Спаси её хрупкий мир

Пятый никогда не задумывался о жизни: своей, семейной, личностной. Для него был он, его разум, способности. Для неё... для неё был он. В этом мире пятый считал глупым полагаться на других и делать вид, что любишь кого-то. Так он чувствовал. Для него семья не была чем-то тёплым и домашним. Это была колония ада, без любви и понимания, без помощи и поддержки. Его посадили в клетку, обрезали крылья, затолкали в рот кляп. Но он будет кричать. Он скажет о своих чувствах. Пятый сделает всё, чтобы насолить своему дорогому отцу. И вот, он вскакивает из-за обеденного стола, испепеляемый двумя взглядами: боль и презрение. Ничего нового. Ваня любит и страдает, папочка спокойно молчит (уже наверняка представляет, как наказать провинившегося воспитанника). Иронично, но их мама, по сути, робот, обладала куда большей душой и человечностью, нежели Реджинальд К чёрту всё! И пятый бежит, бежит от равнодушия, жестокости, глухости души. Его сердце болит, спина чувствует на себе продолжительный печальный взгляд. Он обязательно заберёт её из этого дурдома, но позже. Сейчас его разумом управляют эмоции, адреналин, юношеский максимализм. Он не ничтожество, он сможет сделать это, доказать отцу свою значимость. Тело обдаёт жаром, к рукам приливает тепло, глаза заволакивает пеленой слёз. И вот, солнце погасло. Дождь, снег, ветер. Тупик... Всё, что сейчас видит Пятый, лишь руины. Его дом, семья, люди вокруг - ничего нет. Пусто. Страшно. Лишь ветер беспокоит волосы парня, и трескучий огонь жжёт кожу. Пятый мечется вокруг, не зная, что делать. "Домой... Домой... Мне нужно вернуться домой!" Но все попытки остаются тщетными. Вся планета покрыта пылью, огнём, пропитана кровью, а он не может ничего сделать. Палящее солнце нещадно бьёт по вискам, лёгкие полны грязи. Хочется умереть. Пустыня вокруг спокойна, неприветливо безжизненна. Но сердце Пятого прямо сейчас готово выпрыгнуть из груди, разорваться на части, пройти тысячи километров, лишь бы вернуться к Ване. Ах, воспоминания! Вот семья идёт завтракать, вот дети дружной семьёй отправляются на тренировки. Вместо школы - страдания, вместо учителя - изверг. Всё казалось обычным, все привыкли к такому режиму. Вот только в этих воспоминаниях не было Вани. Вся её жизнь - одиночество, всё, что она познала - боль. Это она была узником, не Пятый. Она страдала от непонимания. Она была одинока. Пятый видел это в её глазах. Они всегда смотрели преданно и верно, так собаки смотрят на своих хозяев, даже когда те бьют их. Её били, причём били морально, а это худшее, что может выпасть на долю человека. Карие глаза никогда не знали улыбки, но были добры и жалостливы. На зло отвечать добром. Всегда. Так делала Ваня. Сердце Пятого заныло, он казался себе слабым и ничтожным. По сравнению с сестрой, он не очень-то храбр. Его проблемы в сравнении - ничто. Пятый сделал для Вани слишком мало. Она была для него опорой, он же пользовался ей, как инвалид костылём, а взамен не давал ничего. Он бы хотел сделать Ваню по-настоящему счастливой, она была лучшей из его чёкнутой семейки, возможно, и из людей всего мира. Он был почти уверен в этом. Теперь перед Пятым встала цель, у него появился смысл. Он обязан спасти мир, Ванин мир. Сейчас, каждую секунду парень думает о Ване, его совесть сожрала весь мир, оставив лишь его и её. Весь мир исчез: глупый отец, его семья, жизнь. "Домой... Домой... Мне нужно вернуться домой ради Вани!"

