Помешательство

      Шигараки Томура был ненормальным, психом, больным на всю голову, но только, если узнать его чуть лучше. Ещё до распространения информации по всем СМИ о Лиге злодеев, заметь кто его на улице, прохожие если б и обратили внимание, то только на плохую кожу, решив, что перед ними очередной хикка, коих в стране предостаточно. Но, как говорится, в тихом омуте кто только не водится, а сам Шигараки Томура был исчадьем ада. Не чёртом, как можно было подумать, самим Дьяволом, с амбициями и планами, которым позавидовали б былые самовлюбленные индюки истории.       И с другими, весьма интересными тараканами в голове, один из которых решил, что глава Восьми заветов Смерти, Чисаки Кай, красив.       Это нельзя было назвать любовью с первого взгляда. Даже не со второго, или третьего. Вообще не любовью. Небольшое помешательство, начавшее расти в геометрической прогрессии. Как и положено психу – ненормальное отношение к предмету воздыхания. Такое же тяжкое, как у астматика.       Ещё при первой встрече, в том амбаре на отшибе города, Кай стал интересен Томуре, как внешне, так и внутренне. Выбесил, конечно, своими словами и действиями, гада хотелось без причуды, просто придушить. Или трахнуть. Оба варианта весьма нравились Тенко.       Чисаки разжег огонь, кинув метафорическую спичку в главу Лиги. Что ж, теперь ему предстоит выдержать ответ перед разгоревшимся пожаром, позволив огню поглотить себя, иначе ведь никак. А если вдруг тот откажется, то его мнение будет внимательно выслушано и успешно проигнорировано. Когда Шигараки что-то хочет – он это что-то получит, даже если что-то является кем-то, а его он очень сильно хочет. Чертовски сильно во всех приличных и неприличных представлениях.       Следующая встреча, на территории врага (простая установка: Заветы – враги, Чисаки – его), прошла весьма успешно. Помимо разговоров об объединении усилий в борьбе с героями, а также других формальностей, на которые Лиге злодеев, откровенно говоря, было плевать, Томура успел лучше рассмотреть свою пташку.       Пока только в мыслях, ему нравилось называть Чисаки своей пташкой. Хотелось бы уже сказать это вслух, желательно, прошептать тому на ухо, хватаясь всеми пятью пальцами за маску, уничтожая ту.       Чего ещё хотелось, так убить урода в белом, что всё время ошивается возле его Кая. Однако вместо убийств, самая дружелюбная улыбка из всех дружелюбных улыбок и прощание.       Тем же вечером, в душе, Шигараки кончил, с именем Чисаки на устах.       Дальше никакого повода или возможности встречи, отчего у Томуры понемногу сдавали нервы. Снаружи он выглядел всё таким же похуистом, ждущим, наверное, второго пришествия, внутри – он хотел свою пташку. Опять же, то ли придушить Чисаки, то ли трахнуть, оба варианта всё ещё были прекрасны.       Ещё до федеральных каналов Лига знала о зачистке героями базы Заветов. Всё по плану варианта С, оставалось только ждать окончания сражения и выдвигаться. Естественно, выдвигаться к конвою, что будет перевозить мафию в тюрьму. Помогать Заветам? Какая глупость, кто же будет пособничать врагам. В голове всё та же установка: Заветы – враги, Чисаки – его. Теперь уж точно только Томуры. Любого, кто рискнёт поспорить, будет ждать одна лишь смерть. Исключение – сам Кай, которому сию простую истину втрахают.       На губах Шигараки расплывается ненормальная улыбка, а дорога ещё пуста. Небольшое ожидание стоит того.       Обломки, перевернутые машины, огонь и тлеющие тела. Мерзкая обстановка, среди которой один выживший. Единственный, кому позволили жить.       Компресс всё ещё был зол за свою руку и хотел отмщения, а Томура был хорошим лидером, который учитывает пожелания своих подопечных. Ничего такого, как сломать крыло любимой птичке. Она больше никогда и никуда не упорхнёт.       Вслед за Компрессом, Шигараки уничтожает Чисаки вторую руку, громко смеясь тому в лицо.       