Лекарство от одиночества

Агнесс так удивилась, услышав тихий звон колокольчика, висевшего у двери, что едва не выронила из рук бокал, который старательно начищала мягкой ветошью. Первый раз с момента открытия, кто-то рискнул зайти в ее таверну. Несмотря на новый закон, позволявший мирным вурдалакам проживать вместе с людьми, местные ее не жаловали, а странники не спешили останавливаться в небольшом уютном трактире. Лицо посетителя было скрыто под капюшоном. С дорожного плаща стекала вода, а за спиной висел обычный дорожный мешок. Он прошел сквозь небольшой зал, оставляя за собой грязные следы, и остановился у барной стойки. — Комната есть? — спросил он, откидывая капюшон. — Из-за чёртовой ярмарки все трактиры заняты до конца недели. — Есть, — от Агнесс не укрылось, как внимательно её изучают глаза гостя. Гарет еще никогда не видел подобных ей, поэтому без всякого стеснения рассматривал хозяйку. Длинные черные, как вороново крыло волосы, собраны в высокий хвост, из-под верхней губы едва выступают небольшие клыки, а кожа белая с синеватым отливом, как у покойницы. Но самыми поразительными были её серебряные, как ртуть, глаза. В остальном она ничем не отличалась от обычной сельской девушки, разве что взгляд у нее был особенный, тяжелый и нахальный, более свойственный мужчинам. — Я остановлюсь на три дня, — сообщил Гарет, кинув на бар несколько монет. — Еда у вас какая-нибудь есть? — с сомнением спросил он. — Есть, конечно, — повеселев сказала Агнесс. Как-никак, первый постоялец за полгода. — Что за трактир, в котором усталому путнику не предложат горячий ужин? — Кто вас, вурдалаков, разберет, — фыркнул Гарет, а потом удивленно присмотрелся к столешнице. — Осина? — Именно, — подмигнула Агнесс. — Вина или пива? — Вина. Я думал, осина… — Страшилки для детей, — оборвала его Агнесс. — И в зеркалах мы отражаемся. С этими словами она ушла на кухню, чтобы спустя несколько минут поставить перед ним тарелку с дымящимся мясом кролика и картофелем. Еда пахла потрясающе, а Гарет ничего не ел с самого рассвета, поэтому пока тарелка не опустела, он позабыл о странной хозяйке, полностью сосредоточившись на сочной крольчатине. Закончив, он снова посмотрел на Агнесс, которая изящно разливала вино из графина в два красивых бокала. — А как насчет крови? — спросил Гарет, глядя на темно-бордовую жидкость в бокале. — Ты пьешь кровь? — Предпочитаю вино, — подмигнула Агнесс, делая глоток вина. — И все же… — Гарет задумчиво посмотрел в её серебряные глаза. — Откуда мне знать, что ты не захочешь отведать моей крови пока я здесь? Агнесс закашлялась, услышав это. Капелька вина, проскользнув между её губ, сбежала вниз по её шее и упала в декольте, оставив бордовую дорожку на неестественно бледной коже. — Только если хорошо попросишь, путник, — сказала она наконец, вытирая пальцем уголок губ. Гарет, засмотревшийся на ложбинку между её грудей, не сразу понял, что она сказала. Только посмотрел на нее слегка потерянным взглядом, а потом отпил вина. Было в этом порождении тьмы что-то притягательное и пугающее одновременно. Она не отталкивала его, как других, но в её присутствии его охватывало странное напряжение. — Я устал, — наконец сказал он. — Где моя комната? — Я провожу. Агнесс вышла из-за стойки и пошла к узкой лестнице. Гарет последовал за ней, с удивлением обнаружив, что вампирша носит штаны из кожи, которые неприлично обтягивали все то, что другие девушки прятали под пышными юбками. Он завороженно смотрел на её бедра, покачивающиеся в такт шагам, жалея, что лестница такая короткая. Агнесс проводила его в просторную комнату, оставила ключи и спросила, не надо ли его разбудить утром. — Завтра не надо, — покачал головой Гарет. — Хорошо, путник. Моя комната в самом конце коридора, стучи, если что-то понадобится. — Гарет. Меня зовут Гарет. — Агнесс.

