И станет легко!

— И закажи мне билеты в парк развлечений. Клара, сделай что-то со своим лицом, припудри нос, что вы там делаете с лицами? Она из последних сил держала себя в руках, в глазах всё двоилось, и в ушах стоял длинный противный писк, как будто комар никак не мог отвязаться. Босс ухмыльнулся, похлопал её по заднице и закрыл дверь в кабинет. Клара с трудом дошла до туалетной комнаты и там разревелась. Каждый раз она надеялась, что у неё хватит сил вмазать ему, гордо вскинуть голову, хлопнуть дверью и уйти к чёртовой матери. Но каждый раз оставалась выпотрошенной, буквально высосанной, в голове всё время прокручивались все эти ужасные вещи, которые он говорил: что она жирная корова, тупая неудачница, которую он подобрал лишь из жалости, и она должна быть благодарной, что он держит её на таком престижном месте. Быть секретарём главы крупной компании — это такая честь, а она не понимает своего счастья, ещё и смеет плакать! Клара стояла в очереди за билетами в передвижной парк развлечений, и чувствовала себя ужасно. Люди шли сюда чтобы развеяться и отдохнуть, забыть о буднях. Она даже сейчас была на работе, и просто тупо переставляла ноги, безразлично смотрела в чью-то спину перед глазами. Ужасно хотелось снова расплакаться в голос, просто сесть на землю и завыть, как больная собака. Этот передвижной парк развлечений манил огнями, запахом сахарной ваты и воздушной кукурузы, сюда шли радоваться… Клара судорожно вздохнула. До кассы оставалось ещё несколько человек. Странный парк. На каждый аттракцион нужно купить отдельный билетик, все они разноцветные, и кассир скреплял их степлером в забавную разноцветную книжечку. — А комната смеха? — Да, давайте, — тихий безразличный голос. — Мне всё равно, давайте всё. Клара выглянула из-за спины господина, который стоял перед ней и уже проявлял все признаки нетерпения. У кассы стояла девушка с таким уставшим лицом, что Клара невольно почувствовала себя стоящей перед зеркалом. — Возьмите билет в шатёр гадалки, — заговорщицки посоветовал кассир. — Она решает все проблемы, поверьте. Нет такой проблемы, которые не могла бы решить мадам Клотильда. — Можно как-то быстрее?! Клара тут же ссутулилась и втянула голову в плечи. Она даже не сразу поняла, что стоящий перед ней мужчина ругается не на неё, а на ту девушку перед кассой. Незнакомка испуганно схватила билеты, рассчиталась, уронила сдачу. Кто-то над ней засмеялся. Клара поняла, что сейчас действительно расплачется. Чем ближе было окошко, тем больше Клара паниковала — она никогда не сможет правильно купить эти билеты, она ведь не знала, что на каждый аттракцион нужно отдельно. Босс наверняка снова будет кричать, что не хотел на карусель, не хотел в комнату смеха, и гадалка ему не нужна, у него нет проблем… кроме тупой секретарши, конечно. — Вы будете покупать? — рявкнул кто-то сзади, и Клара поняла, что уже стоит перед окошком кассы, и понимает, что у неё нет денег. Нет, конечно, были свои, но босс ей не дал денег на билеты. Сначала нужно купить, а потом он вернёт. Конечно вернёт. Только сначала поиздевается, вынудит стоять и ждать под критическим взглядом, пока он будет взвешивать, не обманывает ли его секретарша, действительно ли билеты стоят именно столько. — Большая карусель? Подвесная дорога? Комната смеха? — кассир смотрел на неё с улыбкой. — Милая девушка, возьмите билет к мадам Клотильде. Поверьте, вам это нужно. Клара как во сне расплатилась и отошла от окошка. Она купила билеты на несколько аттракционов, цветная книжечка в судорожно сжатых пальцах. Но она купила на одного человека. А босс собирался пойти с семьёй. — Простите, но мне нужно на четыре человека, — она попыталась сразу исправиться. — Иди в конец очереди! — дородная тётка отпихнула её и заслонила окошко своей необъятной тушей. — Встань передо мной, — Клару кто-то взял за локоть, и она только кивнула, с трудом пробормотала какую-то благодарность. Собственная бесполезность и бестолковость вылилась в длинную дрожь. И она не купила билеты для босса. Снова оказалась перед окошком, но не смогла. Её спасительница тоже покупала билеты, тонкие губы зло сжаты, как будто она не на карусели пришла, а собирается стрелять по мишеням. Хотя тир там тоже был. — Ну что такое, — незнакомка отвела её на пару шагов в сторону. — Ты же хотела на четыре человека. Клара сама не поняла, почему расплакалась и выложила ей, как всё плохо. Девушка слушала её, время от времени морщилась, поглаживала по руке. — Извините, — нерешительный голос рядом заставил обеих оглянуться. — Мне кажется, что вам следует пойти и сначала покататься самой. Отдохнуть, как-то развеяться. Я сама иду туда, потому что… словом, мне тяжело. Третья девушка виновато улыбнулась, и быстрым шагом скрылась между яркими палатками и цветными гирляндами. Их было девять. Перед шатром гадалки собралось девять девушек. Клара подумала, что их должно быть больше. Неужели кассир предлагал билеты к мадам Клотильде только некоторым? По какому принципу? Клара не рискнула пойти первой. Она стояла в стайке таких же, как она, грустных девушек, и нервно теребила эти чёртовы билеты. Но посетительницы одна за другой входили в шатёр, а выходили ничуть не счастливее, только немного озадаченные. Клара пошла последней. В шатре было душно и жарко, дымно. Гадалка курила и говорила хриплым голосом, а вокруг слышался тихий шелест. Когда глаза привыкли, Клара увидела, что вдоль матерчатых стенок шатра установлены высокие стеллажи, на которых расставлены террариумы. Там, за стеклом, были растения, песок, какие-то камни, и везде ползали и лазали разные насекомые — жирные белые личинки, длинные и юркие сороконожки, какие-то черви. Неторопливо скользили слизняки, их жирные мокрые брюшка приклеивались к стеклу и оставляли длинный след слизи. Это почему-то очаровывало — такая простая жизнь, они просто живут, едят что-то, и им хорошо. — Вижу, вижу, — мадам Клотильда раскашлялась. — У тебя плохая работа. Не потому что сама работа плохая, а потому что ты работаешь на редкого мудака, который тебя гнобит, совершенно не стесняясь. Милая, послушай мадам Клотильду. Всё, что он тебе говорит, это неправда. — Я ведь не рассказывала, что он говорит, — Клара вытерла нос платком. — А то я сама не вижу! — гадалка захихикала. — Вот, возьми. Она