***

Расчёты, ошибки, всё заново, по кругу, кажется, уже тысячи раз. Пятый борется, бьётся со своей глупостью. Возможно, хорошо, что так вышло. Он сможет спасти её, поговорить с ней, сказать спасибо, поцеловать её. Мысли опять уходят не туда. Сосредоточиться не получается. Ладно. Сейчас главное выбраться отсюда раньше собственной смерти. Нужно хорошенько подумать, привести свои мысли в порядок. Но постоянная тишина сводит с ума. Мешает сосредоточиться. А Пятый всё думает, надеется, вспоминает, вспоминает: "Она страдала там, а я не помог. Я исправлю ошибку. Надеюсь, сейчас она в порядке... Чёрт, я думаю не о том. Как же её звали на самом деле? До продажи? Было ли у неё имя? Блять, ни черта у неё не было: ни имени, ни права голоса. Её родители те ещё мрази, первый ребёнок мёртв физически, второй морально, третью отдали первому встречному за гроши. Хорошо, что я её знаю. Хорошо, что я ей помогу. Она первая, не седьмая. Она лучшая из всех нас, кретинов." Пятый пытается превозмочь свой разум, прыгнуть на голову выше. Он упорный. Он точно будет бить чётко и метко, ломать стену. Он добьётся своего.

***

Кажется, пришла пора возвращаться домой... Пятый хочет поскорее увидеть ту, о которой думал все эти годы. Жар огня обдаёт тело снаружи, тогда как внутри ледяной ужас сковывает сердце так, что, кажется, сейчас желудок вылезет наружу. Последние усилия приложены, и вот Пятый уже лежит на мокрой, холодной траве заднего двора. Вот уж по чему он точно не скучал. Все братья выросли, но остались такими же тупицами, Элисон кажется ему пустышкой. Ваня стоит одна, её глаза всё так же преданы и добры. Ему хочется... обнять её. Крепко-крепко. Отгородить от колючего мира. Ваня кажется такой маленькой и беззащитной, будто не было этих долгих 45 лет разлуки, будто только вчера он в сердцах выбежал из дома, оставив её одну. Ему срочно нужен кофе и бутерброд с нутеллой и маршмеллоу, иначе он сорвётся. Кофе успокаивает, выстраивает мысли в стройную линию, сахар активизирует работу мозга. Да и вообще, как же он соскучился по чёртовому сахару. Пятый должен объясниться перед Ваней прямо сейчас. Но он не может. Что-то явно мешает ему. "Нужно вести себя спокойно, нельзя, чтобы Ваня переживала. Так говорила Долорес. Я должен уберечь её от себя. Нельзя полагаться на эмоции, пока мир не спасён. Иначе, что же будет с Ваней? Да, я не скажу ей ничего. Не хочу расстраивать её своей смертью." Пятый стоит в гостиной, смотрит на свой портрет. Это так глупо и сентиментально. Если бы он не знал своего отца, он бы подумал, что Реджинальд повесил его как память. Но Пятый видел картину целиком. И картина эта не была радужной. Парню казалось, что его портрет это угроза, напоминание всем, кто не слушается: «Вот, что стало с тем глупцом. Вот к чему приводят ваши глупые игры.» Тихие шаги заставили его напрячься, мурашки провели быструю дорожку от шеи и вниз по спине. Конечно, он сразу узнал в этих тихих, робких шагах Ваню. Пятый впервые разглядел её. Уже взрослую, но такую маленькую. На ней одета голубая рубашка, слишком большая для её узеньких плеч, прямые чёрные джинсы. Волосы собраны в скромный маленький пучок, под глазами синие мешки. «Думаю, ей жаль отца. Она жалела и любила нас всех. Она была доброй.» На ней, в отличие от Элисон нет броского макияжа, лишь небольшие подтёки под глазами выдают чёрную тушь. Одежда не подчёркивает фигуру, лишь прячет Ваню от чужих глаз. Ей так комфортно, она научилась избегать чужое внимание на себе. Пауза показалась Пятому слишком долгой, хотя на деле составляла от силы пару секунд. Он начал пустой диалог, разговор ни о чём, лишь бы занять свои мысли и не сделать Ване плохо. Пятый не совсем понимал о чём говорит, погружаясь всё глубже в мысли, взвешивая все за и против. - Ты имеешь ввиду смерть Бена? - эхом раздаётся тихий голос в разуме Пятого. Мозг отключается. Прямо сейчас его мысли хотят вылиться на девушку сильнейшим цунами, и снести стену между ними, которую Парень так усердно выстраивал, чтоб, в случае чего, Ваню не задело осколком. - Плохо было? - только и говорит Пятый с нежностью в голосе, но быстро приходит в себя. Вместо ответа лёгкие кивания головой. Они заменяют тысячи слов, рисуют события того дня. Пятый как будто переворачивал картинку, снова видел кровь и больше ничего. Пустота. Никакой скорби. Все будто забыли о Бене. Звучит адски страшно и жестоко. Раньше он не думал об этом, хотя в глубине души помнил брата. Его смерть была напрасной. И в ней виноват не только отец, но и они все. Он обязательно спасёт Ваню от этих воспоминаний. Заставит её поверить, в то, что она нужна кому-то, что она нужна Пятому. Так поступила она для него, так поступит и он для неё. Обязательно.

