О пользе лазанья

– Попов, слезь с дерева! – Шастун вообще редко реагирует на дебилов, которые пытаются расшибиться с разных высот. Но... Это Арсений Попов из параллельного класса, который учился себе спокойно на отлично, а теперь постоянно лезет на какие-то неведомые ебеня и огребает от преподов. Вчера он умудрился с гаражей рухнуть, при этом не разбить себе ничего жизненно важного, а даже после весьма не интеллигентно выругаться. А сегодня полез на иву. Нахрена, спрашивается? Ладно бы там было что срывать, плоды там всякие, а ведь ива голая, кроме листьев нифига нет. Пока Антон пытался вникнуть в глубинную подоплёку действий парня, тот уже очень стремительно добрался до самой высокой ветки. – Арсений, – тянет Антон, подходя к несчастному дереву, даже как-то сочувственно гладя по коре, – расшибёшься, слазь. – Да оставьте вы меня все, – беззлобно почти напевает Попов, усаживаясь на плотную ветку, – вечно меня все отвлекают. А я, может, на город сквозь листву поглядеть хочу. Дождаться, когда солнце начнёт садиться, а потом наблюдать, как пастельные цвета окрашивают всё вокруг. Антон ловит собственный смешок в кулак. Ну правда, всё это ради какого-то заката? – Капец ты странный, Арс, – выпаливает Антон, только потом понимая, что невольно назвал парня так, как его звал только лучший друг Серёжа. Попов вздрагивает, но падать не собирается, лишь мельком глядит на малознакомца, пожимает плечами и продолжает рассматривать что-то вдали. – Именно поэтому со мной мало кто общается, – так же легко говорит Арсений, болтая не опорной ногой, – только Матвиеныч меня выдерживает. Ну, ему деваться некуда, двоюродный брат как-никак. Шастун сам себя мысленно стыдит за сказанное, грубовато звучало, правда. Но смотря на то, как беззаботно продолжает сидеть Арсений, Антон перестаёт себя винить. А потом думает, что это он как дурак тут под деревом стои́т? Да и интересно, что такого Попов находит в этом. Антон забирается немного покряхтывая – с этой подготовкой к ЕГЭ полазить только до своей кровати – а за пару веток говорит: – Подвинься там, к тебе тут ещё один ценитель заката идёт. Вот теперь Арсений удивляется, это видно по округлившимся глазам, когда Антон и правда подсаживается на ту же ветку на расстоянии вытянутой руки. Рюкзак он цепляет за сруб у ствола, оглядывая теперь окружение. Свежо, шум колышущихся листьев на ветру, а ещё Арсений отыскал единственное место, где действительно сквозь ветви видно их городишко. Всё это время Попов молча смотрит за ним, наблюдает, почти изучает и, кажется, всё не может понять, зачем Антону это. Ну правильно, теперь пусть он чуть подумает. – Хорошо тут, – Арсений сам нарушает тишину, видимо ему некомфортно становится от такого внезапного приближения человека, – я пару недель назад нашёл это дерево. Здесь никто меня не трогает. Личное пространство. – Ой, – второй раз Антон чувствует себя не к месту и виноватым до кучи, хочет уже отодвинуться, но чувствует лёгкое касание пальцев к предплечью. – Я не против. Если благодаря мне у кого-то личное пространство появится, это будет хорошо, – и смущённо краснеет, пока Антон поражается тому, что вид такого Арсения ему... нравится. Шастун качает головой из стороны в сторону, почти отмахивается от этого странного ощущения и, решая замять как-то образовавшуюся неловкость, быстро достаёт из внешнего кармана рюкзака бутерброд. – Будешь? – наивно интересуется Антон, протягивая свою находку соседу по ветке, – я просто закинулся в столовке, а это... мама делала. С душой там, все дела. Да и потом, до заката времени много, голод к тому времени только усилится. Арсений кивает, принимает неожиданный дар, разворачивает пакет и надкусывает бутерброд. И усмехается. – Ты