протянула ей золотой билет, и многозначительно постучала по нему длинным ногтем. — У меня больше нет денег, — Клара вздохнула. Это была плохая идея, пойти в парк самой. А как она собиралась купить билеты на четыре человека, если у неё едва хватило на одного? — Этот билет не за деньги. Только я решаю, кому дать этот билет. Бери, бери… Гадалка сама отняла у неё книжечку с билетами, и подколола золотой последним. — Запомни мои слова, милая. Сердце нужно чистить и освобождать от горечи. Телу нужна забота, настоящая забота, а не эта унылая помада цвета подгнившей вишни, и не слишком тесная офисная блуза. Если решишься, с тобой произойдут вещи настолько ужасные и волнующие, что потом станет легче. Решись — и станет легко. Клара как во сне взяла билеты и вышла. После душной темноты в шатре, воздух показался невероятно вкусным и замечательным. Она покачала головой, глядя на золотой билет. В голове звучал голос, который на разные лады нашёптывал, что станет легко. Что наконец-то станет легко. Она ведь хочет, чтобы стало легко? Для этого нужно совсем немного — пойти и посмотреть, что может случиться… Она не пошла. В отчаянной попытке развеселиться и развеяться, Клара каталась на качелях с какими-то хохочущими людьми, ела сахарную вату, пыталась добыть мягкую игрушку, кидая дротики в мишень, но это не получалось. Веселиться сквозь зубы не получалось, и где-то в груди тихо звенела до предела натянутая струна, готовая вот-вот лопнуть. — Нет, я больше не могу, — Клара увидела, как уже знакомая девушка идёт куда-то, нервно помахивая книжечкой с билетами. Там ярко сверкал золотой прямоугольник. Их по-прежнему было девять. И они собрались перед скромным шатром, стоящим в стороне, прямо у скалистого обрыва. На полотнища была нашита тесьма золотого цвета. Они стояли молча и ждали, боялись друг на друга смотреть. — А меня… жених бросил, — несмело сказала одна, и всхлипнула. — Будете смеяться, но я инженер. Не самый хреновый. Угадайте, дали ли мне повышение? Хрен мне, а не повышение. И премию зажали. — Я работаю в колледже. Преподаю математику. Мне так сложно, а дома… дома пусто. Я даже кошку не могу завести. Может бизнесом заняться? — Думаешь, что свой бизнес это так здорово, приходи раз в неделю да деньги забирай? Ну у меня бизнес. Знаешь что, а хоть бы он сгорел, у меня была бы настоящая причина плюнуть на всё. — Я работаю секретарём, — Клара решилась только потому, что никто её не перебивал. Это оказалось так волнительно, что она заговорила ещё тише, но её всё равно услышали. — Мой начальник… просто ужас… Они переминались с ноги на ногу, и всё не решались, но мало-помалу разговорились. Что терять? На самом деле, что терять? У каждой были какие-то проблемы, и жизнь казалась унылой обязанностью, которую по каким-то непонятным причинам приходилось тащить. Клара несколько раз глубоко вдохнула, как будто собиралась нырять в ледяную воду. Она никогда, никогда не ныряла в ледяную воду. Боялась. Всегда боялась сделать первый шаг, но вот именно сейчас подняла полотнище, прикрывающее вход в шатёр, и шагнула. Сердце колотилось как бешеное. Клара поняла, что сейчас расплачется от разочарования, и прекрасно понимала, что она сама не знала, чего ждала. Ждала чего-то внезапного, волнующего, пусть даже ужасного, только не та серая рутина, которая превратила её в забитую овцу. Девушки заходили одна за другой, осматривались и явно не понимали, что тут должно произойти. Их просто встретил точно такой же сотрудник парка, как и перед каждой каруселью, проверил билет, выдал каждой по бутылке воды, и пригласил проходить дальше. Шатёр оказался лишь прикрытием входа в пещеру, но Клара не помнила в этой скале никакой пещеры, а ведь в этом городке она родилась и выросла. — Это что-то типа тоннеля страхов? — спросила брошенная невеста, которая представилась как Флор. — Я в кино видела. Только там все едут в открытых таких вагончиках, и сразу начинают выскакивать вроде как чудовища, всех пугать. Это оно? — Не знаю, — Клара с опаской заглядывала за каждый поворот, но никто на них не выскакивал с криком «Бу!». — Лабиринт? — это была Грета, владевшая собственным бизнесом. — Наверное. Вы знаете, мне кажется это психологическая аллегория, — это была Ада, соцработник. Молодая, симпатичная, но до крайности уставшая девушка. — Если я права, то нам предстоит найти выход из лабиринта, как бы распутывая собственную проблему на примере каменных пещер с перепутанными ходами. — Не заблудимся? — Клара остановилась у развилки, пытаясь выбрать, куда идти. Выбирать она тоже не умела. — Пойдём туда, — Нина, инженер. Это именно она пропустила Клару перед собой в очереди, и сейчас решительно свернула направо. — Смотрите. Везде освещение, умело скрытое, но всё же. Значит тут всё обследовано, и не пахнет ничем противным, я считаю, что даже психологическая игра, то стоит в неё сыграть. Не знаю как вам, а от визга людей в парке просто голова раскалывается. Они ходили по совершенно одинаковым тоннелям, и в конце концов разговорились. Когда вышли в круглую пещеру, Клара предложила присесть и передохнуть, вытянуть ноги. — Меня каблуки замучили, — жалобно протянула она, скидывая туфли. — Знаю, знаю… каблуки это ужас, но в нашем офисе дресс код. — И поэтому ты даже в парк пошла на каблуках. Молодец! — подхватила Ада. Клара невольно хихикнула. Сейчас, когда вокруг были только подруги по несчастью, ей стало легче. А ведь действительно, они были подругами по несчастью. У них были разные профессии, разные обстоятельства, но несомненно было что-то общее: усталость, потухшие глаза. Все они пришли в этот парк развлечений не потому что хотели веселиться, а потому что отчаялись. Наверное, нет лучшего способа расслабиться, чем попасть в пещеру, где можно скинуть туфли, сесть на пол и вытянуть ноги. И ничего, что тут нет мягких кресел или удобных диванов. Зато здесь нет неодобрительных взглядов, от которых хочется съёжиться, стать маленькой и незаметной. И можно поговорить с теми, кто точно понимает, насколько тебе сложно и трудно. — Иногда я не могу выпить воды на работе… Потом нужно отпрашиваться в туалет, и меня непременно упрекнут. — Держи, — кто-то тут же протягивает бутылку с водой. — Знаете, чего хочется? Нет, не в отпуск, и даже не другую