***

Пятый сидит в темноте и ждёт Ваню. Он не знает, как сказать ей обо всём, но он должен выговориться. Ложь никогда не приводила ни к чему хорошему. Тем более в отношениях с близкими людьми. В чёрной мгле ночи не страшно, и мысли не кажутся монстрами. Их не видно. Их попросту нет. Пятый слышит знакомые тихие шаги, его тело напрягается, нога непроизвольно начинает судорожно стучать по полу. Скрип двери, и парень быстро берёт себя в руки. Он всё скажет Ване. Сейчас. Резкий свет лампы, включенной Пятым, бьёт по глазам обоих. Парень прячет это, а Ваня лишь мило щурит глаза и морщит носик. Пятому хочется улыбаться. Но он держит дистанцию. "Так лучше для неё" - снова и снова проносится у него в голове фраза. Пятый надел маску безразличия, и абсолютно спокойным голосом начал разговор. Взгляд у Вани растерянный, испуганный. Карие глаза почернели, лишь маленькие блики-звездочки обнажают её душу. Она чертовски боится, боится за Пятого, ворвавшегося в её дом с привычным лицом кирпичной стенки. Но что-то его выдавало. Движения были резкими и какими-то дерганными, будто у марионетки. - Это кровь? - дрожащим голосом спрашивает Ваня посреди разговора, и Пятому хочется утонуть в нём. Но он лишь прикрывает глаза, отворачивается, смотря на руку, будто только сейчас заметил глубокую рану, из которой сочится чёрно-алая кровь. - Ерунда, - говорит парень и снова смотрит на Ваню. - Зачем ты пришёл? - спрашивает она в растерянности. Гости явно не балуют её частыми визитами. Это Пятый тоже исправит, но позже. - Я решил, что могу доверять только тебе, - отвечает парень с небольшим запозданием. Это точно было правдой, Ваня единственный близкий человек. Единственная, ради которой стоит жить и спасать этот чёртов мир. - Почему мне? - Потому что я люблю тебя. Потому что ты обычная. Потому что выслушаешь. - Выдохнул Пятый и пристально посмотрел на девушку. - Давай, - вздыхает Ваня, и идёт за аптечкой. Пятый просто смотрит, наблюдает за её действиями, плавными и осторожными. Девушка заботливо берёт его запястье, снова морщит нос. Будто это её рана, её боль. Долгое молчание, Пятый дышит немного нервно, но Ваня не замечает. Ей страшно и больно от внезапного появления брата не только в её квартире, но и во взрослой жизни в целом. Парень продолжает смотреть: всё тот же пучок волос, всё та же тушь под глазами. - Когда я прыгнул во времени и застрял в будущем, знаешь, что я обнаружил? - Что? - Ничего. - Одно короткое слово, сжало сердца обоих. Хорошо, что Ваня сейчас не смотрит на него, не видит боль в его глазах, не слышит дрожь в голосе, не чувствует слабость в ногах. – Абсолютно ничего. Очевидно, во всём мире только я остался в живых не ты. Я так и не понял, что погубило человечество ты, но кое-что мне удалось выяснить: день катастрофы. Конец через 8 дней. И я не знаю что делать, - выпалил Пятый на одном дыхании, и ему стало легче. Будто он нёс тяжёлое бремя, а сейчас бросил его с такой лёгкостью, будто ему и не надо было нести его. Удивительное свойство Вани: она без слов, одним своим присутствием разряжает воздух, дышать с ней становится проще, а в комнате царит непонятный покой. Она забирала на себя много боли, сама того не подозревая. Когда-нибудь Пятый заберёт и её боль. Взгляд девушки наполнился