Adieu, la tete!

Цинсюань дергается от ощущения жестких прохладных пальцев внутри себя. Эти ласковые движения буквально разрывают его изнутри: слишком аккуратно, слишком ласково, мягко растягивая в стороны. Когда внутри хлюпает, а четыре пальца входят свободно, хотя Цинсюань знает, что в него может зайти больше – намного больше, он чувствует, как внутри внезапно становится пусто. Пусто не только в заднице, смертельно пусто в груди, воздуха не хватает, так как повелитель ветра забывает, как дышать. В этот момент он мечтает забыть все. Он был бы рад перестать дышать вообще. Но Цинсюань помнит слишком многое. Цинсюань помнит прикосновение ласковых губ и ощущение мягкой груди к коже, как твердеет сосок между пальцами, как подрагивает все тело под ладонями. Как Мин И протяжно стонет. Цинсюань целует везде, где может дотянуться, пробует на вкус, трогает губами, прихватывает нежную кожу, опускается ниже. Под языком упруго и мягко, мокро, а негромкие стоны, вперемешку с вздохами, остаются внутри головы. Все происходящее тогда показывало особый уровень доверия, почти такой как с братом. Мин И его лучший друг. Любая каверза может быть провернута вместе с ним, негласная поддержка на любые приключения, скрытая под неодобрительным взглядом. Цинсюань доверяет ему безгранично, его всего корежит от ощущения сопричастности. Сейчас он понимается, насколько был безграничным дураком. Слепым, оберегаемым от всего идиотом. Внутрь толкаются плавно, одним движением. Обманчиво ласково гладят по пояснице, слегка сжимают пальцы на боках. Цинсюань всхлипывает, пытается закрыть глаза. Он даже не может провалиться в забытье, обманув себя, что все хорошо. Цинсюань скорее чувствует, чем представляет злую усмешку за своей спиной. Колени и ладони больно упираются в холодный камень, пальцы на его боках такие же жесткие и холодные. Цинсюань всхлипывает, пустота наконец-то захватывает его изнутри и схлопывается, становится еще больнее и страшнее. Он слышит хмыканье, злое и веселое. Человек за спиной останавливается, наклоняется, практически ложится на него и тихо шипит прямо в ухо: - Поцелуй брата, ты же любишь это. Циньсюаня разрывает изнутри, он мотает головой, продолжая всхлипывать. Его останавливают цепкие пальцы, сжавшиеся на волосах, злое шипение снова раздается внутри его головы: - Целуй. Циньсюань содрогается в рыданиях, наклоняется и целует оторванную голову брата, которая мертвыми глазами наблюдает за всем этим позором. Хэ Сюань смеется и продолжает мучительно медленно двигаться внутри него.