чего? – беспокоится внезапно Антон, невольно подсаживаясь чуть ближе. – Просто, – прожёвывая кусок отвечает Арсений, – у меня мама тоже зелень не жалеет в бутеры с колбасой. Это как... что-то родное. Шастун слушает, что ему говорит Арсений, но будто и не слышит, потому что залипает, рассматривая то, как парень увлечённо рассказывает о том, что происходит дома на семейные праздники, размахивает рукой с постепенно убывающим бутербродом. И как с ним можно не дружить? Интересно же. И про то, как он борется с плойкой¹, чтобы та не вылетала в ответственный момент игры, интересно, и про занятия гимнастикой интересно, и про побеги с Матвиенко после росписей стен из балончика вообще очень интересно. – А я думал, ты только учишься, – неосторожно произносит Антон, ловя смеющийся взгляд в ответ. – Я произвёл такое слабое впечатление?² – подмигивает Арсений, на мгновение становясь смущающе игривым, но спустя секунду снова становится собой. Хотя Антон уже не уверен в том, что когда-то знал Попова. – Кстати, как тебе четвёртый сезон Шерлока? – снова сворачивает с колеи разговора Антон и, видимо, попадая в точку, потому что Арсений тут же кидается в разбор косяков каждой серии. Как ни странно, Шастун во всём согласен. Они за этими разговорами почти упустили тот самый момент, когда солнце стало заходить. Арсений вдруг весь замирает, смотря на теплеющий цвет, а ещё мягко и незаметно ухватывает рукав кофты Антона, будто картина происходящего так сильно волнует его душу, и ему необходимо держаться, чтобы накрываюшая волна чувств его не снесла. Шастун же не смотрит на гаснущий солнечный свет, он смотрит на оранжевые блики в голубых глазах. В нём что-то ёкает так сильно, что он не успевает себя остановить. Руки сами тянутся обхватить это лицо, а губы находят другие, прижимаясь коротко и отчаянно, будто от этого зависит чья-то жизнь. Чмок кажется громким, от его звучания оба приходят в себя. Антон смотрит в бегающие глаза, понимает, что и сам как в дурацком сериале ищет ответ в них, пока на губах приятно покалывает чужое дыхание. Арсений дышит часто и испуганно, но никак не зло. Пальцы тонко скользят по запястьям в браслетах, осторожно их сжимают. Шаст уже предвкушает, что руки сейчас грубо отпихнут его да так, что тот сам с дерева рухнет. Но нет. Арс лишь сильнее сжимает, поглядывает на губы, мол, можно ещё раз и облизывает быстро собственные. Антон не отказывает, целуя снова, теперь вдумчиво, изучая каждый миллиметр чувствительной кожи губ, влажно ведёт кончиком языка, чувствует дрожь, и свою и его. Сейчас задумываться на тему, когда ему начали нравиться парни и почему именно Арсений, вообще не хочется. А вот целовать Арсения очень хочется. Он какой-то нереально нежный и ласковый, парни вроде не такие... там же полное бруталити, не плачут, а ссут глазами³, все дела... а Арсений будто создан для его касаний рук и губ. Антон отрывается, но не разочаровывает, целует щёки, виски, лоб, мягко льнёт к ресничкам, касается носа и подбородка. Арсений тает, доверяет себя так, словно они уже так сотню раз делали. – Антон... ты... – шепчет Арс, хватаясь за плечи, но его снова прерывают поцелуем. – Я... Антон... – вторит он, перехватывая Арса за талию, второй рукой держась за ветку, а то с таким успехом они вниз упадут вместе, – а ты Арсений. – И мы, вместе? – плавно рука отодвигает тело от себя. – По крайней мере... – Антон пытается вдохнуть, – можем попробовать. Попов не смотрит на закат, он улыбается довольно, обнимает теперь уже близкознакомца за шею, прислушиваясь к ударам сердца. Шастун держит их крепко и только сейчас до него доходит, что вполне возможно, что Арсений что-то скрывал от него всё это время. Но это они позже выяснят. А пока и в объятьях хорошо.