ужасом, и чтобы не показывать это Пятому, она опустила взгляд, смотря на пятно от кофе на ковре. - Я заварю кофе – прошептала она и ушла. Ваня точно не умела скрывать эмоции, и парень уже жалел, что рассказал ей всё, напугал свою Ваню. Неизвестно как долго эти двое провели за разговорами. Пятый просто говорил, изливал то, что накопилось в его душе. Страх, горечь, отвращение. Слова просто спадали с языка. Разговор тёк своим чередом. А тем временем за окном начало светлеть. Небо приобрело фиолетово-синий оттенок. - Либо делаешь всё чтобы выжить, либо гибнешь… - Произносит Пятый, и Ване опять не по себе. Как много он пережил там. Сколько боли натерпелся. – Есть что-нибудь покрепче? Девушка разливает виски по двум бокалам, и прямо сейчас ей хочется провалиться сквозь землю. Пятый пьёт свой напиток из гранёного стакана и морщится. То ли от алкоголя, то ли от нахлынувших чувств. Виски встаёт комом в горле, и парень чуть ли не давится от ощущения чужого взгляда. Он знает этот взгляд. Взгляд боли за чужое сердце. Когда-то Ваня смотрела на него так, за завтраком рокового утра. Чтобы не сойти с ума, Пятый уводит всё в шутку, фальшиво усмехается, спрашивая: - Думаешь, я рехнулся? - Нет, это… просто сложно переварить, - говорит уставшая от бессонницы и длинного разговора Ваня. Она всё ещё не понимает, как мир, который она знает всю жизнь, планета, на которой она живёт, могут исчезнуть. В один день. И не останется ничего, её жизнь ничего не будет значит. Она станет пылью. Это пугало до смерти. - Что именно тебе непонятно? – со странной злостью спрашивает Пятый, уже тысячи раз пожалевший, что начал говорить об этом. - Почему ты просто не вернулся в наше время? - О, чёрт, и как я не додумался? Скачки во времени непредсказуемы. Я ушёл под лёд, а к истокам не вернулся. Думаешь, я не перепробовал всё, чтобы оказаться дома? - Если ты состарился там, ну, в конце света, то почему ты внешне всё ещё ребёнок? - Я же сказал, скорее всего, ошибся в уравнениях. - Папа же говорил, что путешествия во времени могут повредить рассудок. Не знаю… может быть, дело в этом? - Это была ошибка, ты слишком юна. Слишком наивна, чтобы понять… - с досадой говорит парень, собираясь выйти. Ему кажется, что единственный близкий ему человек не понимает его, считает психом. Больно. Обидно. - Нет, Пятый, Пятый, постой! – кричит Ваня взволнованно, боясь нарушить ту тонкую связь, образовавшуюся между ними этим долгим вечером. И Пятый останавливается, оборачивается на девушку и с надеждой смотрит, ждёт чего-то. - Я слишком давно тебя не видела и не хочу потерять снова. Вот и всё, - грустно и искренне произносит Ваня, и от этих слов сердце Пятого тает, начинает биться с бешенной скоростью. А он всё смотрит на девушку и пропускает её слова мимо ушей. Ему почему-то хочется улыбаться и плакать, а ещё прижаться к чему-то тёплому. Ваня расстилает ему кровать, обещает выслушать все его слова, и смотрит так же пристально. Между ними прошла волна импульсов, жара, электричества. Кажется, сейчас Пятый сорвётся, его разум полетит ко всем чертям, отдавая тело под руководство страсти. Но Ваня смущённо отворачивается, рвёт тоненькую нить и уходит, пожелав добрых снов. Парень провожает её странным взглядом, у него никогда такого не было.