***

Гарет ощущал себя совершенно разбитым, хотя и проспал до полудня. Голова была тяжелой, а глаза опухшими — спалось ему плохо несмотря на то, что кровать была мягкой и пахла лавандой. Всю ночь ему чудилось, что Агнесс зовет его по имени. Он воображал, как её красивые полные губы складываются в отдельные буквы, произнося его имя в темноте. Он заснул на рассвете и, конечно же, совсем не выспался. Спустившись вниз, он остановился у подножия лестницы, и заглянул в комнату с баром. Агнесс порхала от стола к столу, полируя дерево, и тихо мурлыкала себе под нос какой-то незнакомый, но очень приятный мотивчик. Почувствовав на себе его взгляд, вампирша обернулась. — Доброе утро, Гарет, — улыбнулась она. — Уже полдень, — проворчал мужчина, зевая. — Долго спать — вредно, — заметила вампирша, исчезая на кухне. — Я ждала тебя, чтобы вместе позавтракать. Ты не против? — она поставила на стол два блюда, накрытых серебристыми крышками. — Я буду рад разделить с тобой трапезу, — кивнул мужчина, пробуя еду. — Очень вкусно. Агнесс просияла. Она очень переживала, что её еда может показаться Гарету скучной или чересчур простой — из-за того, что жители деревни не желали иметь с ней дела, она готовила то, что могла вырастить или найти в лесу. Она держала кур, охотилась на куропаток и кроликов, а еще собирала коренья и травы, стараясь как-то разнообразить свое меню. Правда, для самой себя вампирша старалась куда меньше. Они завтракали в тишине, нарушаемой позвякиванием вилок и тарелок, и Агнесс раздумывала, о чем ей спросить Гарета, чтобы завязать беседу. С тех самых пор, как она покинула родные земли и поселилась среди людей, она чувствовала себя ужасно одиноко. Она воображала себе, что будет заправлять трактиром, общаться с людьми, а вместо этого оказалась заложницей собственного одиночества, потому что суеверные селяне обходили её стороной, а те, что были посмелее, плевались вслед, изрыгая проклятия. — Твой дорожный плащ, — тихо сказала она, — я заметила, что он местами порван. Если хочешь, я могу починить его. — Разве это входит в обязанности владелицы трактира? — с удивленной улыбкой спросил Гарет. — Нет, но ты все равно мой единственный постоялец, так что времени у меня полно. Если не хочешь, я… — Нет, что ты. Будет чудесно, если ты его подлатаешь, — сказал мужчина, мимолетно прикоснувшись к её руке в знак благодарности. Он ожидал, что кожа Агнесс будет холодной и неприятной на ощупь, но она была нежной и теплой, как его собственная. Она вздрогнула от этого прикосновения, а потом резко встала и стала собирать со стола пустые тарелки. Когда она скрылась на кухне, Гарет задумчиво посмотрел в окно: дождь никак не унимался, заливая город и размывая землю, превращая её в струящуюся по мощеной дороге грязь. У него были планы на ярмарку, но он решил, что посвятит им завтрашний день, а сегодня просто отдохнет и познакомится поближе с вампиршей.

