И тишина оглушит

В чем Брок Рамлоу, командир элитного отряда СТРАЙК, был полностью уверен, так это в том, что в джунглях никогда не бывает тишины. Весь огромный массив неукротимой, буйной жизни дышал, ревел, шуршал и попискивал. Пока отряд двигался к точке сбора, вокруг них тихонько поскрипывали исполинские деревья, где-то неподалеку сонно вздыхали крупные обезьяны и раздавалось глухое постукивание — несколько дятлов устроило перекличку на ветках гандарии. Приближалась ночь, и отряду нужно было устроиться на отдых: день выдался насыщенным и всем хотелось наконец сесть, вытянуть ноги и банально вдоволь напиться воды, никуда не торопясь. Смысла двигаться дальше в темноте Брок не видел: за ними должны были прилететь только завтра к вечеру, спешить было некуда, так что не стоило идти по хитросплетению корней и лиан, рискуя переломать ноги. Но и устраиваться абы как на камнях и кочках было не самым удачным решением, джунгли всегда полны неожиданностей. Обычно не самых приятных. Тем не менее, выбирать не приходилось, и он уже был готов отдать приказ о прекращении движения, как стена леса расступилась, пропуская их к полуразвалившимся постройкам — остаткам древнего города. Уставшие бойцы воспряли духом. Древние жители Явы строили на совесть, и можно было рассчитывать на отдых: ноги устали от постоянного передвижения по пересеченной местности и даже самая старая мощеная улица виделась раем, и обнаружить постройку с уцелевшей крышей — осадки в марте выпадали почти так же часто, как и в январе, и все успели основательно промокнуть. Радостно переговариваясь, члены СТРАЙКА устремились к проходу, по обеим сторонам которого виднелись небольшие пирамиды, сложенные из выщербленного временем серого с тревожными зелеными прожилками камня. По одному они пересекли воображаемую черту, отделявшую казавшийся враждебным, никак не желавшим отпускать их лес от древнего города. И тут начались странности. В одно мгновение на них обрушилась полная, всепоглощающая тишина. Это ощущение не было похоже на давящее безмолвие большой глубины. Или на торжественное затишье, что бывает перед бурей, самой жаркой схваткой, когда пальцы еще только готовятся нажать на курок. Эта тишина будто бы отменяла саму возможность существования звуков. Мертвенная, жуткая, душная. И как-то разом к ним ко всем пришло осознание, что ни в коем случае нельзя эту тишину нарушать. Как если бы тишина была живой и жадной и только и ждала, когда они совершат ошибку и привлекут к себе ее внимание. Десять человек, замерев от ужаса, смотрели на темный провал входа в главный храм. Величественное сооружение — многоступенчатая высокая башня - возвышалось над ними, неожиданно закрывая практически все небо, будто не было в мире ничего другого. И вопреки здравому смыслу выглядело построенным только вчера, хотя, судя по состоянию окружавшей город стены, он был заброшен уже очень давно. Наконец, собравшись с силами, Рамлоу подал знак — располагаться в храме, потому что чувство, что до утра им отсюда не уйти, с каждой секундой ширилось и росло у него внутри. Но не оставаться же на улице? Мысленно заковыристо прокляв все руководство Гидры вплоть до ее основателя — уважаемого герра Шмидта, он первым вошел внутрь. Бывалые бойцы, видевшие богов, пришельцев, мутантов и уже который год работавшие с Зимним Солдатом, сбились в кучку, как стайка потерявшихся детей. Ясно было, что спать сегодня никто не будет. Только сидеть, чувствуя за спиной другую спину, а боком другой бок, вглядываться в темноту, издевательски кривляющуюся и подсовывающую образы самых сильных, самых застарелых страхов, и мечтать о рассвете. Один только Солдат сохранял свою обычную непробиваемую отрешенность и тут же занял самый темный угол. Покачав головой, Брок вышел из здания — он решил обойти периметр и убедиться, что никаких дополнительных непредвиденных сюрпризов не будет. Он не собирался осуждать членов своего отряда: связываться с древними тайнами — охотников мало. За ним привычно скользнул Зимний — во время миссии командир должен был оставаться в зоне прямой видимости. Когда Солдат