нелюбовь.

Сердце пропускает удар. Второй.

«Твой взгляд глубже, чем Байкал. Символ зарева где-то в Сибири.»

Ещё никогда Федя не волновался перед заплывом так, как в эту минуту. Подкашивающиеся ноги некрепко стояли на холодной, мокрой плитке бассейна. Он попытался восстановить дыхание, сбившееся ещё несколько минут назад. Макаров кидает осторожный взгляд на Дениса, разминающего спину в ожидании заплыва.

«В тебе залежи изумруда Или девичьих слез, как минимум Одет в чёрное, ты — ночь…»

Тот тоже замечает его внимательный взгляд, но виду не подает. На лице Дена застала предвкушающая успех улыбка. Успех, доставшийся ему так просто. От этой мысли Федя ещё крепче сжимает зубы и переводит глаза на хлористую воду.

..» или сволочь, не знаю.»

В любом случае, у него не было выбора. Федин отец проходит сзади, ободряюще хлопая его по плечу. В его груди теплится надежда за светлое будущее сына-плавца. Макаров же собирается обломить эту надежду прямо сейчас. Раздается громкий голос, отлетающий эхом от стен бассейна. — Приготовиться!.. Проходит несколько секунд, и звучит свисток, положив начало конца Фединой репутации и крах будущей карьеры. Тяжело дыша, парень отталкивается и падает в теплую воду. Туго натянутые очки давят на и без того больную голову. Пловец уже почти ничего не видит перед собой, а в его мозгах царит беспорядок — никак не верится в то, что он сейчас делает. Отдает свою победу какому-то мудаку, использующего его налево и направо. Федя немного расслабляется, на секунду выныривает и берет глубокий вдох. Этого быстрого движения оказывается достаточно, чтобы отстать от всех остальных. Кто-то с бортика бассейна кричит ему в спину поддерживающие слова. А Макарову уже на все плевать — лишь бы уже это закончилось. «О, Боже. Лучше мне утонуть прямо сейчас.» Проходит значительное количество времени, пока Федя доплывает до противоположного конца дорожки. Остальные плавцы оторвались уже метров на пять вперёд, быстро рассекая водную гладь ладонями. Его отец стоит, смотря на него и что-то гневно шепча себе под нос. Сквозь запотевшие стекла очков Федя видит его скрещенные на груди руки и опущенную голову. А дальше все, как в тумане. Макаров не помнит, как доплыл он до того несчастного бортика, как вылез из воды, цепляясь дрожащими руками за мокрую лестницу. Не помнит даже того осуждения и непонимания в глазах тренера, который только что разочаровался в своем собственном сыне. Помнит только торжествующую улыбку на лице Дениса, первым приплывшего к финишу. Его грудь вздымается вверх-вниз, а щеки покрыты румянцем из-за сильных рывков. Ден нахально подмигивает ему и посылает воздушный поцелуй.

«Мне все хотят с тобою помочь, Но пока я не разобьюсь, летаю…»

А ещё помнит боль, стекающую по запястью вниз и расходящуюся по всему его слабому теперь телу. Лезвие нещадно скользит по бледной коже, оставляет на ней глубокие раны и выпускает наружу все отчаяние, накопившееся в Фединой душе за все эти месяцы. Алые струи крови смешиваются с тёплыми каплями воды и стекают вниз. Парень давно уже не стоит, он сполз на пол, облокотившись спиной об спинку душевой кабины. Шум воды отдается в его ушах подобно ударам колокола. Вода вдруг показалась Феде холоднее, чем кафель. Он издал тихий возглас, который тотчас канул в пустоту и обхватил голову трясущимися руками. А кровь все стекала, стекала… Перед тем, как его сознание отключилось, Макаров вновь вспомнил все моменты, пролетевшие сегодня. Взгляд отца. Улыбка Дена, его горячие руки, прижимающие Федю к стене и, конечно, острый, холодный, как сталь взгляд. Стоило ли это того, что он делает сейчас с собой? Темная пелена застилает его сознание, оставляя вопрос застыть в тишине. *** » — У нас была не любовь, Это было насилие. Твои чувства холоднее, чем погода в России. Решил выстрелить первым — теперь по снегу неси меня Мои руки холоднее, чем погода в России. … твои чувства холоднее, чем погода в России.» Так и не раскрыл бы он глаз, если бы не чертовы лучи осеннего солнца, в момент разбудившие Федю. Остался бы он лежать вечно, как камень, только слышащий и ощущающий все вокруг. Именно так он себя, по сути, сейчас чувствовал — серым, твердым, практически безжизненным. Через пару минут парень сдался — злое, неприятное солнце. Он недовольно поморщился и наконец открыл глаза. Перед ним сидел человек, которого Макаров ожидал увидеть здесь меньше всего. Денис. Солнечные лучи падали на его щеки, лицо, заставляя кожу искриться. «Ну прямо Эдвард Каллен, сука», — было первой мыслью Макарова, ещё не успевшего задаться вопросом, что Ден здесь делает.

«Твой смех — подсолнухов букет. Под солнцем легче смеется.».

«Почему я не вижу это перед собой каждый раз, когда просыпаюсь?» — такой была вторая мысль, пришедшая в голову парню после долгого сна.