***

— Шах! — прищурилась Агнесс. — Рокировка, — парировал Гарет, передвигая короля и ладью. — Шах и мат, — с торжеством объявила вампирша, кивнув на коня, которого Гарет, озадаченный подступающим с другой стороны слоном, не приметил. — Разрази меня гром, — рассмеялся мужчина. — Три — ноль. Да ты мастер! — У меня просто слишком много свободного времени, — скромно сказала Агнесс, убирая фигуры. — Не хочешь немного подогретого вина? — Не откажусь. Вскоре они пили теплое вино, в которое вампирша добавила какие-то специи, доедая остатки недавнего ужина. Гарет развалился на мягком диване, а Агнесс уютно устроилась в кресле напротив. В камине весело потрескивали дрова, за окном монотонно барабанил дождь, а они сидели и чувствовали, как внутри разливается тепло. Агнесс уже и не помнила, когда ей было так хорошо. Когда после завтрака она села чинить его плащ, Гарет устроился на диване с книгой, время от времени цитируя наиболее удачные шутки автора. Потом они стали обсуждать прочитанные ими книги, потом вместе пообедали, а потом снова осели в гостиной, играя в карты и шахматы. Агнесс побеждала раз за разом, а Гарет смеялся и недоумевал, пытаясь разгадать секрет её мастерства. На самом деле, все было просто — у нее было бесконечно много времени. Она играла сама с собой в шахматы, читала, раскладывала пасьянсы, охотилась, готовила, что-то чинила, снова и снова по кругу, изо дня в день. Обычно время тянулось для нее, как полузастывшая капля смолы, еле ползущая по стволу дерева, но сегодня оно летело незаметно. И Агнес со страхом думала о том, что один день из тех трех, что оплатил её первый постоялец, уже позади. Ей было весело от его присутствия, и тоскливо от осознания того, что скоро она снова останется одна. Она гнала прочь эти мысли, стараясь насладиться каждым мгновением этого чудесного вечера. — Налью-ка я еще вина, — Гарет потянулся за графином и неловким движением руки смахнул с края стола свой уже пустой бокал. — Черт! Мужчина скатился с дивана на пол и бурно извиняясь, стал собирать осколки. — Я сама, — запротестовала Агнесс, присев на корточки рядом с ним. — Это ничего, все… — Черт! — Гарет поморщился, глядя на руку, в которую впился большой осколок. — Да что ж мне так не везет. Из раны потекла тонкая струйка крови. Гарет вдруг уставился на Агнесс, которая смотрела на его ладонь застывшим, немигающим взглядом. Зрачки её расширились, губы мелко дрожали, а тело словно окаменело. Она потянулась пальцами к его руке, а потом, словно опомнившись, резко поднялась на ноги и вышла из комнаты. Когда она вернулась, сжимая в руках миску с теплой водой и чистую тряпочку, чтобы вытереть кровь, то застала Гарета за странным занятием: он зачем-то держал свою руку над её бокалом так, чтобы кровь из его пореза стекала в её вино. — Что ты делаешь? — изумленно спросила Агнесс, стараясь не дышать. Запах крови будоражил, щекотал ноздри, пробуждал желания, которые она давно запрятала глубоко внутри. — А чего добру пропадать? — фыркнул Гарет, забирая у нее миску с тряпочкой. — Разве, тебе это не нужно? Ты же вампир, — спросил он, обтирая ладонь. — Я мирная. Мы не пьем крови. — Совсем? Я думал, без этого вы умираете, — удивленно сказал мужчина, обматывая ладонь тряпкой, чтобы остановить кровь. — Мы пьем кровь только для удовольствия, она пьянит нас, как вас пиво или вино. Не более. — Ну, так напейся со мной, — улыбаясь сказал Гарет. — Я так захмелел от твоего вина, что разбил бокал. С этими словами он протянул ей кубок, а сам глотнул из графина. — Нет, я отказалась от крови много лет назад… — Я угощаю, — шепнул Гарет, переплетая их руки. — На брудершафт? — Я не знаю, что это значит. — Пей, — приказал Гарет, выпив еще вина. — Пей до дна, Агнесс, — повторил он, заглядывая в её глаза. И она выпила. Маленькими глоточками она пила вино, смешанное с кровью, чувствуя, как оно обжигает глотку, разогревая, кружа голову, пробуждая давно забытые ощущения. Тонкий неповторимый вкус, легкий привкус на кончике языка и чистое наслаждение. Она смаковала напиток, словно