Don't forget about Me

I fall, can you pull me up? Is it true, you're watching out And when I'm tired, do you lay down with me? In my head so I can sleep without you?

      Он находит ее в амбаре. В его амбаре. Странно было называть его «своим», но за эти пары недель, что они с Карой и малышом пробыли здесь, окружающая местность вдруг стала такой привычной, а спочка так и вовсе любимым блюдом. Его амбар стал самым уединенным местом, в котором Мандо был, за очень много лет. Несмотря на радостные крики детей прямо рядом с его окнами и непрекращающийся гул голосов, его амбар был крепостью, почти неподступной тихой гаванью, в которой ему дали возможность отдохнуть. И снять шлем.       Мандалорец знал, что найдет ее здесь. Он уже давно понял, что Омера не из тех, кто поступает не системно. Она удивила его лишь раз. С тех пор он только познавал, какой она может быть тихой и системной во всем, что делает. Одним из пунктов, который он выучил, было ее периодические желания оказываться в этом амбаре. Заглядывать по утрам и вечерам, когда они оба свободны и могут позволить себе обменяться парой слов. С самого первого дня она приносила ему еду, смотрела в бесконечно черный визор шлема и гадала, какое же выражение лица скрывается за бескаром. Улыбалась ему и тут же уходила, будто боялась, что тревожит его покой. Она действительно тревожила, но Мандо не мог признать ни себе, ни Каре, что с приходами Омеры в амбаре становилось на несколько градусов теплее и уютнее.       Она стояла к нему спиной и что-то перебирала в руках. Наемник не мог не заметить, как дрожат ее плечи, и косы на голове дрожали им в такт. Омера сразу услышала, что он оказался рядом, но виду не подала. Какая-то глупая обида разъедала все внутри нее. Какие-то глупые собственные желания почти стоили ребенку жизни. Ребенку, которого этот наемник так сильно любит, хоть и пытается показать обратное. Она была бы счастлива заботиться о нем. И о мандалорце тоже. Что Омера может поделать с собственными чувствами? Что может поделать с чувствами других? Отрицать, что в поселении сменилась атмосфера с появлением этой троицы — глупо. Дети были счастливы. Взрослые были счастливы. Кара была на редкость дружелюбной особой, хоть в какой-то степени грубой. Она без проблем помогала старикам донести корзины со спочкой, рассказывала детям пару военных историй и единственная, кто говорил с Мандо больше, чем все другие вместе взятые. А Омера наблюдала за всем этим. Ее грудь наполнялась небывалой радостью от происходящего. Ей было так хорошо от осознания, что эти два наемника всего лишь за кров и паёк избавились от их главной проблемы. Так еще к тому же оказались хорошими людьми. А один из них так и вовсе был негласным отцом существу, которого дети не хотели отпускать.       Но придется.       То, что произошло на лугу, когда в него почти выстрелили, а мандалорца не оказалось рядом… Сердце Омеры вновь болезненно сжалось. Ведь он был с ней. Она говорила ему те глупые слова, просила остаться, будто он действительно согласится! Осознание собственной глупости вновь и вновь накатывали на нее, а руки жгло от холодного металла его шлема. Ей до сих пор казалось, будто она держится за него. Посмела подумать, что он решится показать ей свое лицо. Что за глупости? — Мы готовы, — раздается совсем рядом с ее ухом и она вздрагивает. Боится поворачиваться, ведь на ее щеках слезы. Как мандалорцы реагируют на проявление эмоций? Как отреагирует он?       Женщина быстрыми движениями стирает влажные дорожки с лица и поворачивается к нему. Устало улыбается. — Спасибо, — она произносит это слишком тихо, но вкладывает в это вселенскую благодарность.       