***

Шло время. Пятый искал всадника апокалипсиса, спасал мир. Ваня налаживала свою жизнь, и в целом жила, как прежде. Пока не произошло одно событие. Ваня почувствовала заботу, понимание. Любовь? Те новые чувства, доселе неведомые, казались невероятно мягкими и тёплыми. Девушка преувеличивала их значение, она как обезвоженная, которой капля воды покажется океаном. Раньше её не любили. Вокруг была лишь фальшь, лицемерие, жестокость. Она не чувствовала присутствие защитника, помощника, друга. А чувства её разбивались о знакомую нам кирпичную стенку. Эмоции закрылись, Ваня стала замкнутой и застенчивой. Лучше не привлекать чужого внимания, чужаки могут сделать больно. Она не знала, что Пятый дорожил ей, что она не была одна. Не потому, что она была слепа к нему, это он был холоден. Для него чувства тоже были в новинку. Его сердце покрыто коркой, чувства сидят в первородной скорлупке, ещё не пробитой первым свиданием, поцелуем, сексом. Пятый не спешил раскрыться перед девушкой. И он опоздал. В её жизни появился корень зла, скрывающийся за маской любви и заботы. Да, с ним Ваня стала по-настоящему счастлива. Но беда в том, что всё было ложью, обманом. Леонард предал девушку с самого начала, он использовал её, воспользовался слабостями. Вот семейный совет по борьбе с концом света, Пятый знает, что некий Гарольд Дженкинс причастен к апокалипсису. Но сейчас парень видит, что упустил момент. Ваня приходит в дом, в их семейный дом, и приводит чужака. Леонард Пибоди… Он смотрит на Харгривзов, держит Ваню за руку, а парень прожигает взглядом дырку в пространстве между кофейным столиком и Ваниными ногами. Нельзя было так поступать с ней, держать дистанцию. А теперь поздно, поздно, поздно. Нужно сохранить оставшуюся семью. Они как никак тоже близки ему, нужно только будет узнать их получше. А Ваня, если она счастлива, разве в праве он мешать ей, ломать её маленький мирок, ещё совсем новый и такой хрупкий, первый в её жизни? Ваня обижается, разочаровывается в своей семье, а значит и в Пятом. Если бы она знала, как её любят. Детьми они могли не замечать её, ведь дети часто бывают жестоки. Для них издёвки над другими – это безобидная шутка, которая могла по-настоящему сломать чужую жизнь. Взрослые же они понимали свою халатность к человеческой душе, такому хрупкому сосуду, хранящему в себе жизнь. Та же Элисон так хотела стать хорошей сестрой для Вани. Пока Диего пытается выкрасть информацию о Дженкинсе, а Клаус пытается уберечь пьяного Лютера от своих ошибок, Элисон и Пятый стоят на людной солнечной улице, переполняемые эмоциями. Звонок Ване с уличного телефона, автоответчик просит повторить сообщение после сигнала: - Привет, Ваня. Это я. Я просто хотела… Всё пошло наперекосяк. А я только хотела быть тебе хорошей сестрой. Похоже, с треском провалилась. Слушай, позвони мне, ладно? Я люблю тебя, - произносит Элисон почти шёпотом. Её голос дрожит, переполняемый чувствами. Пятый стоит позади, опираясь о холодную бетонную стенку. Он смотрит на асфальт, пытается отвлечься, но не может. Слушая разговор Элисон, парень думает, что он точно кретин. Кретин и трус. Ведь если бы он сказал всё сразу, если бы не прятал свои чувства на замок, то Леонард пошёл бы ко всем чертям. Долорес была права… Его размышления прерываются руганью Элисон. Она смотрит в папку и говорит, что Дженкинс и Пибоди один человек. Чёрт! Теперь Пятый винит себя ещё и в конце света. «Нужно убить этого ублюдка!» - всё, о чём сейчас Пятый может думать. Его наполняет злость и обида. Его движения резки и быстры. «А что если Ваня в опасности…» Крышу у парня напрочь снесло. Он не слушает Диего, бежит вперёд, первым врывается в дом. Всё дрожит, чернеет. Глаза покрываются бордовой пеленой, и кажется, что Земля внезапно ускорила темп вращения. Ноги подкашиваются, парень летит на пыльный пол чердака. - Нельзя останавливаться! Уже… скоро… - всё, что успевает произнести Пятый перед отключкой. Чёрные нити обволакивают тело, сжимают. Больно дышать. Рана в животе кровоточит и смеётся беззубой улыбкой. Кажется, Пятый опять облажался. Потерял кучу времени.