амброзию, забыв обо всем на свете. Опомнилась она только тогда, когда Гарет сочно чмокнул её в щеку. — Вот, что значит пить на брудершафт, — рассмеялся он. — Ну, и как я на вкус? Агнесс только покраснела, смущенная и его выходкой, и поцелуем. Она бы ни за что не призналась ему, что он просто восхитителен. Что на вкус, что просто, как человек. Он был не похож ни на кого из тех, с кем судьба сталкивала её раньше. Поэтому вампирша просто улыбнулась и вернулась в свое кресло, сделав вид, что ничего особенного не произошло. Гарет подхватил эту игру, и вскоре они снова стали говорить. Но этот разговор получался более личным: сначала Гарет рассказывал про себя и свои путешествия, спрашивал её о темных землях, откуда она была родом, а потом, незаметно для нее самой, вампирша стала рассказывать о своем прошлом. — Почему ты решила поселиться тут? Люди же… Гарет замешкался, подбирая нужные слова, но Агнесс его опередила. — Ненавидят меня? — Скорее, боятся. — У меня не было выбора, — пожала плечами вампирша. — У нашего народа слишком много условностей и обычаев, этакие устои, которые невозможно сломать в одиночку. Проще было уйти, чем бороться и проиграть. Она снова вспомнила, как долго и тщательно планировала свой побег, как втайне от родителей собирала деньги и доказывала, что она мирная. Но сложнее всего было снова и снова переносить свадьбу с самым неприятным вурдалаком из всех, кого она знала. Властный и настойчивый, Арас пошел бы на все, но в мире людей у него не было власти. Чем Агнесс и воспользовалась. — Такая жизнь… она лучше той, которая была дома? — Любая жизнь лучше неволи, — повела плечами Агнесс, которой не хотелось признавать, что, сбежав из одного плена, она попалась в другой. Одиночество поймало её в ловушку и сводило с ума. Ей казалось, что она уже с ним смирилась, но появление Гарета все изменило. Она смотрела на мужчину и думала, что теперь не сможет жить, как прежде. Ей будет не хватать его голоса, его присутствия. Взгляд её скользил по его лицу, то цепляясь за отросшую щетину, то замирая на мужественном подбородке. Она боялась смотреть на тонкие, но такие приятные на ощупь губы, на его руки, которые так нежно коснулись её за завтраком. Внутри что-то беспрестанно ворочалось, пробуждая желания, совсем не похожие на жажду. Они теснились в груди, сжигая её, словно там полыхал костер. — Я устала, — достаточно резко сказала она, поднимаясь на ноги. — Пойду спать. — Тебе одиноко. Гарет не спрашивал, а утверждал. Агнесс замерла. — Да, человек, мне одиноко. Я неприкаянная, что там, что здесь. Но тут я хотя бы принадлежу сама себе. Гарет ничего не сказал ей в ответ, только налил себе еще вина и остался смотреть, как догорают дрова в камине.

***

В эту ночь он спал так же отвратительно, как и в предыдущую. В каждом углу комнаты ему мерещилась Агнесс. Он снова слышал её голос, повторявший его имя. Мужчина ворочался в постели, не в силах усмирить свое взбудораженное вином воображение. Ему казалось, её серебряные глаза следят за ним, и в какой-то момент он уже почти поверил в то, что вампирша способна проникать в его мысли. Видения были такими реалистичными, словно он пил не вино, а настойку из дурман-травы. Спустившись вниз, он не обнаружил Агнесс ни в маленькой столовой, ни в гостиной, но зато на баре стояло блюдо, накрытое металлическим колпаком. Под ним ожидаемо оказался изрядно остывший завтрак. Гарет без особого аппетита сжевал его и, накинув свой обновленный стараниями Агнесс плащ, вышел из трактира. Он пошел на ярмарку, намереваясь выторговать себе кое-какие необходимые для его дальнейших путешествий товары, но торговцы не замечали его, словно перед ними стоял призрак. Гарет оторопело ходил между рядов, чувствуя на себе удивленные и презрительные взгляды, не понимая, что происходит. И вот, наконец, все прояснилось. — Мы с отродьями ночи не якшаемся, — категорично заявил толстый красноносый торгаш. — И тебе не советую, если жизнь дорога. Значит, все дело было в Агнесс. Точнее, в том, что она вампирша. — Она совершенно не