работу. — Пирожное? — Нет! Хотя пирожное тоже неплохо. Девочки, иногда так позорно хочется секса… Просто до слёз. Но как представлю, сколько унижений придётся выдержать ради этого, и… и уже ничего не хочется. Как-то незаметно все втянулись в разговор обо всём и одновременно ни о чём. Клара покачала головой — затылок опирался на стену пещеры, камень чуть-чуть холодил, как будто кто-то милосердно приложил прохладный компресс. — А я хочу… я хочу, чтобы мне стало легко. Я устала жить так, как я живу, мне трудно. Я хочу, чтобы наконец-то стало легко! — Я тоже. — И я. Разговор по душам — это всегда прекрасно. И можно даже, стесняясь и краснея, признаться в чём-то неловком и стыдном, надеяться, что не станут смеяться, а если и посмеются, то это будет не обидно и не больно. Клара устроилась удобнее. Вот стоило девочкам заговорить об интимном, и она с неловкостью поняла, что тоже хочет секса. Настолько сильно, что между ног становится тепло и немножко влажно. Нужно было срочно отвлечься. Клара пыталась сосредоточиться на разговоре, ведь она действительно была рада, что наконец-то можно с кем-то обсудить всё, и никто её не осудит, не скажет, что она дура убогая, но вместо этого только заметила, как Флор поёрзала на месте и попыталась сжать бёдра сильнее. Еле заметное движение, но сейчас, взбудораженная неожиданным доверием и неловкими попытками говорить на стыдные темы, Клара невольно подумала, что Флор тоже возбуждена и пытается это скрыть. Подумала, и испугалась своих мыслей. Не может быть, почему вдруг она так решила? да, девушки разрумянились, раскраснелись, глаза блестят, но всё лишь потому что они много ходили, и наконец можно просто поговорить. Ведь так? Что-то пощекотало ей ногу, и Клара ойкнула. По ноге ползла неуклюжая гусеница, еле заметно перебирая ножками. Девушка подставила ладонь и наблюдала, как толстенькое тельце, разделённое на сегменты, постепенно заползает, переставляя коротенькие лапки. — Фу, гадость какая! — тут же вскрикнула Агата и даже отодвинулась подальше. — Как ты можешь эту личинку держать в руках?! — Почему гадость? — Клара потрогала гусеницу по спинке. А может это действительно просто личинка какого-то жука, она не очень разбиралась. — Смотри, какая она забавная! И цвет приятный, как топлёное молоко. Это же прелесть какая! Когда-нибудь, наверняка очень скоро, из этой гусеницы получится красивая бабочка, и ты сама же будешь восхищаться! ну или жук. Такой, большой жук с перламутровой спинкой. — Хорошая, — прошептала Флор и тоже потянулась потрогать. — Нет, ну чудо природы, правда? Что она тут кушает? — Красиво, — авторитетно сообщила Грета. — Всё как в бизнесе. Начинается всё с неуклюжей торговой палатки, а потом смотришь — корпорация, да ещё и трансконтинентальная. — А знаете, — хихикнул кто-то, — я себе купила как-то фаллоимитатор вот такой. Ну, похоже. Ребристый, колечками, даже цвет похож. — И что?! И как тебе?! Расскажи, ну интересно же! — Да ничего, — грустно вздохнула девушка. — Купила, лежит в коробке дома. Как-то стыдно. Пару раз в руке подержала, включила, — вибрирует. Представила, как в себя запихиваю… стыдно. Убрала его. — Слушай, ну это ты зря, я бы наверное… — Ада подумала, покраснела, и быстро отвернулась. — Я бы тоже не смогла. О, смотри, улиточка. — Это слизняк вообще-то, у улитки есть домик. — Не нужно дискриминировать слизняков. Эта бедняжка ещё и без домика! Слушай, а прикольный, рожки маленькие, скользкий такой. — Фу! не пускай его по себе ползать? — Это почему же вдруг? То есть, крем для лица с улиточной слизью за много денег покупать — это не фу, а тут тебе бесплатно добрая душа по тебе поползает, сразу фу? — Ну если так смотреть… как ты умудряешься всё перевернуть с ног на голову? Клара и слушала, и не слушала. Потому что вторая такая же личинка медленно заползала ей под юбку, скользила толстеньким тельцем по внутренней стороне бедра, подбираясь всё ближе к промежности. Она еле дышала. Хотелось завизжать и откинуть от себя эту гадость, и в то же время Клара ужасно хотела, чтобы личинка наконец доползла… Трусики стали мокрыми только от предвкушения, и когда личинка наконец потёрлась между ног, захотелось подтянуть колени к груди, сжаться и заскулить. Первую личинку Клара уже куда-то потеряла, не заметила, как она упала на пол и куда-то уползла. От возбуждения накатывал сладкий ужас. Клара боялась, что кто-то заметит, а под юбкой личинка старательно елозила как раз по влажному пятну на трусиках, её тельце нежно ласкало припухшие губки. Дышать стало тяжело. Клара облизала губы и откинула голову на стенку. — Что с тобой? Заметили всё-таки. Господи, как стыдно-то, как же стыдно! Как хорошо. — Всё в порядке, — Клара судорожно развела ноги чуть шире, содрогнулась всем телом, немного согнула колени. — Господи… — чей-то потрясённый шёпот врезался в осознание, как будто ножом ткнули. Она всхлипнула и снова облизала губы. — Клара, — осторожно позвал кто-то, но она только приоткрыла рот, часто дыша. Ещё несколько личинок подползали по полу, и она решилась. Развела ноги шире и сдвинула в сторону полоску белых трусиков, задержала дыхание и застонала в голос. Она со страхом приоткрыла глаза, но на лицах остальных девушек увидела не осуждение, а… зависть. Зависть, возбуждение, откровенный шок, и снова возбуждение. Клара начала расстёгивать блузку, путаясь в пуговицах. Флор растерянно поморгала и виновато прошептала: — Девочки… простите, но я больше не могу. Она тоже села на пол в такой же позе, только сразу избавилась от нижнего белья, и начала немного неумело, но быстро тереть свой клитор. — Я просто хочу кончить, просто хочу забыться! Я что, многого прошу?! Клара снова закрыла глаза, она уже содрала с себя блузку, сняла бюстгальтер и пыталась дрожащими пальцами трогать соски так, чтобы ей понравилось. Она не знала, как сделать, чтобы понравилось. Как можно так жить, чтобы не знать, что именно нравится? Что заставляет всё тело трепетать от восторга? Слабый стон заставил её открыть глаза и посмотреть. Флор испуганно смотрела, как по её ногам ползут слизни, оставляя влажные дорожки, и ползут явно с теми же намерениями. И этот испуг быстро сменяется робким изумлением, взгляд подёргивается мечтательной дымкой сладкого удовольствия. — Что происходит-то?! Она не видела, кто