Заметки о жизни

Пятнадцатое мая, 2025 год.

Пока я стоял на шухере у входа, из кабинки выстукивались всякие непонятные звуки. То был Жека. Выбивал всё живое из какой-то блядской дряни. И звук так монотонно шёл: тук-тук, тук-тук, иногда его прерывали крики, но то было редко. А так: тук-тук, тук-тук. Эту шваль звали “Адепт”, в узких кругах… Сука, как меня бесила эта мразота. Не человек, блядь, хуже дерьма. Меня радовал каждый ебучий звук, исходящий из кабинки, я представлял то, как его череп крошился от ударов об ободок унитаза, как Жека заталкивал его всё глубже и глубже, заставляя поедать дерьмо, размазанное по стенкам. И как этот Адепт кричал. Меня в нём всё, блять, раздражало, любая выходка, любая деталь. И крик, одной стороной я тёк из-за него, другой – меня переполняло дерьмо, и нужно было как-то его вывести. Вместе с тем росло напряжение, было такое чувство, будто бы щас кто-то да и зайдёт сюда. Я залетел в кабинку и увидал прекрасную картину: Жека стоял и вдавливал в лицо этого ебучего Адепта ботинок, изо рта вытекала струя крови, соприкасалась с полом, смешивалась с пролитой мимо унитаза мочой, остатками плевков, со столетней грязью. – Отойди нахуй. – я пизданул ему, Жека покорно ушёл. Сучёныш. В одни моменты такой великий, вытягивающийся из всех ситуаций, такой крепкий, хороший друг… Да нихуя, блядь, подобного. Дерьмо он, такой же как и Адепт. Может даже хуже. Но пока что мы держались вместе благодаря общей ненависти к некоторому мусору. – За что вы так... За что вы так со мной?.. – плевался какими-то еле различимыми словами этот ублюдок, глядел на нас почти искренне непонимающими глазами. Но я-то раскусил его, как орех. Я провёл ногой по его голове со всей силы, и, кажется, что-то ёбнулось, хрустнуло. Его слова смешивались в какие-то ебучие нерасплетающиеся комки. Хуй чё разберёшь. Какую-то хуйню пиздит, о чём-то молится… Кому молится, нам молится? Мне молится? Я стал каким-то божеством, что-ли? Друг… Говорю ему: – Друг, спутал ты. Никакое я, блядь, не божество, чтобы мне молится. Бог прощает. Я – нет. И ещё один резкий удар. Каждая частица подошвы моих говнодавов, кажется, сумела проехаться по каждой косточке, каждому хрящу этого ублюдка, так или иначе повредив их. Он выхарькивал какую-то смесь из слюны и крови. От его зубов почти ничего не осталось, во рту было неясное красное месиво. – Ты ща? – повернулся ко мне Жека. – Ток недолго, ля, а то хуй знае, может еще кто-нить прибудет. – Заткни свою пасть нахуй, и не делай никаких ограничений. Не уверен, чего это я так с ним. Меня в последнее время переполняет злость, необъяснимая агрессия… Когда-то я любил Женю, по-дружески, без пидорства, а сейчас… Сейчас я, нахуй, ненавижу его, я всем сердцем хочу прибить его к стене и вырезать лёгкие, заставить жрать собственные почки, заставить его блевать кровью, заставить его бояться меня, заставить думать, что я в любой момент могу стать его смертью… Хотя многое переменилось, и, кажется, последних двух вещей я сумел достичь. Были личные счёты и с Адептом. Относительно личные. Жека стал на шухере, а я стал своими пятами у лица Адепта. – Давай, блядь, поднимайся, побазарить надо. – спизданул я ему и, ухватив за лицо, приподнял. Он что-то пиздел, дохуя тихо, хуй что разберёшь. Но так жалостно, мне его аж жаль стало почти. Но… Я положил его голову на ободок унитаза, а второй рукой ухватился за крышку, и принялся… Какое прекрасное же это было чувство. Я всей блядской силой вбивал в его лицо крышку унитаза, чувствовал каждое прикосновение каждой ебаной молекулы, чувствовал хруст, слышал хруст, видел деформацию, чувствовал деформацию. И все следы отражались в моих глазах, следы побоев, кровь, медленно стекающая с щёк, слюна, сопля, повисшая на носу, взгляд в мою злую улыбку. Но это было далеко от идеального, это было ненастоящее. Мне нужно было найти идеал, мне нужно было найти предел, тупик, самую высокую точку, из которой выход хуй найдёшь. Все эти оружия, посторонние предметы – это всё нереально… Настоящее удовольствие получаешь от собственных рук, ног, собственных конечностей, собственных частей тела. Каждой частью чувствуешь силу, превосходство над человеком. Его страх, дрожащий голос. Это всё доставляет невероятное удовольствие… Адепт медленно скатился на пол. Я понимал, он понимал: он не будет дышать. Он больше не будет дышать никогда. Но он не был готов, он не видел смерть в лицо никогда, он не стоял у врат ада. Но теперь-то, моё лицо он увидел, а врата… А на это мне уже похую. Я поднял ногу над ним, над его лицом и принялся вбивать со всех сил, вбивать в его глазницы, рот, нос. Нога сливалась с лицом, превращая его в непонятно что. Хруст костей, наполнявший мои уши оргазмом, продолжался, голова постепенно превращалась в глупое, неизведанное ничто. Дух выходил, и на выходе получался мертвяк. Ещё одна душа позади меня отправляется в иные миры… Заебись, что уж говорить. Мы пошли с Жекой обратно в бар.