опасна, — зачем-то сказал Гарет. А еще красива, умна и во всем лучше этого неприятного типа, который сам не знал, о чем болтает. — Так и знал, что проклятые вурдалаки могут проникать в разум, — сплюнул себе под ноги торговец деревянными ложками, стоявший за соседним прилавком. — Уже околдовала тебя? — Осину ей в глаз и сжечь, — поддакнул красноносый. — Вы же её даже не знаете, — Гарет, наверное, впервые в жизни испытывал всепоглощающую беспомощность. Он смотрел на людей, которые собирались вокруг него, выкрикивая ругательства, безумные предположения и предложения. Только сейчас до Гарета дошло истинное положение дел. Агнесс ненавидел весь город. Он слушал их крики, вспоминая её улыбку и красивый глубокий голос, и ненавидел глупых горожан в ответ. В конце концов, он просто ушел, устав слушать все это. Они и про него много чего сказали. Радовало только то, что завтра он заберет товар, который ему заказали, и покинет город. Ему нет никакого дела, что думают о нем эти жалкие узколобые людишки. С этими мыслями он вернулся в трактир. Агнесс сидела в своем кресле и сшивала толстой иглой две кроличьи шкурки. Услышав звон колокольчика, она обернулась и посмотрела на Гарета. — Привет. Как ярмарка? Ничего не купил? — она удивленно смотрела на его пустые руки. — Не нашел то, что искал, — дернул плечом Гарет, устраиваясь на диване. — А ты куда пропала? Я думал, мы позавтракаем вместе. — Добывала нам ужин, — подмигнула Агнесс. — Как смотришь на куропаток, зажаренных до хрустящей корочки? — Звучит просто прекрасно. Они снова провели почти весь день вместе. Гарету впервые было так легко общаться с кем-то. Он был одиночкой, поэтому ему и подходила его профессия. Но сейчас он вдруг почувствовал, что приятно, когда есть кто-то? с кем можно обсудить волнующие темы. Ни с одним человеком ему не бывало так хорошо и интересно. Хотя, может все дело было в том, что она не человек? Уже совсем поздно вечером, когда они распивали второй по счету графин вина, стекло в окне со звоном разлетелось на куски, а на пол упал грязный камень. — Это что-то новенькое, — с легким недоумением заметила Агнесс. — Дьявольская шлюха! Чаровница! — прокричали с улицы. Агнесс вздрогнула. Она стояла к Гарету спиной, и он не мог видеть выражения её лица. Он догадался, что выходка вызвана его попыткой переубедить этих идиотов. Он хотел было попытаться объяснить это Агнесс, но она стремительно зашторила все окна, коротко попрощалась и поднялась наверх. Точно так же, как вчера. Гарету осталось только пожелать ей вдогонку спокойной ночи. Лежа в постели, он снова не мог уснуть. Но в этот раз из-за криков за окном, а не из-за странных видений. Это изрядно действовало на нервы. Утешало только то, что завтра он уедет. «А что будет с ней?» — подумалось вдруг ему. Эта мысль крутилась у него в голове, не давая покоя. Даже когда крики за окном стихли, и ночь стала тихой, сон не шел. Гарет то проклинал день, когда переступил порог трактира, то радовался, что судьба привела его к Агнесс. Завтра он уедет и больше её не увидит. Он испугался, что вампирша может снова ускользнуть и даже не попрощаться с ним. И тогда Гарет решился. Наспех натянув штаны и рубаху, он прямо босиком вышел в коридор. Половицы тихонько поскрипывали под его ногами, а он отчего-то затаил дыхание. Уже стоя перед её дверью, он почему-то решил не стучать. Дверь открылась, на удивление, бесшумно. Гарет сделал шаг и застыл. Абсолютно голая Агнесс лежала на постели, широко расставив согнутые в коленях ноги и ласкала себя. Глаза её были закрыты, а губы снова и снова повторяли его имя. — Гарет, Гарет, Гарет, — тихо выдыхала она, одной рукой лаская свой клитор, пальцами второй сжимая сосок. Ее длинные черные волосы разметались по белоснежной постели, словно два черных крыла, а сама Агнесс показалась Гарету развратным демоном, который пришел на землю, чтобы свернуть его с пути истинного и утащить за собой в преисподнюю. Она выгибалась, и её пышная грудь покачивалась в такт каждому её движению, а Гарет не мог отвести взгляд от этого