это спросил. Клара просто постанывала от скользких ласк, между ног было горячо и мокро, она с горем пополам стянула трусы и потеряла где-то на полу. Только время от времени удавалось увидеть, что где-то рядом длинные извивающиеся угри бесстыдно ласкают кого-то из девочек, а чуть дальше откуда-то из темноты высовываются щупальца, оплетая руки и ноги Нины, бесстыдно гладят промежность, а она лихорадочно сдирает с себя одежду. Очень скоро все оказались на полу, в пещере слышались слабые стоны, прерывистый шёпот, обрывочные признания: — Вот так хорошо, ещё немного, ещё. Этого возбуждения хватало, чтобы сбросить оковы стыда, какие-то остатки предубеждений, но Клара ещё что-то соображала. Со всех сторон ползли такие же бугристые личинки, их становилось больше, некоторые были крупнее других, но не слишком. Зато их было много. — Ай, — вскрикнула одна из девушек. — Слушайте, не знаю, как сказать, но… оно лезет внутрь. — А кто у тебя? — Клара еле дышала, но любопытство пересилило. — Не знаю. Какие-то черви. Длинные… толстые. Девочки, — она задышала часто и возбуждённо. — Девочки, они лезут внутрь! Господи! — Не больно? — Наоборот! Клара только заскулила, когда почувствовала, что в пизду медленно втискивается крупное бугристое тельце, покрытое скользкой слизью. Каждый сегмент личинки нежно ласкал края дырки, не сильно растягивая, но выглаживая каждый кусочек кожи. Теперь стало не до комментариев. Клара и хотела закрыть глаза, но при этом не могла не смотреть, то на себя, то на других девочек. Особенно нравилось, как Флора вздрагивает, когда слизни ползали по её клитору, а Грета тихо ругается, пытаясь справиться с длинными гладкими червями и заставить их двигаться быстрее и резче. Ещё одна личинка толкнулась внутрь, повозилась, начала медленно вползать. Клара всхлипнула. И страшно, и одновременно от удовольствия сейчас она просто начнёт визжать. Особенно когда личинки начали ползать по соскам, тыкаться маленькими твёрдыми бусинами голов в самые чувствительные места, перебирать лапками. — Только не в задницу! — запищала Ада, правда сразу после этого сладко застонала, и Клара поняла, что да. Да! Она хочет, чтобы и в задницу тоже! Для этого нужно лечь немного по-другому, иначе не доберутся. Она приподняла бёдра, развела ноги шире, растянула руками ягодицы в разные стороны, и дрожала от нетерпеливого предвкушения. Смотреть на других ей было страшновато, со стороны это выглядело дико, но видеть, как Флор бессмысленно вскрикивает, когда очередной слизняк забирается ей в одну из дырок, оказалось возбуждающе. Клара сама захныкала, когда наконец-то в задницу начала протискиваться личинка, разжимая тугое колечко ануса, проскальзывала внутрь, сегмент за сегментом, потом вторая, третья. Она перестала считать. Просто вдруг поняла, что от ощущения наполненности хочется снова скулить, сучить ногами. Она даже подрочила бы, но стоило опустить руку, как пальцы натыкались на роящихся личинок, которые сталкивались между собой, жадно тёрлись об мокрый клитор, набухшие возбуждением и такие же мокрые губки, и всё ещё пытались протиснуться внутрь. Внутри всё непрерывно двигалось, Клара только слышала, как личинки внутри переползают, растягивая её нутро, и от этого волны удовольствия пробирали её с головы до пят. Но при этом смотреть на девочек было ещё интереснее. Неужели она сама сейчас выглядит до такой же степени отрешённой, развратной и бесстыжей? Флор лежала с раскинутыми ногами, запрокинув голову и самозабвенно облизывала свои пальцы, пока слизни в едином ритме переползали по ней, залезали в вагину, и наверняка в задницу — этого Клара не видела. Зато она видела, как они ползают по её груди, особенно тесно налипая на соски. Наверняка это ещё приятнее, ведь они такие скользкие, как будто множество языков облизывает с разных сторон, похотливо чавкает и торопится выжать ещё больше удовольствия. В пещере пахло похотью. Клара только так могла оценить этот запах. Слабый и еле уловимый, когда остаётся на трусиках в обычной жизни, здесь он повис тяжёлым покрывалом, и от этого аромата совсем мутилось в голове. Со всех сторон неслись возбуждённые стоны, вскрики, невнятный шёпот, в котором легко угадывалось «ещё, ещё». Ещё одну девушку — Клара не могла вспомнить её имя — покрывали крупные зелёные гусеницы, и она видела, с каким усилием они протискиваются в обе её дырки. У гусениц были длинные тела с шарообразными утолщениями, и когда они пролезали в тело своей извивающейся от наслаждения жертвы, то дырки сначала растягивались, пропуская самую толстую часть, а потом снова сужались, сжимали эти орудия эротической пытки плотнее, и снова растягивались. Неужели она сама выглядела так же порочно и развратно? Это наполняло сердце ядерной смесью страха и восторга, даже пальцы на ногах поджимались. Клара чувствовала, как внутри неё постоянно возятся личинки, как они трутся между собой, натирая самые потаённые местечки в глубине, и при этом новые не прекращают старательных попыток протиснуться внутрь, растягивая дырки ещё сильнее, распирая внутренности. В этом было что-то сверхъестественное, ненормальное, но теперь ничего не имело значения. Клара подвывала от нетерпения, ей ужасно хотелось кончить, но всё никак не удавалось. Она будто покачивалась на какой-то грани, с которой не могла выбрать, по какую сторону упасть, как не ошибиться, угадать. С чего она взяла, что это зависит от её решения? Больше всего пугало, что личинки продолжали втискиваться в неё, хотя места уже не было. Они настырно раз за разом таранили её задницу, резкими рывками ввинчивались в пизду, заставляя её вскрикивать и испуганно биться в этой нелепой распяленной позе. От страха и возбуждения Клару даже немного мутило, но сейчас она ни за что не отказалась бы от продолжения. Правда, ещё страшнее стало, когда она поняла, что эти личинки как-то умудряются пролезать внутрь её тела прямо через соски. Эти маленькие пронырливые твари упирались в соски, давили, заползали внутрь, и от этого грудь будто надувалась, становилась больше, как и живот. Клара поняла, что ей не кажется, она своими глазами видела, как раздуваются животы её подруг, будто они все беременны. Но это точно была не беременность! Это было бы ещё страшнее, если бы не сладкая похоть, заставляющая с восторгом