Это мой тебе подарок

*

      Небо цвета молока с черникой ласково накрыло шумный Сеул. Солнце облизывало замерзшую пыль крыш многоэтажек, стены зданий покрылись мурашками из инея от колкого ветра, который носился из стороны в сторону как спущенный с поводка щенок.       Тыльная сторона ладони офицера покраснела, а кожу пощипывало; кончик носа и уши уже посинели и, кажись, ударь по ним пальцами, то рассыплются как хрустальные.       Сокджин поднёс остывший кофе ко рту и сделал небольшой глоток.       — Жжёный, — поморщился он и причмокнул губами. — Дрянь какая.       Он залпом опорожнил стаканчик и выбросил его в близстоящую мусорку. Красный картон с россыпью белых снежинок ярко замигал на фоне окурков и крафтовых пакетов из МакДоналдс, но Сокджин лишь вновь брезгливо поморщился от горечи и отвращения, запихнул руки в карманы тёмного бомбера и привалился спиной к стене.       Мишура на козырьке здания активно тряслась. Ёлка с искусственным снегом в паре метров от входа кланялась в приветствии под напором ветра. Мигалки тонули в закатных лучах и подыгрывали мишуре, сияя на всю округу и раздражая уставшего Сокджина.       Ну сколько можно-то.       Это хвалёное Рождество у офицера полиции Ким Сокджина в печёнках уже со времён старшей школы. Праздник, да? Пора веселья и добра? Да как же.       Из года в год пик преступлений, мелких правонарушений, ограблений и разбоев приходился как раз-таки на предрождественское время. Сокджин всей своей душой ненавидел декабрь и первую половину января.       Сокджин устал и если бы верил в Санту, то попросил бы у него недельку здорового крепкого сна и прибавку к зарплате. Но Сокджин ещё в возрасте десяти лет нашёл в комоде с одеждой свою первую бейсбольную перчатку и чек из магазина спорттоваров.       Будь у Сокджина звание повыше, то предложил бы законопроект об отмене Рождества, призвал людей прекратить сходить с ума в супермаркетах и на улицах. Из года в год одно и то же: толпа народу стоит и пялится на снеговиков и трехметровые снежинки; от салютов в неописуемый восторг приходит, будто бы его только-только изобрели. Что с ними не так?       Сокджин из года в год задавался этим вопросом, но ответ от него только удалялся. Всякий раз ситуации становились страннее, а люди — чуднее.       И вот на этот раз чудик попался — мама не горюй, потому что горюет сам Сокджин и очень хочет, чтобы эта суета поскорее закончилась.       — Сонбэ? — послышался звонкий голос, и Сокджин устало вздохнул. Вот посозерцал улицу немножко и хватит, пора и честь знать.       Сокджин не без усилий отлип от стены и вышел из-за угла, посильнее запахивая куртку и фыркая замерзшим носом.       — Сонбэ! — Чонгук облегчённо вздохнул, выпуская пар из улыбающегося рта, и торопливо засеменил навстречу Сокджину. Будто бы и не надеялся застать того у участка.       — Чего тебе, мелкий?       — Сонбэ! — тот остановился в метре и наспех осмотрел лицо Сокджина на предмет психологических травм. — Вы как, сонбэ? Вы так быстро выскочили…       — Ещё бы минута, и я придушил бы его вот этими вот руками! — взревел тот, поджимая губы и сжимая кулаки перед чонгуковым носом. — Уже успокоился, не начинай.       Чонгук на это только покивал и вымученно улыбнулся. Он обнял себя руками, втягивая кисти в манжеты белой рубашки, и сделал глубокий вдох.       — Сонбэ, там он…       — Ну, что опять? — хныкая, протянул Сокджин и переступил с ноги на ногу.       — Он, в общем… Вам лучше самому всё увидеть.       Сокджин нехотя переступил порог участка, который ему уже много лет был домом родным, и первым делом отправился на поиски бумажных платочков. Он вставил себе по одному в каждую ноздрю и со вселенской грустью в глазах рухнул на скрипучий стул, чья сидушка приняла идеальную форму офицеровой пятой точки.       — Чего он учудил на этот раз? — гнусавя, уточнил Сокджин и стянул с плеч бомбер. Он смачно потянулся, закидывая руки за голову, и зевнул во весь рот.       — А Вы сами гляньте, — кивнул Чонгук, вставая рядом со столом старшего офицера.       Он поправил неаккуратно лежащие папки с бумагами и запихнул руки в карманы брюк. Сокджин закатил глаза и, кряхтя, выпрямился. Он слегка перевалился через стол и вытянул шею, чтобы захватить взглядом часть камеры с задержанными. Глаза Сокджина, как зрачки у игривой кошки, расширились, а брови поползли на лоб.       — Это чего такое?       — Да чтоб я знал, — вздохнул Чонгук и повёл плечом. — Как только Вы вышли, мы его обратно в обезьянник закинули, а потом случилось вот это. Ну, это даже забавно, если учесть… Сонбэ, стойте! Вы куда?       А Сокджин уже припустил к решёткам, не удосужившись вынуть из носа салфетки.       — Ты чё творишь, Чудик? — взревел он, хватаясь за прутья и просовывая нос меж ними. — Вы на празднике каком-то что ли? Эй, ты! А ну слезай с него! Слазь, кому говорят! Чонгук, тащи ключи, я им сейчас тут всем покажу!       — Офицер, успокойтесь, — раздался негромкий, но очень звонкий голос, и гомон вокруг сразу же сошёл на нет. — И до Вас очередь дойдёт, просто встаньте в очередь, пожалуйста.       Сокджин так и замер на месте с протянутой в камеру рукой. Он сделал резкий выдох через нос, и салфетки двумя маленькими истребителями улетели куда-то под нары.       Сокджин скользнул взглядом по стене, вдоль которой в чёткой очереди стояли недавно пойманные правонарушители и мелкое хулиганьё. Они с каким-то благоговением смотрели то на офицера, то на Чудика, и в их глазах читалось искреннее непонимание негодования Сокджина.       — Да, начальник! — воскликнул тот, что был вторым в очереди к Чудику. Чудик сидел на скамье у центральной стены и слегка улыбался. — Тут очередь. Мы первые заняли, так что имейте совесть!       Все арестанты хором поддакнули и вновь вернулись к любованию Чудиком, на коленях которого восседал мужик лет сорока и мечтательно смотрел в потолок. На его сальной голове была надета перелатанная шапка, джинсы оборваны во всевозможных местах да и разило за милю, но Чудик не обращал на это никакого внимания. Сидел себе спокойно и ничуть не беспокоился насчёт своих голубых джинсов и белой водолазки. Он тряхнул своей белющей копной, убирая чёлку с глаз, и кивнул мужику.       — Так вот, — продолжил оборванную фразу мужик и покачал ногой вперёд-назад. — Когда я был маленький, у всех моих друзей были сборные модельки военной техники, а у меня не было. Я им так завидовал…       — Бедняжка, — искренне вздохнул Чудик и заботливо погладил мужика по спине. — Тебе наверное было очень грустно?       — Ага, — всплакнул тот и прикрыл глаза чумазой рукой. Из толпы послышались фразы поддержки и понимания, а Чудик начал укачивать мужика на коленках и усиленно гладить по спине. — А я был очень хорошим мальчиком, понимаете? Жил с бабушкой — царство ей небесное — и помогал по дому. В магазин ходил и за таблетками в аптеку, напоминал принимать…       — Какой хороший мальчик, — продолжал поддакивать Чудик и совсем не обращал внимание на беснующегося и истерящего Сокджина, который разъярённо ходил вдоль решётки и выпрашивал ключи у каждого встречного-поперечного:       — Вы что стоите! А ну вытащили его оттуда и в кабинет для допросов. Быстро!       — Сонбэ, погодите, — сказал Чонгук, хватая за рукав. — Давайте посмотрим, что будет.       — Массовый расстрел тут будет, если вы сейчас же не притащите его ко мне!       Толпа арестованных заголосила и начала кидаться в Сокджина протестами и весьма своеобразными речевыми оборотами, но и тот не уступал. Он сумел таки вытрясти из Чонгука ключи от камеры и даже вставить ключ в скважину, приправляя свои действа тирадой насчёт пожизненных заключений и смертельных казней от его собственных рук, как на помощь пришли другие офицеры и едва ли не за шкирку оттащили Сокджина от греха подальше.       — Да всё! Всё! — взревел Сокджин, вырываясь из цепких рук коллег, и поправил сбившуюся одежду. — Успокоился я!       Он пригладил волосы руками и устало потёр лицо. Чонгук на всякий случай встал прямо на пути к камере, чтобы в любой момент успел перехватить передумавшего Сокджина. Только перчаток как у вратаря не хватало для завершения картины. Бунт удалось подавить угрозой отмены ужина.       Сокджин вновь рухнул за свой стол и растёкся по стулу. Он прикрыл глаза и сделал глубокий вдох через нос, стараясь успокоить нервы. Прямо на отчёте по Чудику стоял стаканчик с недоеденной лапшой, давно разварившейся и не годной для употребления. Прямо как Сокджин, только он самую малость аль-денте. И внешне, и внутренне.       — Сонбэ, — Чонгук вновь пристроился рядом со столом и положил руку тому на плечо. — Может, я им займусь? А Вы сходите отоспитесь в допросной…       — Не-е-е, малой, — отмахнулся Сокджин и похлопал по чонгуковой руке. — Я его поймал — мне и расхлёбывать. Ты с ним не справишься.       — Почему это? — удивился тот и возмущённо одёрнул руку.       — Да он умаслит тебя за минуту. Я и до толчка дойти не успею, как ты к нему сам на коленочки сядешь!       — С чего это?! — Чонгук подавился воздухом и растерянно захлопал ртом. Сокджин мог поклясться, что увидел, как волосы на затылке Чонгука встали дыбом.       — Садись, малыш. Я не против, — раздался ласковый голос позади Чонгука, и тот аж подскочил. Он резко крутанулся на месте и сбил недавно поправленные бумаги на столе вместе с лапшой прямо на пол.       — Так, Чудик, заткнулся, — гаркнул Сокджин и, устало вздохнув, обратился к Чонгуку: — Мелкий, с тебя ужин. А ты, — и он снова ткнул пальцем в подведённого офицером Чудика, — уронил задницу на стул и прикрыл варежку. Иначе, на ужин сегодня будешь жрать то, что упало.       Чонгук с виновато-возбуждённым выражением лица откланялся и буркнул извинение, да и удалился к своему столу в углу, где, нахохлившись как снегирь, принялся копаться в собственных бумажках.       Чудик улыбнулся офицеру и поблагодарил его за то, что он так любезно соизволил проводить его до стула. Он поправил низ своей водолазки, звякнул наручниками и мягко приземлился на стул напротив стола Сокджина.       Тот же, в свою очередь, не сводил прищуренного взгляда со странного парня в белом и следил за каждым его движением. В них не чувствовалась напускная уверенность или игра, будто бы Чудик всю жизнь только и делал, что раздавал улыбки и выслушивал просьбы других людей. Он из мафии? Этакий Крёстный папочка двадцать первого века? Почему он такой спокойный?       — Итак, — начал Сокджин и скрестил руки на груди.       — Итак, — вторил Чудик, расположив руки на коленях.       — Педофилия, — заявил офицер.       — Педофилия? — уточнил Чудик.       — Так, прекращай тут попугайничать! — не удержался Сокджин и долбанул ладошкой по столешнице. — Да, ты грёбаный педофил! Смотри, у меня есть показания жертв!       Он похлестал Чудика по щекам перепачканным листом с показаниями и плотно сжал челюсти. — Ненавижу таких как ты. Тьфу! Покататься на Полярном экспрессе, предлагал, да? А ты себя не переоцениваешь?       — Нисколько. Он очень большой, и я его сам каждый раз полирую, — кивнул Чудик и непонимающе выпятил нижнюю губу, за что получил по голове удар папкой с каким-то нераскрытым делом. — Ай!       — А ты не охренел ли?       Чудик поморщился и потрепал место ушиба, глядя на Сокджина из-под насупленных бровей. Тот же в свою очередь постукивал ребром ладони по затекшей шее и сыпал под нос ругательства.       — Офицер, — начал Чудик, чуть подаваясь вперёд и утыкаясь локтями в колени. — У вас тут хорошо, но мне идти пора.       — Вуа-а-а! — протянул Сокджин и откинулся на спинку стула. — Вот это наглость, вы поглядите! Куда это тебе пора, уважаемый? Ты вообще понимаешь, почему ты здесь, а?       — Нет, — искренне ответил Чудик и покачал головой. Чёлка плавно встрепенулась, переливаясь, как снег в хрустальном шаре, а свет от ламп мазнул по белющим бровям и ресницам.       Сокджин схватился за голову и яростно взъерошил немытые волосы. Перхоть накрыла плечи, как пороша поле, а отчаянный визг вперемежку со вздохом вырвался изо рта. И вот за что ему всё это.       — Вы меня явно с кем-то спутали, — всё также спокойно протянул Чудик и сел прямо. — Я, право, немного удивлён, что меня вообще с кем-то можно спутать…       — Ах ты, самовлюблённый ублюдок…       — Не выражайтесь, офицер. Вы и так на грани попадания в список плохишей.       Чудик дёрнул бровями и натянул на лицо маску папаши, который отчитывал нерадивого ребёнка за проступок. Он выглядел так, словно был уверен в каждом своём слове настолько, что готов был дать руку на отсечение.       Сокджин резко вскочил со стула, перевалился за стол и схватил Чудика за грудки. Бумаги и другая канцелярия с грохотом повалились на пол; офицеры резко повскакивали со своих мест и ринулись на выручку: кто по душу Сокджина, кто по душу странного арестанта.       — Это я-то в списке плохишей?! — орал Сокджин в лицо всё также невозмутимому Чудику и тряс с такой силой, что шея того заламывалась под такими углами, при которых любая другая переломилась бы в два счёта. Но Чудик был крупным, в его осанке и руках невооружённым глазом замечалась сила. Он с лёгкостью мог бы крутануть Сокджину руку и высвободиться из хватки, но его руки так и продолжали покоиться на коленях, слегка зажатые в кулаки.       — Сонбэ, успокойтесь!       Чонгук как собачонка скакал вокруг Сокджина в попытке оторвать того от Чудика, всё выкрикивал «Сонбэ, отпустите, не надо!». Другие офицеры, белые от страха за жизнь арестованного и карьеру коллеги, всячески успокаивали друга, галдели и ругались на других арестантов. Те, плотно прильнув к решётке, повысовывали руки из камеры и наперебой орали, вступаясь за Чудика:       — Это статья!       — Нападение на человека средь бела дня!       — Это тебе надо здесь сидеть, а не нам!       Бунт удалось подавить с помощью огнетушителя.       Чонгук не без усилий сумел затащить своего сонбэ в допросную. Он затолкал Сокджина в небольшую, плохо освещенную комнату и закрыл за ними дверь, тут же подпирая её спиной.       — Выпусти меня отсюда, малой, — тыкал Сокджин пальцем прямо в лицо Чонгуку, но тот упрямо мотал головой и сильнее вжимался в дверь.       — Оставьте этого чудилу на начальника Ли, сонбэ.       — Да это уже дело принципа! Я его лет на десять запру. В тюряге с такими, как он, знаешь, что делают? Вмиг мозги на место встанут!       Ручка двери начала дёргаться, а с той стороны раздался звонкий приказ суперинтенданта Ли впустить его. Чонгук нехотя отступил, всё ещё косясь на Сокджина, и затерялся где-то у стены, когда разъярённым комком оголённых нервов на Сокджина обрушилась тирада начальника Ли о неподобающем поведении.       Сокджин упрямо смотрел на двойное зеркало, играл желваками и на каждое «Понял меня, детектив Ким?» отвечал «Так точно, сэр».       — То-то же, — больше выдохнул, чем сказал начальник Ли и смахнул со лба испарину. Он поправил свою жилетку, обтягивающую большую пивную мозоль на животе, и дополнил: — Его отпускаем, кстати.       — Как это? — в два голоса уточнили Сокджин и Чонгук, на что начальник Ли несдержанно огрызнулся и махнул рукой. — Пришла та женщина с ребёнком –якобы пострадавшие — и забрали своё заявление.       — Это как понимать вообще?       Сокджин размашистыми шагами двинулся к выходу, но его остановил начальник Ли, тычком пальцем под нос.       — Я сказал — отпускаем. У этого чудика и правда есть поезд. И разрешение на передвижение. И лицензия. И адвокат-акула.       Последнее начальник Ли словно выплюнул из себя и устало потёр шею.       — Ненавижу праздники, — прошипел Сокджин и пнул ни в чём не повинный стул.       Сокджина в добровольно-принудительном порядке отправили домой — отсыпаться, приводить мысли в норму и восстанавливать нервные клетки, потраченные на Чудика. По приходе из допросной, Сокджин и правда столкнулся и с женщиной, чьего ребёнка уже якобы домогались на улице средь бела дня; столкнулся он и с адвокатом-акулой, выглядящим, на первый взгляд, очень невинно. Невысокий, цепляющий взгляд мужчина с копной блестящих соломенно-рыжих волос в зелёном берете и брошью-медалькой на груди в виде остролиста. Будь Сокджин хотя бы на йоту в новогоднем настроении, то сравнил бы его с эльфом из торгового центра. Но стоило только адвокату заприметить Сокджина, как его блестящий взгляд и улыбка во всё лицо тут же сменились на прищур и оскал.       — Я буду требовать отстранения офицера за неподобающее поведение, — заявил он, вздёрнув нос.       — Чимин-ще, оставьте, — вклинился Чудик, опуская руку на плечо адвоката. — Всё прояснилось, никто не пострадал. Идёмте, у нас много дел.       — Отстранения? — воскликнул Сокджин, хлопая рукой по столу. — Послушай ты, гном несчастный, да ты хоть понимаешь, что он говорил ребёнку?! Ты хоть понимаешь, кого защищаешь?       — И за оскорбления я Вас тоже засужу. Ждите повестку, — хлёстко ответил адвокат.       — Офицер Ким, — ревел на галёрке начальник Ли. — Господин адвокат!       — Сонбэ, ну хватит. Всё же уже выяснили, не усугубляйте, пожалуйста.       Но Сокджина уже понесло.       Бунт удалось подавить, только когда Сокджина выперли взашей с его же места работы. Отсыпаться, приводить мысли в норму и восстанавливать нервные клетки — вот это вот всё, что ему продублировали в СМС и начальник Ли, и Чонгук, и ещё пара коллег-офицеров.       Может, это и правда поможет.       Сокджин захлопнул домашнюю входную дверь и поднял глаза к потолку: автоматическая лампочка над головой так и не загорелась. Сокджин не помнил, когда в последний раз менял её и оставались ли у него запасные. Он бросил бомбер в сторону дивана, нащупал на стене выключатель и тут же вздохнул. Включившийся свет обнажил весь бардак и хаос небольшой квартирки; Сокджин приходил домой пару раз в неделю только поспать и принять душ, но весь кухонный стол и пол у дивана был усыпан одноразовой посудой и вещами, не видящими стирки уже много недель. Сил на то, чтобы убраться, как и желания, не было.       Сокджин стянул с себя остатки верхней одежды, кобуру с табельным оружием и бросил всё это на пол. В ванной комнате в отражении он увидел мужчину с недельной щетиной, чернеющей под носом и на подбородке. На впалых щеках поблёсткивали рыжим капли острого соуса, с губ ошмётками отлипала кожа и никакая гигиеничка тут уже не помощник. Сокджин объективно выглядел плохо: недосып, перенерв и никакого шанса на равновесие.       Горячий душ разморил, чистых трусов не нашлось, потому грязные пришлось стирать с мылом прямо в душе. Сил на побриться уже не осталось и потому, развесив три пары трусов на бельевой верёвке и натянув на себя рваные, но чистые треники, Сокджин, зевая, вышел из ванной.       И тут же замер на месте с полотенцем на голове, когда споткнулся взглядом о высокую белобрысую фигуру посреди своей гостиной.       — С лёгким паром, — улыбаясь, сказал Чудик и качнулся с пяток на носочки.       — Какого хрена…       Всю усталость как рукой сняло. Сокджин бросил полотенце в лицо Чудика, чтобы отвлечь, и пулей метнулся к стопке вещей. Рука ловко вытащила пистолет из кобуры, взвела курок и направила оружие на медленно стягивающего с головы полотенце Чудика.       — Вот теперь ты хрена с два отвертишься, — прошипел Сокджин. — И не смей говорить, что было не заперто. Замок автоматический.       — Да я и не собирался этого говорить, — покачал головой Чудик и, аккуратно свернув полотенце пополам, положил его на спинку дивана. — Для меня, скажем так, не существует закрытых дверей.       — То есть теперь ты у нас ещё и домушник?       