваясь, и растворился в воздухе. Да, после признания Чуи способность ушла от него, наконец закончив своё «дело».       — Я тебя тоже люблю.       — Чё, б... — а дальше протяжное мычание и распахнутые глаза от довольно-таки собственнического поцелуя.       Шатен повалил его под себя, целуя и зарывая руки в рыжие и мягкие волосы. Накахара в шоке лежит и ёрзает под ним, протяжно мыча и пытаясь оттолкнуть от себя руками. Но в итоге лишь через какое-то время прикрывает глаза, всё же робко отвечая и держась за плечи. Тёмноволосый гладит его по талии и проводит руки под рубашку, поглаживая вздрагивающий животик холодными пальцами. Накахара мычит, подрагивая и краснея, и целует, причмокивая. Осаму заводит руку дальше, нажимая на вставшие сосочки и слыша первый стон из уст рыжего, который тут же выгнулся в спинке, распахнув глаза. Видать, слабое место отыскали.       Осаму продолжает его целовать, чтобы не слышать претензий и возмущений, и поднялся, взяв того на руки и относя в спальню, где, кстати, темновато. Накахара ахнул, обняв за шею, чтобы держаться хоть как-то, и пытается отстраниться.       — О-отпусти! — всё же выкрикнул, отстранившись.       — Заче-ем? — протянул шатен, целуя шею и слушая тихие и сладкие стоны.       — Отпусти меня, г-говорю! — рычит, ударив в плечо.       — Я тебя не отпущу, — уложил на кровать и навис сверху, поставив одно колено меж ног рыжего и схватив за запястья, смотрит в голубые глаза.       Накахара оскалился, рыча и смотря в кофейные глаза. Осаму усмехнулся и наклонился, облизывая ушко и за ушком, а после спускаясь на шею и кусая. Рыжик закусил губу, протяжно мыча и пытаясь не стонать, а шатен же специально продолжает своё дело. Расстёгивает рубашку и снимает её с него, и кусает ключицы.       — Н-не-ет... Х-хватит, — поскуливает рыжик, сжимая руки на плечах шатена.       Тот лишь продолжает, в конец его раздев и заставляя больше краснеть. Прильнул к его стояку, облизывая головку и сам ствол, при этом снимая с себя домашнюю одежду. Накахара кусает губы, прогибаясь в спинке и тихо ахая. Внизу живота тянет.       Шатен делает минет, раздеваясь, а потом достаёт смазку из комода, выдавливая немного на пальцы и касаясь ануса. Рыжик тут же выгнулся в спине, распахнув глаза и сжимая в руках плечи.       — О-осаму...       — Всё будет хорошо, ты только расслабься, — ласково прошептал в ответ у ушка, облизнув ушную раковину.       Накахара сглотнул, даже не спрашивая, откуда у того смазка, и робко раздвинул ножки в стороны. Да, уже хочется, чтоб взяли. Дазай надавливает на вход большим пальцем и пролазит им внутрь, после меняя на указательный и добавляя средний. Рыжик вздрагивает, сильно сжимая плечи руками, что даже слегка царапает, и протяжно мычит, постанывая. Горячие и мокрые стенки охватывают пальцы, сжимая их.       — Какой ты у нас горячий и мокрый, оказывается, — пошло усмехается, глянув на красного и смущённого Чую.       — Заткнись, блять!       Движения пальцами стали резкими и быстрыми, от чего рыжик вскрикнул, выгибаясь в спинке и вздрагивая. Смазка пошло хлюпает, возбуждая ещё сильнее.       Когда пальцы убрались, к делу подошёл уже стояк шатена в готовом презервативе. Осаму прикусывает за соски, посасывая их, и, держа руки на талии рыжего, тихонечко начинает входить, слыша сразу резкий вскрик и чувствуя, как тельце под ним задрожало.       — Ай...       — Извини, расслабься...       — Расслабишься тут, когда тебя берут в задницу, да, ага! — возмущается, а после затыкается мокрым поцелуем.       Осаму двигается в него сначала тихонечко, поглаживая бёдра и талию и целуя в губы властно, углубляя. Накахара растаял под ним, отвечая на поцелуй, и мнёт его плечи и спину, мыча. После шатен ускоряется в темпе, одновременно лаская рыжего и слушая его сладкие стоны.       Сначала сладкие стоны, потом вскрики, а после и крики на всю квартиру. И хорошо, что к ним не решились зайти «соседи», что работают вместе с шатеном теперь. Спальню заполнили пошлые хлюпанья смазки и шлепки об ягодицы. Они оба тяжело дышат, в конце упав на кровать без сил, окончив эту ночь вместе. Шатен убрал использованный презерватив и вытер салфетками сперму Чуи, после вновь ложась к нему.       — Я... люблю тебя... — тихо прошептал рыжик, уткнувшись в плечо. — И ненавижу!— резко ударил в бок кулаком, из-за чего тот охнул, скорчившись и зажмурив один глаз.       — И я тебя люблю, коротышка.       — Я тебя сейчас урою!       — Ну попробуй, — хитро улыбнулся и запаковал рыжего в одеяло, как будто в кокон, чтоб не вылез, и ухмыляется. — Ха!       — Тебе не жить, Осаму... — голубые глаза опасно сверкнули в темноте.