принимать каждого следующего вторженца. Грета уже перестала ругаться, только подвывала, когда очередной червяк, бешено извиваясь, надрачивал её клитор, а потом заползал в пизду, сильно растягивая дырку, потому что с ним лезло сразу несколько. И в эти моменты Клара видела её тёмно-розовый натёртый клитор, набухший, дерзко торчащий, требующий ещё больше удовольствия. — Дайте кончить, твари, — стонала Флор, извиваясь на полу, ёрзая затылком по камню. Клара только всхлипнула — возбуждение достигло предела. По всему телу расползался приятный зуд, как будто под кожей разожгли огонь, но если присмотреться, то видно, как под этой натянутой кожей ползают личинки, огромное множество. — Господи, ни один мужик, — прерывисто прорыдала Ада. — Никогда, ни одна сволочь… Да, такого ни с одной из них точно не было. Клара зажмурилась до боли, до радужных кругов перед глазами. Она лихорадочно гладила свой живот, трогала пальцами переползающих внутри личинок прямо через свою кожу, сжимала сиськи. С диким восторгом замирала, когда ощущала очередную толстую и жирную личинку, которая медленно и с усилием втискивается в её пизду, а оттуда стекают густые капли смазки — её собственные соки, плюс слизь, которой покрыты все эти замечательные личинки. Она не замечала, что шепчет что-то безумное, время от времени повторяя «вот сейчас, вот сейчас, ещё немного!». Клара почувствовала, как где-то в глубине переполненного тела поднимается тёплая волна, судорожно встряхивающая всё её существо изнутри. Всё сжимается и трепещет, в голове мутится. Наслаждение затопило её, раз за разом встряхивая всё тело в конвульсиях, как будто через тело всё время пропускали электрический разряд. Клара судорожно дышала, хватала воздух ртом, понимала, что прямо сейчас в неё снова вдавливается белёсое толстое тельце, сегмент за сегментом, каждый толще предыдущего, и её тело с сопротивлением, но всё равно впускает эту маленькую изобретательную тварь. Все внутренности сместились, ей трудно дышать, растянутая кожа на животе, кажется, сейчас начнёт потрескивать, как она только растянулась до таких размеров? Каждая оргиастическая судорога встряхивала её всё сильнее и сильнее, Клара постоянно ощущала, как личинки ползают в ней, и от этого кожа на животе и на сиськах шевелится, можно даже проследить, как внутри ползёт очередная мелкая тварь, как она трётся внутри, как растягивает, тычется везде, шуршит и скребётся маленькими лапками. Ох, эти лапки. Как маленькая нежная щёточка, они натирали клитор так вкрадчиво, что Клара могла поклясться — она чувствует, как клитор пульсирует, дрожит, изнывая от наслаждения. Вот снова в соски влезает очередная личинка, и Клара хнычет и постанывает — снова накатывает оргазм. Всё это сменялось быстро, как картинки во время просмотра слайдов. Она запомнила главное — она больше не пустая. В ней не осталось ни единого сантиметра, она набита так плотно, что сама себе напоминает туго нафаршированную оболочку, которая лишь по странному недоразумению что-то ещё соображает, двигается, стонет и раз за разом кончает. Это самое странное и будоражащее, что она переживала в своей жизни — впускать в тело сонм личинок, скользких, жирных, постоянно извивающихся, и скулить от восторга. И она такая не одна! Если бы она была тут одна, то непременно сама себя сожрала бы нравоучениями, но сейчас, когда вокруг непрерывно стонут, шепчут и вскрикивают, что-то непристойно хлюпает — ей хорошо. Ей бессовестно хорошо, когда каждая судорога наслаждения плавно сжимает внутри весь этот зоопарк. Клара вцепилась скрюченными пальцами в камень, запрокинула голову и завопила — последний оргазм её потряс, показался самым сильным и крутым из всей цепочки. Наслаждение оказалось слишком сильным, и когда схлынуло, она почувствовала себя просто тряпкой, которую слишком долго мотало в стиральной машинке. Вся пещера переполнилась криками и стонами, кто-то выл в голос на одной прерывистой высокой ноте, и от этого все нервы вибрировали. — Знаете, девочки, — сипло проговорил кто-то, и Клара узнала Грету, её голос просто вибрировал от усталого и наконец-то полученного удовольствия. — Моя жизнь была таким говном, что сейчас мне в кои-то веки хорошо. Даже если я прямо сейчас помру, то хотя бы помру счастливой. — И сытой, — сонно отозвалась Флор, хихикнула и раскинула руки. — Фаршированной червями, — Грета рассмеялась и охнула, придержав огромный живот. Недолгий ступор спокойствия всё же даёт отдохнуть. Они валялись, как сломанные куклы, которые ради какой-то прихоти специально до отказа набили чем-то шевелящимся. — Я сейчас лопну, — прошептала Клара и снова погладила живот. — А они всё ползают и ползают… ой… Она поёрзала на месте и попыталась сдвинуть ноги, снова охнула. Личинки не унимались. Они ползали по ней, и натянутая кожа от этого словно огнём горела, особенно грудь. — У меня никогда не было таких огромных сисек, — прошептала Грета и ущипнула себя за сосок, тоже заёрзала. — Неееет, нет-нет-нет, я сейчас снова кончу. Клара промолчала, но как одержимая выкручивала свои соски, сжимала сиськи, чувствовала, как под пальцами там, где-то глубоко под кожей, перекатываются личинки, ползают внутри, щекочут её. — Я не могу больше, — Клара приподнялась на локте, чувствуя, что подкрадывается какое-то страшное возбуждение, её начало трясти и лихорадить. Блестящее от слизи тело напряглось, живот свело судорогой, и в этот момент личинки одновременно хлынули из неё. Клара не выдержала и завизжала, забилась всем телом, кончая особенно сильно, судорожно. А они всё лезли и лезли неудержимым потоком, опустошая её живот и сиськи — через соски, через пизду, через задницу, непрерывно массируя все дырки и дырочки своими выпуклыми тельцами, щекоча ножками, тыкаясь маленькими твёрдыми головками, переворачиваясь и потираясь об растянутые края. Они будто выливались из её содрогающегося тела мощным потоком, смешанные со смазкой и густой прозрачной слизью. — Я кажется… — пролепетала Клара и пару раз в изнеможении стукнулась затылком об пол, закатив глаза. — Девочки, я умираю. Кажется я уписалась. — Это сквирт, — хрипло рассмеялась Грета. — Я читала об этом, но сама ни разу. Ты не умираешь. Клара… Клара, у тебя, кажется, молоко течёт. Это было абсурдно, какое ещё молоко, но из