зрелища. Он пытался выдавить из себя хоть слово, но в горле словно стоял ком, не дававший ему даже вдохнуть. — Либо снимай штаны и присоединяйся, либо уходи, — сказала вампирша, открыв глаза. Агнесс не выглядела смущенной или напуганной, и даже не остановилась. Она смотрела на него своими глазами цвета ртути, без всякого стыда продолжая ласкать себя между ног. Гарет с трудом сглотнул, чувствуя, как грудь сдавливает желание, а кровь отлила от лица вниз. Бугорок на его штанах был красноречивее любых слов. Не дожидаясь ответа, Агнесс изогнулась, грациозно, точно кошка, и спрыгнув с кровати с невероятной скоростью приблизилась к нему. — Я думаю о тебе с того самого момента, как ты вошел в трактир, — выдохнула она, протискивая ладонь под пояс его брюк и сжимая напряжённый член. — Никогда не делала этого с человеком. — А я с такими, как ты, — хрипло сказал Гарет, толкаясь в её ладонь. — Никогда не поздно попробовать что-то новое, — усмехнулась Агнесс, положив его руку на свою грудь. Гарет ласкал её соски, напоминавшие цветом спелые вишни, то перекатывая их в пальцах, то слегка сжимая. Ему до жути хотелось поцеловать Агнесс, но он не решался, не зная, как быть с её острыми клыками, которые легко могли прокусывать кожу. — В губы не надо, — словно прочитав его мысли, сказала она. — Но я люблю, когда меня целуют в шею. — Ты умеешь читать мысли? — вспомнились разговоры деревенщин про колдовство. — Я догадливая, — качнула головой Агнесс, воюя с пряжкой его штанов. — Сними рубаху, я хочу увидеть, какой ты без одежды. Гарет никогда не раздевался с такой скоростью. Через несколько мгновений он стоял перед ней полностью обнаженный, не чувствуя и капли стыда. Видимо, он исчез вместе с его благоразумием в тот самый миг, когда он решил остаться ночевать под одной крышей с ней. Он целовал её шею, неистово, жадно, едва ли не кусая, словно он сам был вампиром. Агнес шумно дышала от удовольствия, которое сводило её с ума. Несколько ночей она ласкала саму себя, представляя, что это делает Гарет, но в реальности все оказалось совсем по-другому. Головокружительно хорошо. Его пальцы сжимали её тело, крепко, но совсем не больно, касаясь там, где ей больше всего хотелось, а она в ответ старалась доставить ему не меньшее удовольствие. — Кто бы мог подумать, что ты такая, — усмехнулся Гарет, проникая пальцами между её ног. — Какая? — прерывисто выдохнула Агнесс, выгибаясь ему навстречу. — Горячая, — Гарет закинул одну её ногу себе на пояс, а потом подхватил за ягодицы и резко вошел. Агнесс действительно была горячей. А еще влажной и тесной. Гарет двигался медленно, растягивая удовольствие, чувствуя, как с каждым толчком приближается к оргазму. Агнесс обнимала его и тяжело дышала, то и дело облизывая губы. Её клыки влажно блестели в темноте, а Гарета вдруг осенило. — Пей, Агнесс, — прошептал он, откидывая голову назад. — Нет, Гарет, не надо… Она покачала головой, но он видел вожделение в её глазах. Он чувствовал, что ей это нужно. — Я очень хочу, — попросил мужчина, толкаясь в нее резче и сильнее. Оба вспомнили самый первый их разговор. — Тогда лучше не так, — улыбнулась вампирша, обнажив клыки. Она кивнула на кровать, и Гарет послушно лег на нее, ожидая, что она будет делать дальше. Агнесс села на его бедра, сразу же насаживаясь на его член, а потом осторожно прижалась губами к его груди. Её клыки медленно скользили по его коже, еле ощутимо царапая. Наконец, Агнесс остановилась, а потом Гарет почувствовал, как небольшие клыки погружаются в его плоть. — Почему не шею? — удивился мужчина, морщась от легкой боли. — Я же не хочу тебя убить, — усмехнулась вампирша, слизывая первые капли крови. Гарет посмотрел на её лицо, которое кривилось от наслаждения, и не сдержавшись, застонал. То, что они делали, было вне любых рамок, но это было чертовски хорошо. Он толкался в нее, Агнесс подавалась ему навстречу, прижимаясь красными от крови губами к его груди. Её кожа в ночной темноте сверкала как снег, белоснежная, тонкая. Он отдавал ей свою кровь, а она взамен отдавала ему