Он смотрел на нее очень внимательно. Даже шлем этого не скрывал, а Омера не знала куда деться. Она уж было хотела обойти его и выйти на улицу, потому что в амбаре резко стало не хватать воздуха, но вдруг мандалорец начал двигаться. Он протянул руку, скрытую от всех потрепанной кожаной перчаткой, и коснулся ее щеки. Совсем аккуратно, лишь тремя пальцами, будто боялся, что Омере может это не понравиться. Но всем ведь известно, что мандалорцы ничего не боятся. Ведь так? — Спасибо за все, — вторит ей он, говоря это даже тише, чем она, и женщина коротко кивает, облизывает пересохшие губы. Устремляя взгляд в визор шлема, прямо в его глаза.       Низ живота сводит судорогой и Омера хочет провалиться под землю. — Закрой глаза, — это звучит как просьба. Вся строгость его голоса куда-то уходит, и она слышит этот тон впервые. От него идут мурашки прямо по позвоночнику, но она повинуется. Раньше она бы не сделала подобного. Она бы побоялась. Наемники мандалорцы — это страшные люди, опасные, жестокие убийцы. Руками в этих самых перчатках он явно убил не одно существо. Их было несколько десятков, и от этой мысли Омере всегда было жутко, некомфортно, хотелось прижать дочь к себе, запустить пальцы в ее кудри, удостовериться, что она рядом, что она в безопасности. Хотя никто не сможет избежать ярости мандалорца, но при виде Мандо в самый первый раз она в первую очередь хотела, чтобы дочь была ближе. Наемник напугал ее в самую первую секунду, но сейчас, стоя с ним здесь вдвоем, она боялась лишь неизвестности. Но не мужчину. — Пообещай, что не откроешь их, — его рука пропадает с ее щеки. — Обещаю, — теперь ее голос звучит громче, увереннее, она пытается показать ему свою храбрость.       Женщина слышит какие-то звуки, но не сразу понимает, что это. Проходит пара секунд, и ее щеки касается тепло. Самое настоящее тепло. Голая кожа. Человеческие пальцы, не скрытые тканью перчаток. Омера судорожно выдыхает, вздрагивает всем телом и замирает. Пальцы касаются ее волос, заправляют их за ухо. Большой палец мягко поглаживает щеку, и Омера улыбается. — Только так? — она слышит смешок в ответ. Даже если так, она считает это великой честью. Позволяет себе накрыть его ладонь своей, прижать сильнее, прочувствовать тепло его тела сполна. — Какого цвета твоя кожа? — ей хочется знать все, она хочет представить. — Такого же, как твоя, — его голос был немного хриплым, прямо как там, на лугу. У Омеры сводит колени, и она понимающе кивает. Но вдруг рука пропадает. Женщина тянется за ней, но ловит лишь пустоту. — Держи глаза закрытыми, — предупреждает мандалорец. Он до конца и сам не понимает, с каким огнем он решился играть. Как ловко пытается жонглировать устоями и не знает, чем это обернется. Но опять же: его амбар — его крепость. Стены здесь казались толще самого бескара, непроницаемые, глухие, подавляли любой звук и шорох. Лишь полоска солнца разрезала комнату, проходила прямо между ними. Солнце играло на ее тонких косах в волосах, и Мандо позволил себе минутную задержку, чтобы насладиться этим.       Он не останется. Даже и в мыслях подобная идея казалась чересчур идеалистичной, прекрасной, хорошей. В общем…. не для него. Возможное собственное счастье казалось ему таким нереальным, что даже размышлять о нем было позором, слабостью и самой ненужной вещью в этой вселенной. И чтобы Кара ни говорила, как бы ни усмехалась, будто могла читать его мысли сквозь толщу металла, она была почти права. На секунду он разрешил себе думать о будущем здесь. Но не дольше. Ничего, кроме проблем, это не принесет никому. Особенно этим людям, которые живут здесь поколениями, выращивают спочку и процветают. Он был бы одной огромной мишенью на спинах каждого здесь. И на спинах детей особенно. Мандалорец не мог позволить себе быть самой большой опасностью в жизни Омеры, как бы ему ни снилось в самых сказочных снах свое счастливое будущее.       Для него это выглядело смешно. Реалистичнее был бластер в руке и плата за очередную жертву.       