опустевших сосков действительно катились молочно-белые капли. — Я устала, — Клара жалобно лепетала, скребла ногтями каменную поверхность, а из её тела выскальзывали последние личинки, устилая всё вокруг живым шевелящимся ковром. — Господи, — пролепетала Флор, напряглась, и из неё полезли слизняки, которые всё это время набивались в неё так плотно, как будто собирались порвать слишком деликатную оболочку. Клара смотрела, как она кончает, и как никто понимала, что именно чувствует Флор, почему она так корчится и кричит, будто ей очень плохо, но при этом у неё блаженное лицо, широко раскрыт рот, и кончик влажного розового языка поблескивает капелькой слюны. Флор до этого была изящной, тоненькой, а теперь с раздутым животом и огромными сиськами казалась странной, немножко смешной, но её выжимала безжалостная рука наслаждения, заставляя корчиться на полу. Следом наконец застонала Грета. В пещере снова поднялся стон, разноголосые довольные всхлипы, чавкающие звуки, с которыми черви и личинки шлёпались на пол. Клара не выдержала и взяла за руку Флор, с дикой радостью чувствуя, как она сжимает её пальцы, гладит ладонь. С другой стороны за её руку ухватилась Грета, с длинными стонами извергающая из себя потоки извивающихся червей. Они затихли, немного недоверчиво оглядывая себя, трогая и поглаживая кожу. Слизь оказалась не противной, наоборот — нежное шелковистое прикосновение, как будто она моментально впитывалась, оставляя на коже ласковый отблеск то ли паутинного шёлка, то ли перламутровой пыльцы, которая бывает на крыльях бабочек. Даже лежать в мешанине из червей, личинок и слизней было приятно — вся эта масса медленно колыхалась, как будто их обернули тёплым пульсирующим шёлком, который непрерывно массирует кожу. — Девочки, — чей-то прерывистый счастливый голос прозвучал как музыка. — Девочки, какая кожа… чувствуете? — Я боялась, что буду как пустой растянутый мешок, — проворчала Грета и провела ладонью по идеальному плоскому животу. Клара недоверчиво потрогала грудь. Конечно, грудь стала не такой огромной, она стала меньше, но определённо выглядела лучше, чем в тот момент, когда она снимала бюстгальтер. Она глупо хихикнула: — У меня сиськи подтянулись. — Клара, — зашептала Флор, снова сцапав её за руку. — Клара… мне кажется… мне кажется… они опять! Только это... твои! Действительно, белые личинки теперь атаковали Флор, они суетились, толкались, деловито натирая её припухшую пизду, протискивались в натёртую задницу, ползли по животу, чтобы нафаршировать сиськи. — Мне достались твои слизняки, — Грета раздвинула ноги и застонала. — Ох… господи, они меня точно вылизывают. Как стайка мокрых продажных языков. Детка, давай, вылижи меня, моя улиточка. — Господи, да ты пошлячка! — рассмеялась Клара, но сразу застонала — ей достались черви, только что покинувшие тело Греты. Это ощущение вонзающихся в разгорячённое тело длинных упругих червей понравилось ей не меньше, чем упругие личинки с выпирающими окольцовками тел. Теперь, когда они знали, чем всё закончится, лихорадочное возбуждение только возросло. Клара подползла ближе к девочкам, устроилась на боку, положила себе на плечо ногу Флор и ласково растянула в стороны её натёртые губки. — Расслабься, — лихорадочно шептала она, глядя как личинки одна за другой протискиваются в её дырочки, как растягивается её задница, впуская очередную белую тушку, как из пизды подтекает и капает прозрачная смазка, такая ароматная и свежая. — Флор, расслабься, — она гладила её раздувшийся живот. — Ты можешь принять ещё! — Не могу больше! — стонала Флор, пыталась ёрзать по полу, и только возбуждённо цеплялась за Грету, которая только ругалась и взвизгивала, когда слизняки проскальзывали в сиськи. — Можешь, — Клара как одержимая гладила её живот, размазывала по нему слизь, восторгалась шелковистой кожей, сама стонала, широко раскинув ноги и откровенно балдела от сытого ощущения наполненности. С этими червями было тоже интересно. Они ощущались внутри совсем не так, как личинки, Клара сучила ногами, когда они втискивались сразу по несколько штук и одновременно в обе дырки, заставляя её низко стонать и облизываться. — Выругайся, — посоветовала Грета. — Легче станет. — Я хочу кончить ещё раз, — захныкала Клара. — Флор, хочешь кончить? Можно я тебе… можно? — Что? — Флор извивалась на полу. — Что ты хочешь? — У тебя такие нежные розовые губки, — Клара совсем осмелела, накрывая её пизду ладонью, перебирая мягкие складочки, потирая клитор, и подло заталкивая внутрь очередную толстую личинку. — Я хочу тебе полизать. Неужели слизням можно, а мне нельзя? Флор залилась краской смущения, но в этой пещере не осталось места стыду. — Флор, ты такая красивая, — Клару явно несло, она стонала и тёрлась лицом об её бедро. — Такая красивая, ножки стройные, крепкая попа, дай мне тебя вылизать. Та только покивала, и тут же сорвано задышала, потому что Клара накинулась на неё, как оголодавшая, сразу втянула в рот клитор, начала сосать и покусывать, не прекращая заталкивать ей в обе дырки личинок, даже когда они уже помещались с трудом. Флор подмахивала, придерживая руками живот, который медленно колыхался, переполненный мелкими юркими тварями, которые наперебой возбуждали её изнутри. Клара сама стонала от удовольствия, наконец-то полного — у неё был занят рот, в руках тряслось возбуждённое тело. Конечно, им мешали животы, но на Флор сверху хищно напала Грета. Кусаче поцеловала в губы, взяла за руку, показала, как гладить её между ног, и принялась азартно вылизывать её рот, гладить и выкручивать соски, мять сиськи так сильно, что Флор не выдержала и закричала: — Осторожно, ты же кого-нибудь раздавишь внутри! — Не думаю, — Грета укусила её за сосок и блаженно впитала новый вскрик и длинную судорогу. Вакханалия в пещере набирала обороты. Остальные девочки решили, что это, конечно, грешновато, но идея хорошая, и принялись азартно помогать друг дружке добраться до новых вершин наслаждения. Клара успела увидеть, как целуются две девчонки совсем рядом, нежно перекатывая в пальцах соски, всхлипывая и облизывая нежную кожу. Она снова втянула в рот клитор Флор и сильно растянула все складочки в стороны, заглянула в её дырку. Там переползали с места на место личинки, раздавался еле слышный шорох, с которым