Это великолепнейшее выражение лица, на котором неимоверное количество эмоций, от которых у Тенко перехватывает дыхание. Прелюдия закончились. Самое время забирать Кая с собой, пока он не откинулся от потери крови. Так просто дать умереть? Пташка, тебя впереди ждёт золотая клетка. Стоит отдать Восстановителю должное, за всё время он не потерял сознание, хотя вряд ли чего соображал. Его куда-то несли, кажется, был портал. С ним что-то делали. Было уже на всё плевать. Долгая и кропотливая работа была уничтожена, всё, что создавалось с большим усердием, в топку. И окружение… Та вонь, на месте аварии, ведь смрад тлеющих тел…       От осознания умерших подчиненных вернулась ясность мыслей. Будто только прозрев, Чисаки заметил склонившихся над ним Томуру с Курогири. В крови тут же появился адреналин.       Взмах рукой и ничего. Бинты на месте разрушения и... Никакой причуды.       Шигараки кивнул и его верный пёс тут же исчез. И хорошо, так будет куда проще. Сперва этот урод, потом весь остальной цирк.       Встать с кушетки, уйти от возможного удара и самому замахнуться ногой. Хотелось бы, вот только тело не оправдало ожиданий мозга. Недавняя битва, потеря крови и большие нервные потрясения давали о себе знать. От встречи с полом спас Томура, который подхватил Чисаки на руки.       В голове произошел сбой.       Каю потребовалось некоторое время, чтобы понять произошедшее и сделать хоть маломальские выводы, в то время как его спокойно донесли до кровати и так же спокойно положили.       – Что ты.., – вместо нормального вопроса – хрип. И не ясно, голосовые связки повреждены из-за боя, или отказали на нервной почве.       Тем ни менее, Шигараки накрывает рот Чисаки ладонью. Ладонью, в специальной перчатки на два пальца. Убивать пока не будет, что немного, но успокаивало. Самую малость. Хотя, лучше бы уже добил.       Тем временем Томура также забрался на кровать, нависнув над телом. Он, наклонившись к уху Кая, тихо прошептал.       – Успокойся, пташка, всё в пооолном поряядке, – говоря это, он, свободной рукой, провёл по чужой груди вниз, отчего по телу пробежали мурашки. Конечно, на Чисаки ни рубашки, ни, тем более, куртки. Одни, мать его, бинты.       – Теперь, – продолжил глава Лиги, на лице которого появилась дьявольски довольная улыбка. – Ты только моой.       Сердце Кая сделало удар и, казалось бы, остановилось. Так же, как и всё вокруг него. Происходящее ведь не могло быть правдой, всё это умысел больного режиссера, на фильм которого Восстановитель попал совершенно случайно. Сейчас он просто встанет и выйдет из зала, решая, больше никогда не ходить в кино. Какой только бред привлекает глупцов у синих экранов.       Но, ничего не произошло. Сцена всё та же, декорации всё те же, и герои…       На глазах Кая появились слёзы, что тут же сбежали дорожками вниз, оставляя следы. Потупив взгляд, он чувствовал, как лёгкие горят из-за нехватки воздуха, но сделать хоть один вдох было выше его сил.       Наблюдавший сверху Шигараки отметил для себя, что такой Чисаки, потерянный и разбитый – лучшее, что он только видел в своей жизни. На грани поломки.       Однако, сломанные вещи никому не нужны.       Снова придётся ждать.       Ладонь, до этого закрывающая рот Восстановителя, сместилась, нежно касаясь щеки и вытирая большим пальцем мокрую дорожку. Несвойственная Томуре секундная нежность. В следующий момент, он грубо схватил Чисаки за подбородок, не давая двинуться, и, наклонившись, поцеловал крепко сжатые губы.       После всего ещё и сопротивляется. Как же это заводило.       Надавив чуть сильней, Шигараки удаётся проникнуть в чужой рот, сплетая языки. Всё слишком быстро, никакого шанса перехватить инициативу. Оно и не нужно.       Короткий поцелуй кончается быстро, когда Кай кусает Тенко, отчего тот отстраняется, усмехаясь.       Чисаки хотел было ещё ударить ногой по этой наглой морде, но лидер Лиги перехватывает конечность, целуя в открытый участок кожи. И даже резко дернувшись, не вышло освободиться.       – Ха-ха, знаешь, что? – спрашивает Томура.       – Пошел нахуй, – шипит Чисаки, не прекращая попыток освободиться.       Сил никаких, сознание готово покинуть тело в любой момент, один лишь адреналин, который и без того на исходе, помогает хоть как-то бороться.       – Нееет, – протянул Шигараки, склоняясь к телу, оставляя укусы-засосы на шее Кая. – Тебе надо набраться сил, так что, может быть завтра, а может и поослезавтра, я тебя поимею. А всё почему?       Никакого ответа. И ладно, Томура и так закончит.       – Потому, что ты теперь только моой.