Чем могут закончиться посиделки.

      — Ну? Давайте уже, мы ждём, — хмыкнул Хуа Чэн. Если говорить честно, то он уже подзадолбался ждать. Так сложно выполнить достаточно простое задание? Му Цин раздраженно фыркнул, мельком взглянув на до невозможности смущенного Фэн Синя. В принципе, его собственное лицо сейчас выглядело примерно так же. М-да уж. Интересно, чем думал Се Лянь, когда звал их обоих. Хуа Чэн, изначально хотевший провести время с гэгэ, был, мягко говоря, недоволен. Но потом всё его недовольство частично исчезло, так как наблюдать за ними — сплошное веселье. Цирк уехал — клоуны остались. И создали свой цирк. Заебись, дайте два. Какой фигней они только не страдали: агрессивно скомканный Му Цином твистер, лежащий на полу, и несколько пустых бутылок вина довольно красноречиво об этом говорили. А потом кто-то предложил сыграть в правду или действие. И если сначала всё было относительно нормально, то потом случилось то, что случилось Если проще, то пиздец. В принципе, никто не удивлён. Вообще, если бы Му Цин сейчас не выделывался, то всё было бы нормально. Ну… как нормально… Цирк обрезанных рукавов. Се Лянь и Хуа Чэн уставились на покрасневших донельзя, причём не только от выпитого недавно алкоголя, Фэн Синя и Му Цина.       — Я не буду этого делать, — фыркнул последний.       — Будешь. Иначе я загадаю что-нибудь похуже, — ответил Хуа Чэн, сверкнув глазом. — Можешь в этом не сомневаться. Се Лянь тяжело вздохнул. Видимо, недовольные взгляды повлияли на Му Цина, потому тот с прямо на четвереньках пополз в сторону Фэн Синя. Если говорить, что последний чуть не задохнулся от смущения, то это тоже самое, что ничего не говорить. Выражение его лица прекрасно это доказывало. Взглянув на него, Му Цин встал на колени и, мысленно матерясь, прижался своими губами к губам зажмурившегося Фэн Синя. И... Смутило обоих то, что никто из них не почувствовал отвращения или чего-то подобного. Было даже в какой-то степени приятно. Фэн Синь, едва подавив желание прикусить чужую губу, медленно начал углублять поцелуй, положив руку на талию Му Цина, тем самым вынуждая последнего забраться на его колени. Се Лянь на заднем плане молча наблюдал, удивляясь, а Хуа Чэн лишь хмыкнул и отвернулся.       — Пойдём-ка выйдем, гэгэ, — сказал последний и помог парню встать. Вместе они ушли на балкон, дабы не мешать этим клоунам. Отстранившись, Му Цин посмотрел на Фэн Синя, пытаясь восстановить дыхание. Он только сейчас осознал, что восседает на чужих бёдрах, а их обладатель преспокойно обнимает его за талию, причём довольно крепко.       — Отпусти меня, — недовольно выдал Му Цин, начиная вырываться из объятий и материть всё, на чём свет стоит. Но его гневную тираду безжалостно прервали ещё одним поцелуем. Игнорируя сопротивление, Фэн Синь углубил поцелуй, проводя языком по ровному ряду зубов и касаясь им чужого языка. Понимая, что бесполезно вырываться (да, честно говоря, и не хочется-то особо, но это парень вряд ли признает. Только если в глубине души) Му Цин постарался расслабиться и даже начал отвечать на поцелуй, обвивая руками чужую шею. Как только он почувствовал, что ладонь парня забралась под его толстовку, Му Цин нехотя оторвался от чужих губ, ударяя по руке.  — Имей совесть. Но иметь совесть Фэн Синю не хотелось, а вот светловолосого и вроде бы как ненавистного парня — очень даже. Потому тот лишь крепче обнял его, не желая отпускать. Через пару секунд в его не совсем трезвой голове появилась прекрасная (по собственному мнению) идея. Закинув Му Цина на плечо, он поднялся и пошёл на балкон.       — У нас появились срочные дела, — сказал Фэн Синь, глядя на Се Ляня и Хуа Чэна. Последний, хмыкнув, подавил рвущийся наружу смех, — так что прощайте.       — Может, зря мы отпустили? Они же оба пьяные в хламидомонаду, — Се Лянь смотрел вслед уезжающему от подъезда такси.       — Не зря, гэгэ. Может, они, наконец-то, поймут, что влюблены друг в друга. Вы не просто два клоуна, вы самый настоящий цирк, мысленно выругался Хуа Чэн.

***

То, что они добрались до дома Фэн Синя без происшествий — можно считать чудом. Даже не доходя до спальни, последний начал покрывать шею Му Цина поцелуями в перемешку с укусами под приглушенные стоны. Усадив его на первую попавшуюся плоскую поверхность, которая, оказалась комодом, Фэн Синь начал скидывать с парня одежду. К слову, Му Цин уже совсем не сопротивлялся, помогая себя раздевать. Прошептав что-то новоиспеченному любовнику на ушко, чуть то прикусывая, он обнял его ногами за поясницу, ясно давая понять, что хочет на данный момент. Фэн Синь, едва подавив ухмылку, подхватил Му Цина под бёдра и понёс в спальню. Оба рухнули на кровать, не прекращая то кусаться, то зализывать укусы и целоваться. Сняв с себя остатки одежды и оставив пару засосов на животе парня под ним, Фэн Синь занялся подготовкой Му Цина к самому главному. Его пальцы уже дрожали от возбуждения, но внезапно проснувшаяся совесть не позволяла бросить подготовку и войти прямо так. Стоны Му Цина лишь усугубляли ситуацию, заставляя член Фэн Синя напоминать о своём присутствии и требовать внимания. Психанув, Фэн Синь вытащил пальцы из достаточно, на его взгляд, растянутого прохода под чужой разочарованный полустон-полувздох, почти сразу же заменяя их своим членом. Подождав, когда Му Цин привыкнет и перестанет жмуриться, Фэн Синь начал двигаться, постепенно переходя на быстрый темп и тихо рыча. Толчки становились какими-то беспорядочными, но никому это не доставляло неудобств. Как только головка коснулась нужной точки, Му Цин громко простонал, выгнувшись дугой и цепляясь за смятые простыни. Это заставило Фэн Синя немного поменять их позу, начиная толкаться именно в том направлении, дабы с удовольствием слушать стоны Му Цина, что туманили разум получше любого алкоголя. Оба кончили почти одновременно и, тяжело дыша, обнимались, пытаясь привести мысли в порядок, что, честно говоря, получалось не очень. Вытерев живот Му Цина найденными в прикроватной тумбочке влажными салфетками, Фэн Синь лёг рядом с парнем укрыл их обоих, после этого сразу же утягивая светловолосого, который уже, к слову, уснул, в свои объятия и лениво целуя куда-то в макушку и тоже проваливаясь в царство Морфея. Никто из них совсем и не думал о том, что будет утром.