Чудик широко улыбнулся и опустил голову на грудь, его плечи затряслись от беззвучного смеха, а лба коснулась широкая ладонь. Он также мог сойти за уставшего от всего человека, но Сокджину сейчас было не до жалости. В его квартире стоял Чудик — тот самый, который всё это утро сводил его с ума выходками, словами и своим видом в целом.       — Издеваешься? Что смешного?!       Чудик отмахнулся и запрокинул голову к потолку. С его губ улыбка не сходила, только теперь она была не усталой, а искренней, будто бы Сокджин и правда рассказал какую-то очень смешную шутку. Сокджин здесь шутка, потому что — какого хрена это все походит и на начало анекдота, и на третьесортный боевик?       Чудик отмахнулся и поправил выбившиеся из причёски белоснежные волосы. На нём была всё та же водолазка и джинсы, а на плечи было накинуто белое пальто, которым можно отражать свет и сбивать самолёты с курса, ослепляя пилотов.       — Домушником меня ещё не называли, — отдышавшись, наконец сказал Чудик и огляделся. — Я могу присесть?       — Присесть ты можешь только в одно место — на нары.       — Я ожидал такого ответа, — вскинув брови, ответил Чудик и присел на диван, даже не удосужившись убрать из-под задницы вещи Сокджина.       Сокджин же, всё ещё держа Чудика на мушке, ногой нащупал лежащий на полу в кармане джинсов телефон. Он стремительно присел, схватил его и тут же выпрямился. Даже несмотря на то, что Чудик не выражал никакой агрессии и совсем не был озабочен тем, что на него направлен заряженный пистолет, Сокджин решил не искушать судьбу и не расслабляться. Он разблокировал телефон, смахнул пару сообщений и открыл журнал звонков.       — Можешь уже звонить своему адвокату, ты арестован. Права ещё раз зачитать?       — А он и так знает, что я здесь, — отмахнулся Чудик и откинулся на спинку дивана. Он раскинул руки в стороны и устроился поудобнее. — Прошу, присядьте. Разговор будет… необычным. Не хочу, чтобы Вы упали и ушиблись, офицер.       Сокджин, выбрав номер начальника Ли, выругался: не успел он нажать на кнопку вызова, как телефон отрубился.       — Чёрт… — Сокджин откинул телефон обратно на кучу вещей на полу. — Не собираюсь я присаживаться, мы уходим, вообще-то. Прямиком в участок. Поднял жопу и на выход.       Чудик взглянул на Сокджина и ещё раз широко улыбнулся. Под этим взглядом Сокджину стало неспокойно. В глазах этого Чудика мелькала сотня эмоций: от усталости и грусти до безграничного счастья и понимания, и как бы Сокджин не хотел оторваться от этих глаз, он не мог. Ему вмиг стало не по себе, а потом это беспокойство сменилось усталостью. Сокджин на мгновение прикрыл глаза и глубоко вздохнул.       — Ты у меня на мушке. Встал и пошёл.       — Офицер, он не заряжен.       Чудик опустил голову на спинку дивана и уставился на Сокджина с ожиданием.       Сокджин знал, что магазин полон, но сомнения в голове всё же поселились.       — То есть, если я сейчас нажму на курок, — направляя пистолет в лицо Чудика, зашипел Сокджин, — то твоя голова не превратится в хлопушку с конфетти?       — Мы оба прекрасно знаем, что Вы не выстрелите.       — Не искушай, — замотал головой Сокджин. — Выметайся из моей квартиры, по хорошему говорю.       — И вот тут Вы ошибаетесь, офицер Ким. Мы не у вас в квартире.       — Ты идиот?       Сокджин огляделся, чтобы проверить на всякий случай не идиот ли он сам. Ну, да, не идиот; мусор и грязные вещи — его, стол со следами от кофе — тоже. Даже чахлый цветок, который Сокджин поливал только раз, стоял всё на том же месте. Сокджин у себя, на нём его треники, а вот расслабленный Чудик из пейзажа гостиной выбивался, как ни крути.       Сокджин на всякий случай взглянул на грязное окно: в ночной морозной тишине мелькали огни фар проезжающих автомобилей и зажжённых окон соседних домов. Чудик, читая выражение лица Сокджина, ударил себя по коленям и кивнул, поднимаясь на ноги.       — Значит, не присядете. Тогда предлагаю выглянуть за дверь, и Вы всё поймёте.       — Не подходи, — предупредил Сокджин, делая шаг назад. Чудик шагал на него медленно, но уверенно. — Я выстрелю, не подходи!       Но Чудик шёл на Сокджина, слегка улыбаясь и убрав руки за спину.       — Я стреляю! — воскликнул Сокджин и, опустив пистолет и прицелившись в ногу, нажал на курок. Пистолет щёлкнул пустотой, а сердце Сокджина пропустило удар. Неужели Чудик успел разрядить всю обойму, пока тот стирал своё исподнее? Не теряя больше ни секунды, Сокджин отбросил пистолет и изо всех сил толкнул Чудика в грудь, тот едва ли пошевелился, но всё же остановился и шумно вздохнул.       Ни пистолета, ни физической силы. У Сокджина оставалось всё меньше вариантов, как поступить. Убегать не в его стиле, но это лучше неизвестности. Сокджин отступил ещё на шаг и тут же метнулся ко входной двери. Он схватился за ручку, толкнул от себя и проглотил собственный крик. Ему в лицо ударил сильный ветер, снежная волна огрела по голове и оголённому телу. Сокджина потянуло вперёд и он увидел под ногами бьющиеся о рельсы колёса. Слух прорезался, и по ушам ударило мерным грохотанием движущегося на огромной скорости поезда. Сокджин вцепился в ручку двери и, наконец, закричал. Его замотало из стороны в сторону, босая нога заскользила по заледеневшему порогу, и он начал падать.       Ещё секунда, и Сокджин полетел бы прямо под колёса, но его талию обхватили тёплые и мягкие руки и втащили обратно в квартиру. Сокджин вцепился в предплечья Чудика и с глазами, полными ужаса, вглядывался в пробегающий за дверями ночной пейзаж, сплошь состоящий из заснеженных полей.       — Это… Что… Как?       Сокджин тяжело дышал и еле держался на ногах. Его трясло, голова кружилась, а голые пятки и живот лизал ледяной ветер.       — Я всё Вам объясню, офицер, — сказал Чудик, прижимая Сокджина ближе к себе и отходя вместе с ним от дверей, — давайте присядем.       — Почему там?.. Как?.. — Сокджин вертел головой, смотря то на Чудика, то на распахнутые двери. Галлюцинация никуда не уходила. Забивающийся в квартиру снег был что ни на есть настоящим. Вот ветер подхватил одну из курток Сокджина и унёс в неизвестном направлении. — Я сплю же, да?       Сокджин отбросил от себя руки Чудика и вцепился в ближайшую стену. Его квартира не дрожала, не покачивалась в такт движению, но Сокджину казалось, что его вот так же легко, как куртку, может подхватить ветер и унести.       — Позвольте я закрою дверь, не то Вы простудитесь, — сказал Чудик и, дотянувшись до дверной ручки, закрыл её. Квартира вновь погрузилась в тишину, будто бы ничего не было. Чудик вновь подошёл к Сокджину и, чуть подавшись вперёд, заглянул в лицо Сокджину.       — Хотите чего-нибудь выпить? Может, какао? Лучшее лекарство, как по мне.       И, не дожидаясь ответа Сокджина, двинул на кухню. Сокджин же, ошалевшими глазами, рыскал по полу в поисках ответов, но видел лишь стремительно тающий снег на куче разбросанных вещей.       Он или спит, или под наркотой, или умер.       Сокджин ударил себя по щеке: больно. Не спит.       Ему подсыпали что-то в рамен? Он случайно съел мыло? Неужели галлюцинации могут быть настолько реалистичными?       — Я же сплю, да? — спросил Сокджин, плохо контролируя свой голос.       — Не спите, — ответил Чудик, добавляя ложку какао-порошка в чашку. У Сокджина отродясь не было какао в доме.       — Ты меня накачал чем-то?       — Нет, Вы в сознании и здравом уме, — сказал Чудик, беря в руку стакан с молоком, от которого шёл пар. Молока у Сокджина не водилось тем более. — Вам сколько зефирок добавить?       — Значит я умер и это мой личный ад, — заключил в итоге Сокджин и по стенке опустился на пол.       — И Вы не мертвы, — непринуждённо сказал Чудик, кидая в кружку три здоровенные маршмеллоу. Стоит ли говорить, что Сокджин их вообще никогда не пробовал. — И это не Ваш ад, а мой поезд. Вот, Ваш какао. Под нос Сокджину пихнули дымящуюся кружку с ароматным какао, руки взяли её на автомате, и кожу обдало жаром.       — Осторожно, горячее. Возьмитесь за ручку, офицер. Чудик сам перехватил горячую чашку, всунул в руку Сокджина ручку и опустился на пол прямо напротив Сокджина. Прямо в белом, прямо на грязный пол и одежду.       — Пожалуйста, выпейте какао. Вам полегчает, обещаю.       — Этому должно быть объяснение, — не унимался Сокджин, поднося чашку с какао к губам. Горячая сладость облепила язык и губы, на усах осел подтаявший маршмеллоу и Сокджин смахнул его языком. Чудик сидел напротив и всё с той же дурацкой улыбкой смотрел на Сокджина. Он тоже сделал глоток из своей кружки и тоже смахнул языком маршмелловые усы.       — Ну, Вы у меня в поезде.       — Но… это моя квартира.       Чудик огляделся, как бы проверяя слова Сокджина, и в итоге кивнул.       — Ваша квартира и мой поезд. Истина где-то посередине. Боюсь, я не смогу складно объяснить, как конкретно это произошло, я не очень хорош в терминологии, — разулыбался Чудик и, подтолкнув чашку с какао ко рту Сокджина, дополнил: — Пейте, пейте, пока не остыло.       Сокджин пил, пищевод приятно обжигало какао, но мысли не спешили собираться в кучу. Спину холодила стена, голыми ступнями Сокджин пытался ощутить хоть какой-то резонанс, но вокруг была оглушающая тишина и спокойствие. Будто бы не было минуту назад ни воющего ветра, ни искрящихся колёс. Анализировать увиденное оказалось труднее, чем Сокджин привык. Он видел много мест преступлений разной степени странности, как и людей; но сегодня всё будто-бы выкрутили на максимум, а Сокджина сил осталось едва ли на то, чтобы допить какао.       Он прижал наполовину пустую кружку к груди и сделал пару медленных, глубоких вдохов.       — Чисто для галочки: это не сон?       — Не сон, — в который раз ответил Чудик и пристроил локоть на колене. Виском он упёрся в кулак, а кружку во второй руке слегка покачивал, перемешивая, чтобы какао не оседало на дно.       — Может, это трюк? Как в том фильме про иллюзионистов?       Чудик поджал губы и прищурился, словно прикидывая ответ. После пары секунд размышлений и небольшого глотка какао он всё же ответил:       — Для Вас, офицер, это ничто иное как иллюзия, но для меня это реальность и обычный вторник. Так что ответ неоднозначен.       — То есть, ты хочешь сказать, что это правда магия?       — Да, люди зовут это магией, чудотворством, волшебством, — кивал Чудик, перечисляя термины; Сокджин нервно всхрюкивал на каждый из них.       — И ты правда хочешь, чтобы я в это поверил?       — Вы можете верить и не верить, на ваше усмотрение. Но это есть. Просто есть и всё, несмотря на наличие или отсутствие Вашей в этом убеждённости.       — Ага, понял.       Ничего он не понял, на самом-то деле, но магия с ним случилась всего пару минут назад, а в скепсисе он жил добрых тридцать лет. Для простого осознания нужно больше, чем просто пара минут и чашка какао. Очень вкусного, между прочим, но вслух не признанного.       Сокджин опорожнил остатки какао и причмокнул — сладко. Он отставил кружку на пол в сторону и поднялся.       — Мне нужно… — начал он, оттопыривая указательный палец. — Я сейчас.       И двинул ко входной двери.       Ручка повернулась, порыв ветра с грохотом распахнул дверь, и в лицо Сокджину прилетела куча снега размером с сугроб. За дверью всё также мелькали заснеженные поля, снег, снег и ничего кроме снега. Не без усилий, но Сокджину удалось закрыть дверь и, дрожа, вернуться к стене.       — Ещё какао?       — Да, давай.       На Сокджине кроватное одеяло, притащенное Чудиком. В руке вторая чашка какао с тремя большими маршмеллоу, а в глазах нескрываемая паника. Напротив него, прямо на заваленном мусором столе — в белом, блин, пальто — Чудик с зажатой меж коленей дымящейся чашкой и лёгкой улыбкой на губах.       Сокджин поднёс свою чашку ко рту, подул и сделал пару маленьких глотков.       — Итак, — начал Сокджин.       — Итак, — кивнул Чудик, пристраивая свою чашку рядом на стол.       — Ты бог или типа того?       — Бог или типа того?       Сокджин поджал губы и наклонил голову, готовый запустить в Чудика, что первое под руку попадётся, но книжки и вся поп-культура твердила, что божества лучше не злить и проявлять терпение. Хотя, если подумать, Сокджин все свои лимиты исчерпал ещё на моменте первого ареста. Заломанные руки, мордой на капот машины одного опешившего курьера и после — пинками под зад до отделения. Если этот Чудик и правда божество, то этот поезд везёт Сокджина первым классом прямиком в преисподнюю.       Чудик легко посмеялся и покачал головой.       — Бог? Упаси меня, нет. Будь я божеством, в церквях было бы куда веселее.       — Педофил, домушник, а теперь ещё и богохульник, — поцокал Сокджин языком и покачал головой. — И как тебя земля носит?       Чудик улыбнулся и просто пожал плечами.       Сокджин нервничал, ему хотелось уснуть и проснуться во вчера, чтобы не было никаких Чудиков, арестов, бунтов в отделении и какао. Хотя, вот его можно оставить. Даже после всего увиденного сложно было смириться с мыслью, что магия существует и, более того, что Сокджину удалось в неё вляпаться по самое не хочу. Кстати, об этом.       — Почему я тут? — спросил он, протягивая свою чашку Чудику, чтобы тот поставил её на стол.       — Тут?       — С тобой, в этом поезде — тире — моей квартире. Почему я?       — А. — Чудик аккуратно пристроил чашку рядом со своей и, сцепив пальцы и уперев локти в колени, наклонился к Сокджину: — Это, вероятно, мой Вам подарок, офицер.       — Подарок, значит? — уточнил Сокджин. — Это всё? — он покрутил в воздухе указательными пальцами и бегло обвёл взглядом гостиную — Подарок мне?       — Угу, — Чудик кивнул и засветил ямочками на щеках. — С наступающим Рождеством и Новым годом, офицер Ким Сокджин.       — И за какие такие грехи мне этот… подарок?       Чудик наклонил голову вбок и пристально посмотрел на Сокджина: обвёл взглядом его смурное лицо, поскакал по плечам, окутанным одеялом, зацепился за торчащие из-под всё того же одеяла босые ступни. Сокджина этот взгляд не то чтобы будто раздел, а словно наизнанку вывернул. Распорол всё то наспех зашитое, что держалось целым долгие и долгие годы. Этот пристальный взгляд Чудика взбаламутил давно осевшее на дно чувство беззащитности и беспомощности. Сокджину резко захотелось забраться под одеяло с головой, закутаться в него, как в кокон, чтобы никто не нашёл и не утащил.       — Хотите обниму? — тихо сказал Чудик, раскидывая руки в стороны.       — А с ноги в лицо не хочешь? — ответил Сокджин и для достоверности пнул Чудика по коленке. — Меня ты так просто не умаслишь, как тех безнадёг в отделении.       — Офицер, у меня нет цели Вас… умаслить? Я просто хочу, чтобы Вам хотя бы чуточку полегчало.       — Мне станет легче, если всё это, — Сокджин снова покрутил пальцем в воздухе, — закончится. Ты — исчезнешь и никогда мне больше на глаза попадаться не будешь. Мне не нужны ни объятия, ни магия, ни этот чёртов какао. Понял меня?       Сокджин не сразу заметил, как скинул с себя одеяло и вплотную приблизился к Чудику, нависая над ним. Чудик в ответ, снизу вверх, смотрел на Сокджина открыто, без тени злобы во взгляде. Его рот приоткрылся, чтобы сказать что-то, но губы тут же сомкнулись, голова опустилась, как и плечи после тяжёлого вздоха.       Чудик, уперевшись руками в колени, медленно поднялся. Ростом он был с Сокджина, такой же широкий в плечах и с промелькнувшей — всего на секунду, но промелькнувшей — искрой усталости в глазах. Чудик поднял руку и хотел было коснуться то ли плеча Сокджина, то ли его головы, но передумал, увидев серьёзный и не терпящий препираний взгляд, потому сразу же передумал и сцепил руки за спиной.       — Хорошо, — сказал он, шагая в сторону. Воздух вокруг Сокджина резко похолодел, и по коже пробежали мурашки. — Доброй ночи, офицер.       Чудик в несколько шагов оказался перед входной дверью, схватился за ручку и, прежде чем повернуть её, обернулся себе за спину — на Сокджина, словно ожидая, что тот передумал. Но Сокджин демонстративно отвернулся и принялся убирать кружки с недопитым какао и мусор, попадающийся под руки.       Дверь негромко хлопнула, и по ногам пробежался холодный ветер таща на буксире несколько снежинок. Они тут же осели на пол и одежду и растаяли, будто их и не было. Сокджин выпрямился, держа в одной руке чашки за ручки, а в другой несколько пустых контейнеров из-под еды. Он прикрыл глаза и вздохнул.       — Доброй ночи, ха!       Контейнеры полетели обратно на стол, чашки брякнули о столешницу, а ноги сами понесли ко входной двери. Щелчок, поворот, и перед Сокджином привычный коридор с мигающей под потолком лампочкой, соседка с мусорными пакетами, ногой закрывающая свою дверь. Она, увидев Сокджина, обвела того нечитаемым взглядом и ломанно поклонилась в приветствии. Опосля Сокджин вспомнил о старых трениках, натянутых на голый зад, и отсутствующую футболку. Он всё это время щеголял так перед Чудиком?       Сокджин быстро закрыл дверь и с силой сжал веки, но уже через мгновение помотал головой, выпрямился и пробормотал:       — А чего это я? Моя квартира! Как хочу, так и хожу вообще.       Сокджин протопал в гостиную, окинул взглядом масштаб катастрофы и, взвесив все за и против, решил оставить всё на утро.       И уборку, и стирку и мысли про Чудика.              — Сонбэ, с Рождеством!       Чонгук в пару счастливых прыжков оказался у входа, тут же впихивая Сокджину под нос свёрток в пёстрой подарочной упаковке. Тот обвёл взглядом отделение, и у каждого на столе он увидел то подарочный пакет, то порванную и скомканную упаковку. На паре офицеров, на манер боа, была гирлянда, несколько сидели в красно-белых колпаках из дешёвого фетра. Даже решётки камеры временного содержания были украшены зелёными и красными пушистыми гирляндами, а у Сокджина из украшенй разве что звенящие, как бубенцы, наручники за пазухой.       — И тебя, мелкий. Спасибо, — кивнул Сокджин, хлопая Чонгука по плечу. — Я без подарка. Говядинкой тебя угощу, только напомни, идёт?       — Напомню, не дам Вам забыть, — разулыбался Чонгук и потыкал пальцем в свёрток. — Откроете подарок?       Сокджин, зевая, двинул к своему месту и упал на стул. Упаковка полетела в стороны, и наконец в грубых и мозолистых руках Сокджина оказался белый мягкий шарф.       — Вы всё время с голым горлом, так и заболеть недолго, сонбэ. Носите каждый день, поняли?       Чонгук обмотал шею опешившего Сокджина и тут же двинул к своему месту, чтобы вновь зарыться в стопку бумажек.       Сокджин прикоснулся к шарфу на шее — мягкий до жути. И белый. Где Сокджин и где белые вещи? Он не умел носить белое. Это непросто: следить, чтобы нигде не испачкаться. В работе Сокджина может произойти всё, что угодно. Его жизнь и непредсказуема, и как на ладони одновременно.       Мысли Сокджина сами метнулись во вчерашний вечер. Наутро всё произошедшее походило на яркий сон, до жути реалистичный. Но воображение Сокджина не было таким богатым, чтобы придумать всю эту историю.       — Чонгук? — подал голос Сокджин, поворачиваясь на стуле.       — М? — Чонгук оторвался от бумажки и выжидающе посмотрел на своего сонбэ.       — Отчёт по этому Чудику готов?       — По какому Чудику?       Сокджин опешил и сглотнул. Неужели и правда приснилось? Чонгук продолжал непонимающе пялиться на Сокджина, будто ждал от него подробностей. Сокджин решил попробовать:       — Ну, вчерашний Чудик. В белом весь, я его за педофилию притащил…       — Сонбэ, Вы в порядке? — беспокойство в голове Чонгука так и резало по ушам. — Может, Вам ещё денёк отдохнуть? Какой Чудик за педофилию?       — Забудь.       Сокджин махнул рукой и отвернулся от Чонгука. Тот ещё несколько секунд прожигал взглядом Сокджинов затылок, но в итоге вернулся к своим делам.       — Значит, приснилось. Жесть.       Сокджин взлохматил волосы и просидел минуту с закрытым ладонями лицом. Он просидел бы в тишине дольше, но тревожный звонок, и почти все полицейские, включая Сокджина, разбежались по патрульным машинам.       Счастливого всем Рождества, чтоб его.       — Да ты, должно быть, издеваешься.       Глаза Сокжина резанула улыбка ямочками, а лицо скривилось, будто бы он съел лимон целиком. Изо рта Сокджина вырвалось облачко пара, порыв ветра подхватил его и понес прямо в толпу зевак.       — А Вам идёт белый, офицер.       Чудик пристроился к капоту полицейского автомобиля и запихнул руки в карманы всё того же белого пальто. Румяные щёки и кончик носа, счастливые искрящиеся радостью глаза и разбитая губа — Чудик, несмотря на помятый вид, выглядел непринуждённо и даже счастливо. Сокджин почесал лоб и окликнул Чонгука, берущего показания у какого-то старика.       — Посмотри на этого Чудика и скажи, что ты тоже его видишь.       Чонгук посмотрел: сначала на Сокджина, дышащего на свои руки, а потом на Чудика. Потом снова на Сокджина — внимательно, будто выискивал у того на лице признаки сумасшествия.       — Да видит он меня, — сказал за него Чудик. — Но забудет, как только я уйду.       — Куда это ты уйдёшь, уважаемый? — возмутился Сокджин, тыча Чудику пальцем под нос.       — Хотите, чтобы я остался?       — А я тут точно не лишний? — вклинился Чонгук, делая шаг назад и прижимая блокнот к груди.       — Ступай, малыш, — кивнул ему Чудик под возмущённый выдох Сокджина, и Чонгук, прижав плечи к ушам и покраснев щеками ещё больше, незамедлительно метнулся обратно к старику.       — Так, какого хрена, Чудик?       — Право, офицер, у меня есть нормальное имя. И мы уже достаточно близко знакомы, чтобы перевести наше общение в другое русло.       Чудик улыбнулся и тут же шикнул от боли в губе. Палец метнулся к ранке, смахнул кровь, а Сокджину захотелось прописать Чудику, только для того, чтобы испачкать кровью его белый прикид. Нет, ну, серьёзно, эта одежда вообще марается?       — Да ни за что, — цыкнул Сокджин, скрещивая руки на груди. — И отвечай на мой вопрос.       — Я его, если честно, не очень понял. Можете разъяснить?       Сокджин вдохнул сквозь зубы морозный воздух. Погода была ясной. Голубое небо резало глаза, рождественский плейлист, казалось, был один на все магазины и кофейни в округе. Вокруг Сокджина какофония из голосов людей, песен и показаний, перед ним — Чудик, который сводил с ума одним своим существованием. И вот за что ему всё это?       — Я вчера тебе ясно дал понять, чтобы ты ушёл и не появлялся в поле моего зрения. Так, какого хрена ты сейчас здесь и почему только я тебя помню?       — Меня помнят и узнают только те, кто этого действительно хочет, — пожал плечами Чудик. — Я не знаю, как это работает.       — А что ты вообще знаешь, а?       — Что какао — лучшее лекарство. Хотите? Говорят, в той кофейне отличный какао!       И Сокджин не смог себе отказать в смачном пинке.       Сокджин сидел, скрестив руки на груди. Перед ним на столе стояла дымящаяся чашка с какао, там плавали три здоровенные маршмеллоу, а у Чудика, сядящего за столом напротив, были маршмелловые усы.       За окном на тротуаре копошилась пара полицейских, зеваки давно разошлись, а день близился к вечеру. В окнах невысокого здания через улицу отражались рыжие лучи и зайчиками били Сокджина по глазам.       — Давай так, — сказал Сокджин, чуть-чуть меняя положение, чтобы его не слепило солнце, — ты мне сейчас расскажешь всю подноготную: кто ты, чего от меня хочешь и зачем, а потом мы разойдёмся, как в море корабли, и никогда не увидимся?       Чудик причмокнул губами, языком смахнул какао с верхней губы и неоднозначно покачал головой.       — Я могу сказать вам кто я, — кивнул он. — Зачем вчера приходил — рассказал вчера же. А вот на всё остальное однозначного ответа дать не смогу, к сожалению.       Сокджин закатил глаза.       — Тогда давай так: я задаю вопрос, ты — отвечаешь. Чётко и ясно. Ясно?       — Это допрос?       — Если тебе от этого будет легче — да.       — Тогда арестуйте меня, офицер, — шкодливо улыбнувшись, сказал Чудик и протянул к Сокджину свои запястья. Девушка, сидящая за столиком позади Чудика, закашлялась своим кофе.       — Понравилось сидеть за решёткой? — с прищуром ответил Сокджин. — Могу выписать туда абонемент на несколько лет.       — Там мне не очень понравилось, — по-детски выпятив губу, ответил Чудик. — А вот с Вами болтать мне нравится. Может, поэтому Вы всё время оказываетесь рядом со мной?       — Я оказываюсь? — вскрикнул Сокджин и, поняв, что на него обернулись все посетители, понизил голос. — Это я оказываюсь рядом с тобой? Ты издеваешься? Это ты всё время, как чёрт из табакерки!       — У Вас своя правда, а у меня — своя. Истина где-то посередине и, боюсь, её мы никогда не постигнем.       — Ты вчера в торговом центре доставал мать с ребёнком и я это увидел. Я в эту кофейню уже лет пять хожу, а тебя там встретил вчера впервые! А потом ты вдруг оказываешься в моей квартире, говоришь про магию и про свой супер-поезд и что это твой мне подарок, я тебя прогоняю, а вот сегодня ты опять на месте преступления! И это, по-твоему, я всё время оказываюсь рядом с тобой?       Чудик неопределённо хмыкнул и почесал подбородок.       — С начала декабря я традиционно хожу во все кофейни Сеула, чтобы попить какао, и вчера я, как делал это каждый год ранее, зашёл в то кафе. Там встретил прекрасного мальчика с его мамой и предложил прокатиться на моём поезде, а там — Вы. — Чудик говорил и смотрел куда-то в окно, загибая пальцы. — Вчера вечером я, как обычно, прохаживался по вагонам, и вдруг очутился в странной квартире, а потом появились Вы и наставили на меня пистолет. Не совсем уверен, как так получилось, но я Вам вчера это тоже говорил. И вот сегодня я пошёл в это кафе, чтобы попить какао, и тут вдруг снова Вы. Удивительно, правда?       — А кинулся под руку этого придурка ты ради чего?       — Не хотел, чтобы он Вас ударил, вот и всё.       — Чудила…       — Намджун, — чуть смущённо ответил Чудик и глянул на Сокджина из-за чашки с какао.       — Чего?       — Моё имя — Намджун. Могу я называть Вас Сокджин?       — Только если жизнь недорога.       — Бука.       — Так, — Сокджин замахал руками и устроился на стуле поудобнее. — Имя я твоё узнал. Но кто ты такой?       — А давайте вопрос за вопрос, офицер? — Чудик пристроил голову на подбородок и упёрся локтем в столешницу.       — Я тут с тобой не в двадцать вопросов играть собираюсь, — огрызнулся Сокджин. — Откажешься сотрудничать — получить то, что причитается.       — У Вас нет оснований, а номер Чимин-ще у меня на быстром вызове. Мне много стоило уговорить Чимин-ще не заявлять на Вас.       — Меня этот гном не пугает, — отмахнулся Сокджин и потянулся к кружке.       — Он эльф, вообще-то. Его очень задевает, когда его зовут гномом.       Сокджин закашлялся и поспешил отставить кружку в сторону, чтобы не дай бог не пролить на новый шарф.       — Чего? Я не ослышался?       — Эльф, да, — кивнул Чудик.       — А ты тогда кто? Снежный человек?       — Не, они в отделе логистики, — отмахнулся Чудик. — Я, скажем так, начальство.       И расплылся в улыбке, пристраивая подбородок на чашечку из ладоней. Сокджин моргнул раз, второй, думая, кто ть начальником у снежного человека и, глупо фыркнув, покачал головой.       — Санты не существует, — наконец, сказал он, поглядывая на Чудика. Тот продолжал светить ямочками на щеках и открыто пялиться на Сокджина, ловя взглядом каждую его меняющуюся на лице эмоцию. — Это детская сказка. Был Святой Николай, а потом традицию вешать на дерево кишки животных превратили в шапито.       — Как я уже говорил: это ваше право — верить или не верить. Истины это не изменит.       С непроницаемым лицом Сокджин ответил:       — И на кой я сдался самому Санте? Я взрослый мужик на грани кризиса среднего возраста, Санта для меня — это анекдот.       — В каждом взрослом живёт ребёнок, офицер Ким. И в Вас тоже.       — Во мне поселился только гастрит.       — А я вижу в Вас мальчика, который в десять лет нашёл в шкафу родителей бейсбольную перчатку и расстроился. Но не тому, что Вы никогда не хотели играть в бейсбол, а тому, что все эти годы Вас обманывали и что чудес на самом деле нет.       — Но ты вчера сказал, что магия реальна.       — Она реальна, просто Вы в неё не верите. Вот и всё. Вы выросли, Сокджин-щи. И с вами случилась жизнь, как и со всеми взрослыми на этой планете. И моя вчерашняя выходка показать Вам магию была лишь жалкой попыткой вернуть Вам тот детский восторг, с которым Вы раньше проживали каждый свой день.       — То есть тебе меня жаль?       — Не нужно обороняться всё время, Сокджин-щи.       Руки Сокджина коснулась тёплая ладонь Чудика. Она была тёплой не из-за чашки с какао, не из-за тепла кафешки после морозной улицы, а потому что весь этот Чудик был сплошным комком тепла: белого, мягкого, как зефир. Рука Сокджина под рукой Чудика начинала подрагивать, но сил и банального желания убрать её не было. Нос противно защипало, а гул вокруг стих. Сокджина будто бы поместили в вакуум, где до него никому не добраться.       — Давайте я Вас обниму, Сокджин-щи. Я не исправлю всё, но, может, сделаю чуть-чуть легче.       Взгляд Сокджина был вонзён в стол. Он увидел, как Чудик, не убирая своей руки с его, поднялся с места и подошёл. Голова Сокджина прижалась к обтянутому белой водолазкой животу, а на макушку легла тёплая широкая ладонь.       — Вы всё делаете правильно, Сокджин-щи, — шептал Чудик, поглаживая чужую макушку. — И про список плохишей я пошутил тогда. Вы хороший.       — Ещё бы ты не пошутил, — буркнул Сокджин Чудику в живот и прикрыл глаза.       Сокджин понимал, что они сейчас посреди кафе, два взрослых мужика обнимаются средь бела дня и что их неплохо бы посадить за неподобающее поведение, но впервые за много лет Сокджину было так спокойно и он просто знал, что как только они уйдут из кофейни, про их странную парочку забудут.       — Простите, что не могу подарить Вам больше, Сокджин-щи, — на грани слышимости прошептал Чудик, перебирая тёмные волосы Сокджина.       — Это очень хороший подарок. Спасибо.       — Не за что, Сокджин-щи, — в голосе Чудика слышалась улыбка. — Но теперь мне правда пора уходить.       — Да, мне тоже, — отлипая от живота, сказал Сокджин и впился взглядом в столешницу. — Зло не дремлет, и добро потому тоже не высыпается.       Чудик легко, словно перезвон, посмеялся и неловко почесал в затылке. Он подождал, пока Сокджин поднялся с места и закутал раскрасневшееся лицо в шарф, и после, под замыливающиеся взгляды посетителей, они вышли из кафешки.       — У меня ощущение, что теперь мы больше не увидимся, — сказал Сокджин, переминаясь с ноги на ногу на светофоре. Рядом копошились мёрзнущие люди, солнце почти скрылось за горизонтом и зажглись уличные фонари. Чудик по правую от Сокджина руку пинал своим ботинком остатки снега на проезжую часть и жевал нижнюю губу.       — В этом году — вероятнее всего — нет, Рождество же почти закончилось, — наконец, ответил он и посмотрел-таки на Сокджина. Усталый взгляд, — отметил тот про себя.       — Весь следующий год будешь готовиться к Рождеству?       — Ну, да, я каждый день работаю, — на выдохе, сказал Чудик и, потянув Сокджина за рукав, двинул через пешеходный переход. — Просто в Рождество забот побольше.       — Да уж, понимаю, — семеня за Чудиком, поддакнул Сокджин. — И чего всем с Рождество неймётся?       — В Рождество больше всего ощущаешь себя одиноким, полагаю, — ответил Чудик, заглядывая Сокджину в глаза. — Но в этот раз, благодаря Вам, Сокджин-щи, я одиноким себя не чувствовал. Спасибо.       Сокджин фыркнул и улыбнулся.       — Да уж, скучать ты мне тоже не дал. Пришли, моя машина.       Они остановились рядом с патрульной машиной, и Сокджин достал ключи из кармана. Связка была скудной, четыре ключа, двум из которых Сокджин забыл предназначение ещё года три назад, а таскал по привычке. Чудик мялся рядом, не зная, куда себя деть. Его щеки и нос, то ли раскрасневшиеся от холода, то ли румяные от природы, под светом уличного фонаря наливались особенно ярко.       — С наступающим Новым годом, Сокджин-щи, — собравшись, сказал Чудик и протянул руку для рукопожатия. — Рад был с Вами познакомиться. Надеюсь, ещё увидимся.       — Не совсем взаимно, но и не противно. Истина где-то посередине, — ответил Сокджин на рукопожатие под смешок Чудика. — И тебя с наступающим, Чудик-Намджун.       Глаза Чудика расширились в неверии, и Сокджин поспешил сесть в машину.       Даже выезжая с парковочного места, Сокджин видел машущего ему вслед Чудика и его широченную улыбку с ямочками.       Возможно, следующего Рождества Сокджин будет ждать чуть больше; Чудик не свалится ему, как снег на голову, а придёт сам в отделение полиции Сеула весь такой в белом, улыбающийся во весь рот и ямочками на румяных щеках. Возможно, Сокджин даже будет рад его видеть и сам позовет выпить какао.       Но это не точно.       Истина где-то посередине.