***

Пятый бежит под ледяным ливнем. Вода хлюпает в его туфлях. Белые носки почернели от грязи, но это сейчас не важно. Он бежит к Ване. Его эмоции опять хлещут через край. Очень сильно хочется плакать. Дождь скроет его слёзы. Можно не бояться. Пятый задыхается, сворачивает за угол и дышит. Дышит очень долго и надрывно. Но воздуха не хватает, будто кто-то выкачал весь кислород. Больно. Сознание мутится, и парень стекает по стене, садясь на грязный асфальт. Сейчас главное собраться с мыслями, понять, что делать дальше. Эмоции потихоньку угасают. Разлитые чувства уборщик, имя которому разум, вытер, и Пятый спокойно встаёт и идёт по пустой улице, уже не замечая жуткого ветра и дождя. Уже не пытается укрыться или спасти промокшую до нитки одежду. Улица заполняется безлицыми людьми в серых плащах и шляпах. Дождь становится сильнее. Страх, хлынувший с новой силой, потоком сносит остатки рассудка. Пятый снова бежит и резко врезается в кирпичную стену, выросшую посреди улицы. Машины со всей скоростью врезаются в неё так, что куски с грохотом разлетаются в разные стороны. Один из них угодил парню в голову. Больно. Мокро. Долгое падение. Падает не Пятый, падает Земля, планета поворачивается на 90 градусов, и голова Пятого прикасается к шершавому мокрому асфальту. Тёмная кровь смешивается с синей водой Краски сгущаются, небо скручивается в длинную пружину. Тянет вдаль. Красный, фиолетовый, чёрный. Вдох... Пятый, облепленный датчиками, вскакивает с кушетки, часто и рвано дышит. Сколько времени он потерял по своей глупости. Чёрт, чёрт, чёрт. Где сейчас Ваня? Где вся его семья? На удивление Пятого, всё вокруг спокойно. Клаус готовит утренний кофе, Лютер мучается от похмелья. Будто ничего не было. Будто никто не знает, что будет конец света. Но время на исходе. Нужно срочно уничтожить Гарольда Дженкинса. И вот, Клаус, Диего и Пятый стоят над его трупом. Жестокое убийство… окровавленное лицо, живот, в который кто-то умудрился воткнуть десятки ножей. Бездыханное тело лежит на сломанном столе, а точнее на том, что от него осталось. Вокруг горы посуды, стекла, прочей дряни. - Стоп, стоп! Это не может быть так просто! – Восклицает Пятый. Он потратил на это дело 45 лет своей жизни. Он буквально жил этим апокалипсисом. И теперь, когда дело сделано, парень не может поверить. Всё было так сложно, один человек устроил конец света. Один погубил всё живое. А теперь он умер, мёртв. И всё. Конец миссии. Осталось самое сложное для асоциального человека: признаться в своих чувствах. Но хорошо бы для начала найти Ваню.

