Гром и молния

"Нет, нет, нет!" - говорит Юнги. "Да, да, да!" - говорит его сердце. Боже, как же это сложно, каждый раз думать обо всем этом, подмечать каждую деталь вокруг себя и чувствовать себя другим. Иным. Черт возьми, почему все не может быть просто, чтобы каждый парень сразу знал это? Почему? И каждый раз, как Хосок уходит, Юнги остается ни с чем. Он видит, видит это желание в глазах Хосока, замечает пристальные взгляды на себе. И уверен, что прямо сейчас у себя дома тот же самый плюшевый Хосок вбивается себе в руку, рычит и стонет от того, как сильно хочет его, Юнги. Признаться нет сил. Не хочется терять этого человека. Такого замечательного. Такого доброго. Еще одного. *** Сколько он уже потерял? (Мало кто изначально пытался.) Ха. Хотя ладно, пытались, точнее, Юнги сам пытался перебороть это, как-то пытался себя уверить, что это нормально, это абсолютно нормальная практика, нет ничего в ней ни постыдного, ни тем более осудительного. Ага, ага, как же. Когда все твое нутро говорит, что зря ты это сделал, это не принесло тебе ровно ничего, так зачем же? Спрашивает себя, будто сам не понимает. Вау, это - общество. Общество, которое не просто кричит, оно орет сексом. Разрывается во все стороны огромной грудью и мягкой задницей. Каждая реклама вопит о том, как круто трахаться на каждой горизонтальной и не очень поверхности, а Юнги на это... все равно. Его эти постоянные мелькания чего-то пошлого, чего-то открытого и вызывающего уже стоят по горло. Хочется заорать в ответ, неужели у них нет других мыслей, кроме секса? Неужели всех остальных это так завораживает, что из-за такого растут продажи? Юнги точно это никогда не сможет понять. Ему сложно признаться… Нет. Себе он уже давно признался, принял себя, понял. Но другим – это чертовски сложно. Страшно. Страшно, что искоса посмотрят, усмехнутся и уйдут, назвав импотентом. Страшно, что попытаются доказать, что секс – это круто, классно, просто он никогда нормально не трахался. Страшно, что примут за шутку. Страшно, что возьмут вину на себя, что это их вина, что они не достаточно хороши. Страшно. *** Юнги смотрит на Хосока так внимательно, целует его, они сейчас дома, им ничего не мешает. Мысли Юнги не в счет. - Котик, - говорит Хосок. – Что тебя тревожит? Юнги жмурится, кусает губу; ему нечего сказать. - Все хорошо, не переживай, - отвечает он, улыбаясь, потому что Хосоку невозможно не улыбаться. А тот факт, что Хосок сразу видит ложь, раньше всегда помогал, сейчас же не готовый к такому Юнги, наклоняет голову, стараясь не попасться на вранье. Тщетно. - Что ты скрываешь? – прямой вопрос, сразу за душу, голос отдает льдом, пока что немного, а на фоне слышится нервозность. - Я… я не знаю, как тебе сказать, - у Юнги трясутся губы, он готов заплакать. - Изменяешь? – выдыхает Хосок потерянно, отстраняясь. - Что? – Юнги быстро к нему поворачивает голову и хватает за руку. – Нет, нет, ничего подобного, ты мне все еще нравишься. Ты и только ты, - он чмокает Хосока в щеку. - Тогда в чем дело? Губы дрожат. Руки. Юнги отворачивается. - Ты боишься? – мягко спрашивает Хосок из-за спины. – Боишься… секса со мной? Я вижу, что порой тебя тревожит, я не слепой, котик. - Нет… Дело. Немного в другом, - Юнги выдыхает. Он должен сказать здесь и сейчас, либо больше никогда. Либо Хосок уйдет, покинет его, оставит навсегда. - Я асексуал. Хотя. Хосок в любом случае уйдет. Юнги в любом случае окажется в одиночестве. И о чем он только думал? - И что? – слышится из-за спины звонкий голос Хосока, совсем не разочарованный. Юнги неловко оглядывается, наблюдая за непонимающим Хосоком. - Это те, кто, в моем случае, не воспринимает секс как форму привязанности или предмет обожания. Мне не нравится секс. Хосок хмыкает. - И что? Я тебя люблю не из-за того, что хочу тебя трахнуть. Юнги. Юнги проосто. Юнги просто не верит. Юнги просто не верит своим ушам. На глазах появляются слезы мгновенно, все существо внутри него будто кричит, кричит от счастья, радости и Свободы. Он бросается Хосоку на шею, обнимает, жмется, а тот лишь слабо улыбается. Но в душе его горит огонь. Огонь ненависти. Огонь ненависти к тем, кто причинил столько боли его мальчику, Что он плачет только от того, что Его Поняли.