насекомые тёрлись друг об друга. — Я впихну в тебя ещё, — пообещала Клара. — Не надо больше, — стонала Флор, и чем больше она просила, тем сильнее хотелось её наполнить, раскрыть, чтобы она оказалась беззащитна перед удовольствием. — Флор, — Клара вталкивала в неё ещё одну личинку. — Ты так течёшь… ты такая вкусная. — Смотри-ка, скромница расцвела, — Грета хрипло хохотнула и подползла к ней, взяла за бёдра и нежно проворковала. — Привет. Клара, это всё же мои червячки. Не возражаешь, если я приму участие? Смотри… все они были во мне, а сейчас они в тебе. Получается, что мы уже трахаемся, просто ты этого ещё не поняла. Ты трахаешь Флор, Флор трахает меня, а я — тебя. — Грета, — попыталась было возразить Клара, но та только засмеялась ещё сильнее. Она лизала агрессивно, с напором, сильно прикусывала губки, от этого они загорались огнём, а потом неразборчиво застонала, прижав рот к её пизде. — Что? Что случилось? — Клара задёргалась, пытаясь понять, что случилось. — Ничего, — Грета приподнялась, зло сощурилась. — Тоже хочу. — Тогда ты сейчас и кончишь, — предложила Флор. — Ты сама сказала, что я тебя трахаю, за язык тебя никто не тянул. Грета дёрнулась, задушено застонала, выругалась и опрокинулась на спину, тяжело задышала. — Да ты полупустая, — Флор хохотнула и погладила себя по тугому животу. — Надо тебя плотно нафаршировать. — Мне и так хорошо, — стонала Грета и пыталась толкнуться ей в лицо промежностью. — Ну же, перестань болтать, отлижи мне, девочка. У тебя такой рот, что только и лизать. — Хорошо, — Флор кротко улыбнулась, но в глазах плясали стайки весёлых чертовок. Грета тяжело перевела дыхание, открыла рот и захлебнулась стоном. Клара с любопытством подняла голову и возбуждённо охнула. Флор медленно погружала руку ей в пизду, аккуратно поворачивая, чтобы не раздавить слизней, при этом жадно вылизывала, не оставляя шанса остаться безучастной. Клара не долго колебалась, взяла в рот сосок Греты и сжала зубами достаточно чувствительно, чтобы ту заколотило в конвульсиях. Второй сосок она сжала пальцами, погладила, а потом медленно начала выкручивать и щипать. Грета так жалобно стонала, что Клара чуть не засомневалась, но вдруг услышала, как стон складывается в мольбы: — Ещё, пожалуйста, ещё, я уже почти… они сейчас… они выходят, Флор! Флор успела отшатнуться и убрать руку, и волна слизней хлынула из всех дырок. Грета не выдержала и зарыдала, она счастливо всхлипывала, подвывала, судорожно дёргалась, а Клара зачаровано наблюдала, как из её дырок пульсирующим потоком вперемешку со слизью выплёскивается прерывистая волна слизней, которые тут же начинают ползать везде. Опустошённая Грета блаженно расслабилась и мечтательно протянула: — Сучки вы… сладкие, сладкие изобретательные сучки… господи, как же мне хорошо. Клара, детка, хочешь, я тебя вылижу? Тебе понравится. А ты отлижешь Флор, раз уже начала. Почему бы не помочь подругам кончить. Устраивайся, сейчас тебе будет ещё лучше. Клара с готовностью раздвинула ноги и заскулила — Грета не торопилась. Она дразнила, только время от времени трогала, рассматривала, комментировала и подначивала, расхваливала и немножко ругала: — Ну что ты… Боже, Клара, у тебя задница, как орех! Только ты ленивая, — и она принималась растягивать её анус так, что в него сразу снова полезли остальные черви, извиваясь и дёргаясь. — Видишь, а прикидывалась, что нет места, и фаршировала Флор. Добавь ей, кстати, она меня рукой трахнула. — Тебе понравилось, — жалобно проскулила Флор, тряслась и тёрлась пиздой об рот Клары, просила жалобно, — пожалуйста, пожалуйста! — Пожалуйста что именно? — Полижи меня, Клара! Пожалуйста, я так хочу, чтобы ты меня полизала! Клара накрыла её пизду ртом и начала вылизывать так жадно, как будто только об этом и мечтала. Грета перестала играться и сделала то же самое с ней, и Клара заныла, не прекращая охаживать Флор языком до тех пор, пока она не стала дрожать всем телом и пытаться отползти. Её живот содрогался, готовясь выпустить оргастический поток личинок из всех дырок, и Клара специально доводила её до изнеможения, чтобы удовольствие стало по-настоящему ярким. Обе кончили очень быстро, распластались на каменном полу и с громкими стонами извергали из себя червей и личинок. Клара сжимала грудь, выглаживала её длинными выдаивающими движениями, когда черви решили выйти наружу, и скулила от порочного неправильного наслаждения, которого совсем перестала стыдиться. Интереснее всего было наблюдать, как из Флор лезут белые личинки, те самые, что были в ней. Клара хорошо запомнила эти ощущения, как эти белые упругие бочечки, зауженные с обоих концов, настырно пролезают внутрь и трутся об все внутренности, растягивают и кишки, и влагалище. Ей тогда даже казалось, что они начнут жрать её изнутри, как в фильме ужасе. Сейчас это было смешно вспоминать. Зачем этим личинкам её есть? Они наверняка не плотоядные, и уж если в эту пещеру предлагают эксклюзивные билеты, то это не просто так. Интересно, какие тайные мотивы у организаторов? не может быть, что всё это только по доброте душевной, и на нелепый розыгрыш не похоже, и на подпольную порностудию тоже, не тот размах. Постепенно стоны и крики удовольствия стихли, и под сводами пещеры повисла тишина. Было только слышно, как девушки еле дышат после пережитого, да тихо шуршат по камням убирающиеся личинки, черви, гусеницы, слизни и прочие мелкие твари. Клара валялась опустошённая, как выпотрошенная, но чувствовала себя изумительно чистой и внутри, и снаружи. Она видела, как выглядят остальные девушки, будто смыли пыль со старой фотографии, и она заиграла новыми красками. — У меня был шрам, — наконец подала голос одна из девушек. — Небольшая операция, но шрам остался. А сейчас… А сейчас его нет. Клара положила руку на грудь, как будто могла нащупать свой шрам. Нет, на её коже не было отметин. Шрам был где-то глубоко внутри — уродливый грубый рубец, стягивающий душу в маленькую жалкую конструкцию. Как деревце, которое специально перетягивают проволокой, гнут и надламывают ветки, чтобы потом любоваться этим калекой, купленным за большие деньги. Этого рубца не было. Она вдруг поняла, что жить как раньше уже не сможет. Не станет терпеть всё это дерьмо, которое терпела раньше. Она вздохнула, закинула