Но почему-то, зная, что дети, малыш и все остальные ждут их на улице, он не спешит уходить отсюда. Уйти из этого амбара, оставить ее, означало бы принять ту неизбежность, которая просто ждала своей минуты. А тут даже время шло по-другому. Ему хотелось так думать. Мужчина снова смотрит на Омеру. Та стояла с закрытыми глазами, уперев взгляд куда-то ему в грудь, и перебирала собственное платье тонкими пальцами. Он не понимал, почему эта женщина стала для него такой привычной и родной за эти пару недель. Почему ему была приятна ее забота, приятно ее уважение? С чего вообще он так восхитился ее умением стрелять?       Не понимал, почему позволяет себе снять свой шлем прямо при ней.       Да, она не видит его, но зато он видит ее собственными глазами. Может разглядеть точный оттенок ее кожи, заметить пару веснушек на кончике носа, остроту уголков губ, рассмотреть тонкую шею с еле заметными родинками. За визором этого не увидишь. И солнце теперь выглядело на ней еще ярче. Мандо вновь касается голой рукой ее щеки, и она расслабленно выдыхает. Снова улыбается. Ему нравилось, что она готова играть по его правилам. Что она, опять же таки, уважала его религию и готова была довольствоваться таким. И смешно, что именно он сейчас ненавидел свою религию больше всех на свете. Его вторая рука в перчатке также ложится на ее щеку. Он делает шаг к ней.       Второй.       И вот если она вдохнет полной грудью, то упрется прямо в бескар на его груди. Наемник приподнимает ее лицо и замечает, как ее губы дрожат. Она все поняла. Но до сих пор не открыла глаза. Он касается ее губ своими. Очень напористо и неожиданно. Ее руки взлетают и касаются его наплечников. Они обжигают своим холодом. Но его губы были такими теплыми, что Омера по-настоящему растерялась. Она тут же ответила ему, прижалась сильнее. Ее пальцы, рыскающие, полные желания, нашли его волосы и с упоением утонули в них. Они были мягкие, немного кучерявые и настоящие. Омера улыбается. Мандо вторит ей.       Его пальцы так же проходят дальше, сцепляются где-то на ее затылке. Ощущение ее губ, отвечающих так пылко и страстно, еле заметное щекотание ее волос его пальцев, ее собственные руки, которые не стеснялись изучать его лицо…. Все это сводило с ума. Мандалорец даже не догадывался, что подобное возможно. Иногда руку обжигал бластер, иногда какая-нибудь тварь вцепится в локоть, готовая его разорвать, иногда взрывной волной отбрасывало на несколько метров, а в голову прилетали удары прикладов. Все это теперь показалось таким бессмысленным и неживым.       А Омера была настоящей. Храброй, волевой и любящей. Она была тем, чего ему всегда недоставало. Пускай он и не догадывался.       Ее язык прошелся по его нижней губе, и она издала очень короткий стон, который вызвал ответный со стороны мужчины. Его руки ушли ей на спину, прижали сильнее к себе в надежде, что броня с груди пропадет и он почувствует ее тепло сполна. Услышит ее бьющееся сердце, не прикрытое куском ненужного бескара. Голова кружится от ощущений, которые заполнили его всего до последней клетки в теле. Мандо сминал ее губы своими в каком-то животном инстинкте, надеялся напиться из этого кувшина воды, чтобы больше ему никогда в жизни не пришла в голову такая идиотская идея.       Чтобы Омера вышла из его головы.       Ее же губы заскользили дальше. Сначала задевая уголок губ почти неуверенно, будто это оголенный провод, и идя дальше, целуя его острые скулы. Женщине оставалось лишь представлять, насколько он был красив. Она была уверена, что он красив. Для нее он был самым прекрасным воином, спасшим ее семью и поселение от гибели. И ей выпала честь прочувствовать его. И она была благодарна. Она хотела показать ему это. Ее поцелуи были короткими, любящими, аккуратными, нежными. Она ждала, когда он оборвет эту связь, и молилась, чтобы это продолжалось вечно.       Секунда - и его уже не было рядом. Она обнимала лишь воздух. Омера зажмурила глаза и закрыла их ладонями. Плечи предательски затряслись, предвещая слезы. Она услышала отдаляющиеся шаги и распахнула глаза.       Она была одна. В его амбаре одна.

Where ever you've gone? How, how, how? I just need to know That you won't forget about me