***

- Я бросил напарника, ушёл из комиссии и хочу помогать. - Произносит запыхавшийся Хейзел - В чём? - Остановить апокалипсис. - отвечает киллер, и Пятый усмехается своим мыслям. - Как ты можешь над этим сейчас смеяться? - Прежде, чем я отвечу, почему ты хочешь помогать? - спрашивает Пятый. Ему интересно, что же так поменяло этого человека. Человека, который пару дней назад пытался его убить. - Скажем так, у меня свои интересы в пончичной. Любовь. Конечно же, это любовь. Чувство, которое меняет людей. Забавно, ведь Пятый сейчас стоял перед таким же выбором. Ему нужно было что-то менять. - Жаль тебя обламывать, приятель, но ты здорово припозднился. Тот факт, что ты здесь означает вне всяких сомнений, что с апокалипсисом покончено. - Правда? Почему? - Цель мертва. Я нашёл его утром, а ты был последней известной переменной в уравнении. - Чёрт, Правда? - Да. Раз ты ушёл, то смерть отложила косу. - О. Ну ладно. - Хейзел отряхивает с плеча битое стекло. Его настроение явно улучшилось. И мужчина спокойным шагом подходит к барной стойке, садясь на стул. - А теперь что? - Честно говоря, я не знаю. Я так долго был помешан на этом. Я даже не думал, что будет дальше. Не знаю, ну а ты? - Я покончил с этим безумием. Начну всё заново. И тебе советую. - Проще сказать, чем сделать. - Это не обязательно трудно. Подумай вот о чём: если бы ты не перенёсся в будущее, не столкнулся бы с куратором, что бы случилось? - Наверное, я бы вырос меланхоличной детиной, как и все, кто здесь есть. - Ну вот, пожалуйста. Теперь можешь вырасти. Удачи. Может, Хейзел прав? Может, Пятому действительно следует отпустить прошлое, отпустить маниакальные идеи об апокалипсисе. Жить дальше. Признаться в чувствах. Спастись от одиночества и спасти Ваню. Хейзел смог изменить свою жизнь. Он сделал ответственный шаг и теперь по-настоящему счастлив. Чем же Пятый хуже? Он тоже сможет измениться. И если он это сделает, изменится и мир вокруг него.