руки за голову и неожиданно для самой себя рассмеялась. Смеяться ей было легко, будто птицу выпустили на волю. Смех подхватила Флор, за ней рассмеялась Грета. Скоро весёлый смех захватил их всех, как будто очень долго они сидели в тюрьме, и вот наконец им позволили выйти. Встать было всё ещё тяжело, Клара предпочла передвигаться ползком — ей было нужно добраться до девчонок, и она радостно брякнулась рядом с Флор, взяла её за руку, переплетая пальцы. Поднесла к губам и легко поцеловала, как будто в этом не было ничего особенного. — А знаете что, — серьёзно сказала Грета. — Я когда поняла, что оно мне прямо в жопу лезет… — все покатились со смеху, и она сама тоже фыркнула и захохотала. — Я думала, что убегу! Серьёзно, вот встану и убегу, прямо с торчащим из жопы метровым червяком! Хорошо, что не убежала! Они хохотали до изнеможения, легко и свободно. Подшучивали над своим испугом, и не было никакого стыда, совсем никакого стыда. Клара чувствовала, что вошла сюда маленькой уродливой гусеницей, а выйдет она прекрасной хищной бабочкой. — Мне кажется, нам стоит пойти и отметить это знакомство, — подала голос Флор. — Мы живём в одном городе. Не могу поверить, ведь я проходила мимо вас на улицах, и не видела никого и ничего. — Это не совсем правда, — Клара наконец села, и медленно расчёсывала пальцами волосы. — Мы ещё не были знакомы, но Нина пропустила меня в очереди за билетами. А ты проходила мимо нас, и предложила хотя бы сегодня перестать терзаться, и пойти кататься на каруселях. Такая робкая… — Люблю робких, — многозначительно пропела Грета и погрозила Флор пальцем. — Я всё помню, детка. Ты меня трахнула рукой! Правда жизнь трахнула меня куда грубее. Клара всё-таки поднялась на ноги и на пробу прошлась. Босые ноги уверенно ступали по каменному полу, вся слизь впиталась в кожу без следа, тело было упругим, идеальная кожа, идеальные волосы. Клара специально придирчиво рассмотрела ногти на руках — они постоянно слоились. Сейчас ногти оказались крепкими и ровными, а грудь будто налилась свежим соком, соски задорно торчали. Девушки неторопливо поднимались и приводили себя в порядок, томно постанывали, когда трусики прикасались к ещё припухшим интимным местам. — Я сегодня сыта, — довольно протянула Флор и потянулась, легкомысленно покручивая на пальце бюстгальтер, зацепленный за бретельку. — Но завтра мне захочется ещё. — Хочешь, я приду к тебе и помогу справиться с этим желанием? — не удержалась Клара и потянула девушку к себе. Флор засмеялась, подставила губы для поцелуя. — Как думаете, сколько ещё будет здесь этот дивный парк? — Грета уже оделась и никак не могла решить, закурить сейчас, или всё-таки выйти на улицу, не нарушать царящую тут непонятную магию. Парк гостил в этом городе ещё целую неделю. Клара уволилась в тот же день, без скандала — написала заявление, а на все попытки босса снова на неё надавить, только снисходительно щурилась. Мадам Клотильда оказалась права. Ей действительно стало легко. На следующий день Клара снова пошла в парк, вместе с Флор, и очень смеялась, когда они встретили там всех остальных. Ни одна не отказалась снова вернуться в пещеру, наоборот, весело бежали по каменному лабиринту, переговариваясь и на ходу раздеваясь. Половина девушек уволилась, и новая работа нашлась быстро — это была отличная работа. Жизнь стала идеальной, а главное — лёгкой. Клара всё время повторяла себе, как мантру — и станет легко. Ей действительно стало легко, её не расстраивали временные неудачи, жизнь внезапно заиграла яркими красками, а компания подруг не распалась. Они часто собирались, иногда поговорить, и не всегда эти разговор заканчивались пристойно — неужели женщины, которые попали в такую необычную ситуацию, не могут просто заняться любовью? Чем плохо, если есть кого любить? Иногда Клара скучала по парку — когда аттракционы уехали, она ходила к тому скальному обрыву, но никакой пещеры там не было. Всё-таки, в чём выгода парка? Этот вопрос не давал ей покоя. Нет, Клара была очень благодарна. Она встречалась с Флор, Грета помогла ей найти хорошую работу, а засранец, который измывался над секретаршей, остался в прошлом. Билет к гадалке стоил каких-то символических денег, она совершенно не разорилась. Клара пыталась вспомнить, что же конкретно было в шатре мадам Клотильды, почему она решила, что ей можно дать золотой билет… вот только ничего особенного не могла вспомнить. Иногда ей становилось страшно, когда она понимала — ничего этого могло просто не случиться. Гадалка решила бы, что она справится сама, и тогда… страшно подумать. В тот день Клара вернулась бы на работу, и босс долго и нудно орал бы на неё, что она тупая, никчёмная, что он платит ей прекрасную зарплату только за то, что она усложняет его жизнь, а сама не в состоянии купить какие-то несчастные билеты на пару каруселей. А потом, когда она расплакалась бы от унижения, начал бы лицемерно утешать, только чтобы снова трахнуть прямо на письменном столе. Какое у него было самодовольное лицо в такие моменты… Клара только покачала головой. Нет, это исключительная удача, что она согласилась пойти в шатёр к мадам Клотильде. Что бы ни случилось тогда в пещерах, всё было бы лучше её жизни. Даже если бы она там умерла. — Моя жизнь была абсолютным дерьмом. И всё же, куда уехал парк аттракционов, и как же получилось, что исчезла пещера? Кларе не хватало порой того сумасшедшего ощущения, которое она испытывала, валяясь на полу с раздутым животом, внутри которого ползают большие жирные личинки цвета топлёного молока. Всё решил один телефонный звонок. Это была Грета, которая без длинных предисловий сразу приступила к делу: — Наш парк сейчас в Европе, я навела справки. Ты не скучаешь? Поедешь с нами в Швейцарию? Я всех уже обзвонила. Клара только сняла со шкафа чемодан, придерживая телефон плечом. — Я так понимаю, ты достаёшь чемодан? — весело спросила Грета. — Когда вылетаем? В каждой стране мира есть девять девушек. Иногда эти группы знакомятся между собой и создают новые парки, в каждом из которых могут предложить обратиться к гадалке, которую всегда зовут мадам Клотильда. И если это действительно нужно, она предложит золотой билет. Весь мир принадлежит нам, девочки. Только тссс… приходите — вам станет легко. Мы гарантируем это.