всю себя, принимая до конца, до сдавленных всхлипов. Ей нравилось то, как жадно руки Гарета шарили по её телу, сжимая, лаская, взрывая что-то внутри нее. Он смотрел на нее с такой страстью, которой она раньше не знала. И она тонула в его глазах, вдруг забыв о крови, которая сочилась из маленькой ранки. Гарет вздрогнул, когда Агнесс коротко и очень нежно прижалась своими губами к его. Всего на мгновение, а потом сразу же отстранилась, боясь поранить его своими клыками, и посмотрела на него, словно боясь, что он её оттолкнет. Даже не поцелуй, всего лишь касание губ, но внутри Гарета что-то взорвалось, когда она это сделала. Одним движением он подмял вампиршу под себя, оказавшись сверху, и на миг замерев, посмотрел в её растерянное лицо. Агнесс затрепетала, когда пальцы мужчины очертили контур её губ, слегка прикоснувшись к кончикам выпиравших клыков. — Ты невероятная, — прошептал Гарет снова и снова целуя уголки её губ, острый подбородок и щеки. Агнесс боязливо целовала его в ответ, чувствуя, как сердце падает куда-то в бездну. — Гарет, Гарет, Гарет, — выдыхала она, выгибаясь всем телом, цепляясь за его плечи отчего-то дрожавшими пальцами. Собственное имя, слетавшее с её измазанных его кровью губ, звучало музыкой, которая задевала тайные струны, заставляя все его нутро тянуться к ней. Он прижимал Агнесс к себе, забывая обо всем: о людях, о том, что завтра неизбежно в путь — все стало неважно в этот миг, где они были только вдвоем. Уже под утро, когда в комнату вполз ленивый сонный рассвет, Гарет посмотрел на Агнесс, чувствуя, как в глотке встает ком, мешающий дышать. Она лежала рядом, свернувшись в клубок, положив голову на его согнутую в локте руку. Спящая, трогательно-беззащитная, она вдруг показалась такой хрупкой, что ему захотелось кричать. Внутри что-то скрипело и рвалось, когда он бесшумно выбрался из постели. Укрыв её одеялом, он подхватил свою одежду и вышел в коридор. Когда Агнесс проснулась, Гарета рядом не оказалось. Зато на подушке лежала записка. «Прости, Агнесс». — Прощай, Гарет. Я тебя прощаю, — выдохнула она, прижимая руки к груди. Что-то внутри отчаянно и тоскливо ныло.

***

Повозка подпрыгивала на ухабах, а Гарет упорно подгонял коня, пытаясь оказаться как можно дальше от города. И от Агнесс. Все его мысли были о ней. Он вспоминал её голос, её печальные глаза и тонкий, но такой сладкий запах. Он шлейфом тянулся за ним, снова и снова возвращая его к вампирше. Он думал о разбитых окнах в её трактире, вспоминал угрозы местных, злился на себя, за то, что поддался порыву и причинил ей боль. Гарет пытался убедить себя, что они слишком разные, но тщетно. Пусть она вампир, а он человек, пусть. Они оба изгои. Она в бегах, а он вечно в пути. Она одинока, а для него одиночество — стиль жизни. Их кинуло друг к другу, потому что они изголодались. И дело вовсе не в сексе. Она была умной, веселой, интересной. И безумно красивой. И ему было совсем не важно, что вину она предпочтет кровь. Да вообще все было не важно, потому что рядом с ней он обретал дом, которого у него никогда не было. Его тянуло к ней с той непреодолимой силой, которую глупые людишки зовут судьбой. — Кто я такой, чтобы сопротивляться? — спросил сам себя Гарет, а потом натянул поводья, останавливая коня. Он возвращался в город, понимая, что срывает заказ, теряет деньги и, вообще, делает глупость. Но только вот его отчаянно колотившееся в предвкушении встречи сердце подсказывало, что это лучшее решение в его жизни. Моросил мелкий дождь, а порывистый ветер хлестал по лицу, сдувая капюшон, но ему было все равно. Вода, стекавшая по лицу за шиворот, смывала с него сомнения и страхи. Все, кроме одного: а что, если не взаимно? А что, если Агнесс, откажет ему? А что он вообще собирается ей предложить? — Не будь тряпкой, — ругал Гарет сам себя. — Откажет, значит, попробую снова. Въехав в город Гарет напрягся: что-то изменилось за полдня его отсутствия. Казалось все население высыпало на улицу, невзирая на испоганившуюся погоду. Толпа текла в одну сторону, в сторону