расстворился в тенях, стоило им отойти от входа шагов на пятьдесят, Брок не сильно удивился. Удивился он, когда на втором круге его поймали в профессиональный захват. Он зашипел было от неожиданности, но его ловко заткнули. Металлический привкус на губах быстро привел в чувство, и Рамлоу со злостью уставился на вздумавшего своевольничать Зимнего. Однако на того даже грубые окрики и удары шокером действовали через раз, так что яростный взгляд не произвел никакого впечатления. Он непочтительно схватил свое непосредственное начальство в охапку и подтащил к какому-то причудливому камню, напоминающему алтарь. Пока Брок приходил в себя и безучастно пялился на едва заметную резьбу, покрывавшую так заинтересовавший Солдата огромный булыжник, тот успел достать один из любимых ножей и кольнуть себя в предплечье. Ту же процедуру он повторил с не успевшим отреагировать Рамлоу, заглушив болезненный стон и последовавший за ним яростный рык, прижавшись губами. Уже который раз за вечер выпавший в осадок Брок пришел в себя, когда его бескомпромиссно дернули за ремень. Он попытался оттолкнуть, выяснить что происходит, какая блажь пришла нестабильному оружию в лохматую голову, но тут почувствовал, что пострадавшую руку крепко прижимают к идеально подошедшему для нее углублению в камне, и к порезу будто приникают жадные губы. Брок был готов поклясться, что тишина предвкушающе облизнулась. Стараясь отвлечься от иррациональных ощущений, он занялся более насущными проблемами — тесно прижавшимся Солдатом, все еще воюющим с его ремнем. Как бы ни сопротивлялся Рамлоу, Зимний был сильнее. К тому же шанс, что его будут убивать, был небольшим — не тот способ и не то время, а оставаться посреди джунглей без штанов — перспектива так себе, поэтому он сдался и позволил себя раздеть. Некоторое время Солдат сосредоточенно пялился своему командиру между ног, потом приоткрыл рот, будто собирался страдальчески выдохнуть, но вовремя остановился. Нахмурился, протянул руку и накрыл ею безучастный член решившего больше ничему не удивляться Брока. Ласкал Зимний неожиданно очень хорошо, но происходящее вокруг никак не способствовало возбуждению. Рамлоу никак не мог отделаться от мысли, что ставшая просто оглушающей тишина только и ждет, что у них ничего не получится и она с чистой совестью сможет… Что именно она сможет и почему так важно, чтобы все получилось, верная чуйка говорить отказывалась, но на своем стояла твердо. Тогда он положил свободную руку Солдату на затылок и притянул для поцелуя. Любил он это дело. А губы лучшего оружия Гидры были мягче и слаще, чем у многих знакомых ему женщин. Дело пошло на лад, вот только проклятая тишина подбиралась ближе, скалилась сердито, наблюдала внимательно, давила все сильнее и сильнее, не желая признавать поражение, пока не взорвалась тысячей злобных и ярких, но быстро затухших искр. Брок, однако, весь мистический фейерверк пропустил, слишком занят был, пытаясь придти в себя — оргазм был фееричным. Облегчение затопило с головой. Оказалось, до безумия приятно слышать еще недавно казавшиеся мерзкими крики обезьян, перекликающихся в ночи, собственное шумное дыхание и дробный стук капель крови, которую, разумеется, никто не пил. Она просто стекала по желобкам и капала на камень. Зимний свою кровь алтарю тоже пожертвовал, старательно повозив испачканной в сперме рукой по его поверхности. И бессовестно замер с самым бесстрастным выражением лица, словно бы это не он сейчас участвовал в непонятном ритуале. — Что это, мать твою, было? — зашипел Рамлоу, в принципе даже не надеясь пронять абсолютно невозмутимого Солдата. Тот пожал плечами и молча указал металлической рукой на выбитый на ближайшей стене барельеф. Там грубо и схематично было изображено то, что они сейчас проделали. Правда, вместо мощного, сурового киллера была тоненькая девушка, но суть не менялась. — Как же… Что же… Да ты… — Брок умолк, проглотив большую часть ругательств. В конце концов, они выбрались, и неважно, что для этого пришлось сделать. Пусть губы Зимнего ему теперь в самых сладких эротических снах сниться будут.