«Июль и золотистый цвет, Сгорает в пепел и им остается…»

А затем дыхание Феди вновь участилось. Он бросил взгляд на туго перебинтованное запястье, на вздувшиеся вены и на монитор, отражавший его сердцебиение. Спустя пару секунд вернулась и резкая пульсирующая боль — как в голове, так и в сердце. Их глаза встретились. Взгляд Дена, как и обычно, не выражал ровно ничего — только сплошная пустота. «Вот же безэмоциональный черт». — Уходи. Слова слетели с Фединых уст быстрее, чем он сумел их осмыслить. Сам вид этого человека заставлял его душу до боли сжиматься, а по телу каждый раз проходила дрожь. Хотелось кричать, плакать, выносить стены, резать себя — да что угодно, только чтобы избавиться от этой боли. — Федь, я… — Уйди, сука. Ну пожалуйста. — слабым голосом повторяет тот, желая завыть от такого знакомого сладкого запаха одеколона. — Окажи мне услугу хоть раз. Ему чертовски сложно выносить само присутствие этого человека. Резкий рывок, и через мгновение Макаров чувствует, как его целуют теплые, мягкие губы. Денис пахнет цветами и мятной жвачкой — почти так же, как Федя себе представлял. Только рука, которой парень накрыл его собственную, была почти что ледяной. Чуть позже младший отметил принадлежность Дена к вампирам вполне себе возможной. А тогда от неожиданности Федя вздрогнул, вжимаясь крепче в подушку. Затем он ответил — ещё более страстно, наслаждаясь вкусом так давно желанных губ.

«Зима, а я в красивом пальто Дрожу, ночью не спится»

Вскоре старший оборвал поцелуй. Он навис над лицом парня, обжигая его щеки горячим дыханием. Федя лежал, чуть прикрыв веки, боясь сделать лишнее движение — от Дениса можно было ожидать всего, что угодно. Сначала бьёт, издевается, а потом приходит к тебе и бросается с поцелуем, как ни в чем не бывало. — Я бы не допустил твоей смерти. — прозвучали его тихие слова, которые Макаров не забудет никогда. (и потом ещё очень долго будет повторять, лёжа и смотря в потолок по ночам). Так почему тогда ты дал мне ранить себя? — А что, если я хотел? — прошептал Федя в ответ. Тот покачал взъерошенной головой. — Ты просто дурак. Слишком хорошо для того, чтобы быть правдой после всего, что произошло. Федя, израненный и лишенный всякого желания продолжать свою жизнь, перестал доверять миру так легко, как доверял раньше. Исчез тот невидимый барьер, ограждавший его раньше от окружающих. Теперь он был один на один с миром, полным ловушек, скелетов в шкафах и подводных камней. Исчезло и то глупое, наивное доверие. От следующего поцелуя Макаров уклонился, пропустив очередной удар сердца. — Я больше так не могу. — Собрав остатки сил, он приподнялся на локтях и пристально посмотрел в глаза Дениса. — Ты либо объяснись, либо оставь меня в покое. Вот так. Иногда Феде удавалось быть сильнее, предпочитая трезвый разум слепым чувствам.

«В России поселилась смерть Приходит в гости — повеселиться.»

Взгляд Дена посерьезнел. Он провел тонкими пальцами по виску Макарова, от чего тот уже в какой раз вздрогнул. — Ты же понимаешь, что всю ту боль причинял тебе не я? — в его голосе слышалась нотка привычного раздражения. — Я притворялся. Уже очень давно. Брови младшего вопрошающе изогнулись. — Друг. Не ты один тут делал, что он прикажет. — пояснил Ден. — Так ради чего ты ему потакал? — резко спросил Федя. — Не просто же так ты все это совершал. Не особо-то тебе было нужно то первое место, а? Молчание. Такое предсказуемое и знакомое. Прошла, казалось, целая вечность, прежде чем Денисенко ответил. — Мне деньги нужны на лечение матери. — было видно, что каждое слово давалось ему с трудом. — Отец, видно, просто забил на это, а я из кожи вон лезу, чтобы маму спасти. Она какой год уже загнивает по больницам киевским. А друг пообещал мне бабок. Много. Федя ничего не ответил, задумчиво глядя ему в глаза. — Я бы не простил себе, если бы ты умер вчера. — Денис аккуратно взял больное запястье Феди холодными пальцами. — Зачем ты причиняешь себе боль из-за меня? На лице Макарова застыла грустная улыбка. — Да я, блять, люблю тебя. Избивай меня, помыкай мною, что хочешь делай — я все равно буду ходить за тобой, как щенок. — тихо проговорил он, закрыв лицо руками. — И в конечном итоге ты сам меня прикончишь.

«Это была не любовь, Это было насилие…»

— Я больше не заставлю тебя страдать. Просто отпусти меня, Федя. Отпустить? Макаров поднял на него влажные, недоверчивые глаза, словно проверяя, действительно ли он разговаривает с Деном, а не со своим изломанным сердцем.

«Решил выстрелить первым — теперь по снегу неси меня Мои руки, мои руки холоднее, холоднее…»

— Что ты имеешь в виду? — Я уйду, Федь. — твердым голосом заговорил бывший друг. — Я оставлю тебя и сейчас, и потом, а ты будешь ждать меня, словно одинокий щенок. Я не смогу вечно быть рядом, когда ты будешь в этом нуждаться, потому что я в тебе не нуждаюсь. Здесь Денис сделал паузу, ожидая реакции. Но в палате было тихо — Федя слушал лёжа, немного прикрыв усталые глаза. — Просто отпусти то, что мы с тобой пережили. Этот этап пройдет, как и все остальные. — синие глаза оставались сухими, а Федя в тот же момент сдерживал рыдания сильнее, чем когда-либо. — Тебе нужно продолжить жить. Без меня.

«У нас была не любовь, Это было насилие. Твои чувства холоднее, чем погода в России. Решил выстрелить первым — теперь по снегу неси меня, Мои руки, мои руки холоднее, холоднее…»

Это была не любовь.