трактира Агнесс. Люди кричали, переругиваясь, а в руках у них были камни. Гарет вспомнил, что вчера вечером ей выбили окно. На утро все это забылось, потому что было неважно, а сейчас вдруг, он испугался. А вдруг он опоздал? Бросив повозку и коня, он побежал к трактиру, игнорируя переполненные людьми улицы. Он выбрал более долгий, но свободный путь, понимая, что взбешенные горожане могут попросту затоптать его, если узнают. Он бежал, хватая ртом воздух, до боли в легких, ведомый одному ему слышным зовом. Снова и снова он вспоминал, как она выдыхала его имя. Замерев на границе леса, откуда до трактира было подать рукой, он увидел, что весь дом облеплен людьми. Они кричали, кидали в окна камни, а кто-то держал в руках факелы. Но хуже всего было то, что соломенная крыша небольшого амбара, уже полыхала, и пламя грозило вот-вот перекинуться на трактир. Мелкий дождь не справлялся с огнем, который раздувал неистовый ветер. Гарет испугался. Не в его правилах было геройствовать. Он всегда был одиночкой. Он всегда был сам по себе. Разве стоили два славных дня и одна ночь того, чтобы врезаться в эту толпу, прокладывая себе локтями путь, пробиться к входу, и вытащить её под шквалом негодования и градом из камней? Обезумевшая толпа запросто могла растерзать его. А Агнесс могла быть уже мертва. — Слабак, — прошептал он, делая шаг. Говорят, первый шаг — всегда самый трудный. Вранье. Второй оказался еще труднее. Чем ближе, тем сложнее, было заставлять себя переставлять ноги, но Гарет упрямо продвигался вперед. Подобрав с земли булыжник, он натянул на лицо капюшон и кричал вместе с людьми, стараясь не выделяться. Двое вчерашних заводил с рынка мялись у двери. Они орали громче всех, но внутрь не совались, напуганные собственными выдумками про вампиров. — Сжечь! Сжечь! Сжечь! — выкрикивали они, потрясая факелами. Гарет глубоко вздохнул, а потом рывком приблизился к одному из них. Молниеносно ударив красноносого булыжником в лицо, он выхватил из его рук факел и поджег плащ торговца ложками. Люди закричали, не понимая, что происходит, но Гарет уже ворвался в трактир. Агнесс лежала на полу гостиной. Вокруг нее были камни, крошка битого стекла и фарфора, а по полу растекалась серебряная, как ртуть, кровь. Все её лицо и тело было покрыто ранами и синяками, а сама она даже не шевельнулась, услышав тихий звон колокольчика. — Агнесс! — Гарет кинулся к ней, падая на колени у её тела. Он судорожно пытался нащупать пульс на её перебитом запястье, но тщетно. Он не знал, как это делать, его трясло от ужаса, а глаза почему-то щипало. Наверное, от дыма, который заползал в комнату. — Почему? Почему? — шептал он, глядя пальцами её разбитое лицо. — Почему не сбежала? Комната наполнялась дымом — огонь с амбара перекинулся на дом. Дерево трещало, поглощаемое пламенем, а Гарет укачивал вампиршу на руках, чувствуя, что умирает сам. — Я не хочу больше жить, — ресницы Агнесс задрожали, но она не открыла глаз. — Убивают не камни, не огонь и даже не ненависть. Убивает одиночество. — Значит, я пришел спасти тебя от смерти. — Замолчи, — потребовала вампирша, бросив на него короткий взгляд. — Не говори о том, чего не понимаешь. — Нет, это ты не понимаешь, — Гарет не смущался слез, которые потекли по щекам. Едкий дым царапал легкие и жег глаза. — Я остаюсь. Навсегда.

***

Повозка подпрыгивала на ухабах, тонкие пальцы в грубых кожаных перчатках крепко сжимали поводья. Агнесс неплохо справлялась, учитывая, что раньше ей не доводилось править лошадью. Она то и дело натягивала капюшон плаща ниже, чтобы спрятать лицо. Она прятала не только еще не до конца зажившие ожоги на лице, но и свое происхождение. Но к её удивлению, людям на тракте было все равно, кто правит небольшой повозкой, которую тащил тонконогий вороной жеребец. — Я нашел мазь от ожогов, — довольно улыбаясь сказал Гарет, высовывая голову из повозки. — Тормози, лечиться будем. — Кажется, я уже выздоровела, — прошептала Агнесс, провожая взглядом падающее за горизонт солнце, испытывая нестерпимое, всепоглощающее желание жить.