***

Ничего не вернуть назад. Поздно. Ваня взорвалась, и её чувства несокрушимым пожаром вылились в этот мир. Жизни мамы и Пого уже не спасти, семейный дом не отстроить заново, Ваню, ту добрую, маленькую девочку, не вернуть назад. Пятый снова ошибся. Слишком много глупостей он совершает на 1 квадратный метр в последнее время. Во всём виноваты чувства. - Ваня разрушила академию до апокалипсиса. Я думал, Гарольд Дженкинс во всём виноват, но он был фитилём, а Ваня – это бомба. Ваня вызовет апокалипсис. – Произносит Пятый, и его лицо наливается кровью, сердце бурлит кипятком, а ладони покрываются потом. Неужели он спасал мир ради Вани, но на самом деле, это мир нуждался в защите от девушки. И что же теперь делать? Разве сможет он убить Ваню или хотя бы причинить ей вред. Нет. Но девушка бы не пожелала такой участи. Та, прежняя Ваня пожертвовала бы собой ради спасения миллиардов жизней. Это Пятый знал на 100%. В конце концов, главное сейчас не чувства Пятого, а сухой расчёт. Если не остановить её, то до чувств парня не будет дела никому. А если не получится остановить мирным путём, придётся убить, как бы тяжело это ни было. - Мы должны её найти. Началась безумная симфония ужаса и боли. Сцена залита ослепительной лазурью, оркестр прикован к стульям. Ваня буквально излучает из себя энергию, лунный свет. Чем дольше игра на скрипке, тем ослепительнее её бледная кожа. Остались только они, Харгривзы. Это их семейная борьба с их прошлым и с их настоящим. - Что это вы тут развалились, - кричит только что прибывший Пятый. Ему уже не страшно. Его семья, люди, весь мир – всё стоит на кону. А значит, парень просто не имеет права бояться и совершать ошибки. Достаточно он наломал дров. Пора всё исправить. И вот, когда все солдаты убиты, куча времени потеряна, а костюм Вани побелел, ослепляя блеском. Только тогда команда академии собралась вместе. - Ну, как мы с этим покончим? - Окружим её, да? Пойдём на неё со всех сторон. «Нет! Нет! Нет! Всё не может быть так плохо. Это точно не единственный выход из ситуации! Я не могу её потерять. Снова. Чёрт, Хейзел был прав, нужно делать ответственный шаг. Это единственный выход.» - Нет! Нет! Нет! Я должен кое-что сделать. Доверьтесь мне! – кричит Пятый, и его глаза заполняет пелена слёз. Подбородок дрожит, зубы часто стучат друг о друга, рисуя страшный оскал. - Что? Но мы должны держаться вместе. Наш отец… - не успевает договорить Лютер, как Пятый исчезает. Парень стоит прямо перед Ваней. Его сносит мощным потоком энергии, но он стоит, гордо выпрямив спину. Пиджак срывает с худого тела и уносит куда-то вверх, под потолок. Ваня хитро улыбается, её жуткие звериные глаза выражают безумство. - Ваня! Послушай, я не узнаю тебя. Я слышал. Слышал тебя. Каждую ночь в том чёртовом будущем мне снились кошмары. Я проклинал себя за то, что бросил тебя, но… Сильный ветер сбивает Пятого с ног, придавливая к Земле. Кажется, его органы сейчас вылезут через поры кожи. - Стой! Я тебя… ты… Чёрт! Я люблю тебя! – кричит Пятый на последнем вздохе. Боль больше невозможно терпеть. Пару рёбер точно вонзились в его лёгкие. Но ветер перестаёт придавливать его. Нет, потоки всё ещё летают вокруг, сметая всё на своём пути. Но они обходят Пятого. Парень смотрит в глаза девушки. Ох, чёрт! Как же он рад видеть этот верный, жалостливый взгляд. Последние силы парень тратит на то, чтобы подняться на ноги и сделать пару шагов навстречу Ване. - Какой же я кретин, нужно было сделать это гораздо раньше, - произносит Пятый хватая девушку за руку со смычком. Он летит на пол вместе со скрипкой. Пятый не позволит испортить Ване всё, что он бережёт. – Ты же знаешь, мы все тебя любим. Ты наша маленькая, добрая Ваня. Вернись к нам пожалуйста. Вернись ко мне! – Дрожащим голосом произносит Пятый и нежно обхватывает рукой холодную шею девушки. Большим пальцем ведёт от мочки уха вниз по шее и заканчивает в ложбинке. Правый уголок его губ невольно поднимается вверх. Рассудок сломлен. Обхватив шею девушки второй рукой, Пятый жадно впивается в её губы. Пьянящее чувство пугает парня, но не отталкивает. Оно лишь накаляет страсть. Плевать! Пусть все видят! Он любит эту девушку и больше не намерен бояться этого. Ваня оживает. Её ослепительный свет утихает, а тело наливается теплом. Девушка открывает рот, и Пятый, недолго думая, настойчиво проникает в него языком. Сейчас её грудь прижата к его груди, её пах к его паху, бедро к бедру. Жарко, невыносимо жарко. Парень задыхается и разрывает поцелуй. Прижимаясь своим лбом к Ваниному он тяжело дышит, а затем начинает тихо смеяться. Ваня держит руки на его животе, и парень чувствует, как её пальцы судорожно дрожат. Он не видел того, что творилось вокруг. Ему было плевать на целый мир. Сейчас, когда ему так хорошо, Пятый не хочет уходить, не хочет оставлять её, не хочет расцеплять их горящие тела. И парень просто смотрит в Ванины глаза. А в них он видит любовь. Любовь и надежду. И он точно знает, что спасёт Ванин мир.