Какао со снежинками

      Никто не ожидал, что снега к Рождеству выпадет так много. Метеорологи с экранов телевизоров только и делали, что умоляли не ждать сугробов к праздникам. Но даже учёные ошибаются. 24 декабря пошёл снег, такой крупно-хлопьевый, морозно-пушистый снег, что уже спустя пару часов от чёрной земли с прожилками жухлых травинок не осталось и следа: только белая блестящая гладь.       Нетрудно представить, что началось. Все дети вдруг оторвались от смартфонов с приставками и высыпали на улицу. У каждого второго из-под наспех надетой шапки торчали покрасневшие от холода уши, у каждого четвёртого не было перчаток. Но это не мешало им веселиться. Они словно где-то внутри себя понимали, что вечно такое великолепие длиться не может, и поэтому забыли обо всех заботах, об уютных кроватях дома, и просто были здесь и сейчас, на многочисленных улочках и улицах Бруклина, зарывая друг друга в снег и закидывая снежками.       Баки зиму не любил. Нетрудно догадаться, по какой причине: когда ты долгие мучительные годы был тем, кого называли Зимним Солдатом (или просто Зимним), как-то не очень хочется радоваться жизни в период с декабря по март. Поэтому он просто старался не думать о зиме. Но когда неожиданно выпал снег, стало хуже. Обычно ни воспоминания о Гидре, ни кошмары его не донимали (спасибо специалистам из Ваканды и Т’Чалле!), но, стоило Баки увидеть за окном эту белую чистую гладь, его бросило в неприятную донимающую дрожь. Стив посмотрел на него тогда испуганно, как ребёнок, но Баки просто выдавил:       — Всё хорошо. Я в порядке.       И Стив, натянуто улыбнувшись, развернулся и ушёл, старательно что-то скрывая под своей серой хлопковой футболкой.       Но Баки не был в порядке. Хорошо не было. Было страшно, до жёсткого комка в горле и предательского чувства жжения в глазах. Он боялся, что сломается в нём барьер, так заботливо выстроенный вакандцами, и он снова станет тем, кто не помнит прошлого и не знает настоящего, потому что в голове одна мысль, и та совсем не светлая. Хотелось уснуть, а проснуться уже весной, а лучше летом, а уж совсем здорово — где-нибудь в совершенно другом месте. Увы, это было так же невозможно, как, например, если бы Стив сделал ему, Джеймсу Бьюкенену Барнсу, предложение.       Они никогда не скрывали своих чувств и сразу признались, что любят друг друга. Все было в порядке. Они были счастливы и практически всегда неразлучны (кроме тех моментов, когда Стив вдруг вскакивал с их общей постели и бежал в магазин, потому что «Баки, мы забыли про молоко!» или «Как так, позволь узнать, вышло, что все сливы для пирога куда-то пропали?»).       — Баки, — Стив отвлёк его от размышлений и приятно-сладких воспоминаний о счастливой совместной жизни. — пойдём на улицу. Поиграем в снежки, как в то Рождество?       Баки посмотрел на Стива и слегка улыбнулся. Он помнил то Рождество. Стив тогда был ещё Стиви, маленьким и хрупким. Зимы были холоднее и злее, а одежда легче и дороже. В тот вечер они играли в снежки во дворе так долго, как только могли. Стив был одет в старенький драный местами затёртый свитер и тонкую куртку (самую тёплую в его скромном гардеробе), которая явно была ему велика. Шапка постоянно слезала, позволяя холоду щипать и без того красные уши, потрёпанный шарф то и дело норовил развязаться и слететь с худой шеи, а перчаток не было и в помине. Баки был одет не лучше, даже если не хуже, только вот с иммунитетом у него дела обстояли куда приятнее. После тонны попавшего за шиворот снега он только разок кашлянул, и то потому что подавился. А вот Стиви сразу кинуло в озноб — заболел. Чего и следовало ожидать; чего Баки, собственно, и ожидал. Рождество они встретили у камина. Стив в свитере Баки и коконе из старого одеяла на коленях у Баки, а рядом две чашки драгоценной редкости, которую им удалось раздобыть: две чашки ароматного какао.       — Уж теперь-то ты точно не свалишься с простудой, — Баки издал усталый смешок, но, обдумав предложение, согласился.       Уже через десять минут оба были на улице, укутанные как следует. Они не могли заболеть благодаря сывороткам, но терпеть холод не хотелось ни одному. Поэтому тёплые толстовки, куртки, шапки, шарфы и даже перчатки, целых три и одна для металлической руки, чтобы проще было слепить снежок.       Стив начал первый. Баки даже не заметил, как тот вдруг ухмыльнулся, наклонился и через секунду зарядил снежком наугад. Но «наугад» вышло очень даже точным: щеку Баки защипало от холода и колкости снега.       — Я превращу тебя в снеговика, если ты и будешь так стоять, — проговорил Стив, игриво улыбаясь и крутя в руке новый снежок.       — Я скорее замёрзну, чем дам тебе это сделать, — спокойно ответил Баки, кидая в сторону Стива заготовленный снежок и попадая ему прямо в лоб.       Завязалась нешуточная борьба. Два взрослых человека, серьёзные супергерои, герои Второй мировой пихали друг друга в сугробы и закапывали в снег, кидали горсти друг другу за шиворот, шутливо били друг друга по рукам и по чистой случайности кормили снежками. Стив развлекался от души, когда Баки этот бой почему-то неприятно напоминал о Гидре и войне. Летящие снежки смахивали на ракеты и гранаты, снежный плен — на окопы, весёлые вскрики плавно перетекали в дикий вопль агонии. Но с каждым новым ударом холодного снежного шарика о щеку беспокойные мысли становились всё незаметнее и незаметнее.       Домой они вернулись только когда вымокли насквозь и не могли говорить от вставшего в горле комка из смеси холода, азарта и усталости. Какой предмет одежды они бы ни выбрали, любой можно было бы выжимать над ванной, начиная шапками и заканчивая нижним бельём. Но двадцать первый век — не тридцатые годы, и переодеться было очень просто. Мгновение — и оба уже были переодеты в тёплые домашние пижамы. Стрелки на часах близились к полуночи.       — Я же говорил, что хочу сделать это Рождество таким, каким оно было тогда, — прошептал Стив, скромно опустив глаза. В руках он держал две чашки какао.       Вместе они разожгли камин и устроили перед ним что-то вроде кровати: кинули несколько подушек поверх пледа. Стив зажёг гирлянды на ёлке. Огоньки засияли, и стены покрылись разноцветными бликами поверх рыжизны каминного огня.       — Я так ничего и не приготовил на Рождество для тебя, — виновато произнёс Баки, пряча взгляд в чашке с какао.       — Если ты скажешь «да», то это станет самым лучшим на свете подарком, — с улыбкой ответил Стив.       — О чём ты?       — Поищи, пожалуйста, свой подарок.       Баки оторопел. Под ёлкой было пусто. Носков на камине у них не было. А Стив только глупо улыбался, выжидая, что будет делать его любимый. Баки подумал немного и осторожно начал осматривать ветки ели. Он чуть не разбил шарик, пока занимался поисками, но в конце концов наткнулся на маленькую коробочку, обвязанную тонкой лентой.       — Я долго не мог решиться, — Стив смущённо отвёл взгляд куда-то в сторону, — но недавно понял, что ждать нечего. Надеюсь, я не прогадал с размером.       Баки удивился ещё больше. С непонятным для самого себя трепетом он развязал ленту, с огромным сожалением разорвал упаковочную бумагу с чудесными снежинками. Одновременно с тем, как он открыл заветную коробочку, Стив скромно спросил:       — Ты выйдешь за меня?       Баки только сегодня думал о том, что Стив никогда в жизни не сделает ему предложение. Но он сразу же понял, что был полным дураком. Вспомнил, как подозрительно Стив прятал руки за спиной, и сразу всё понял. Баки оторвал взгляд от кольца, посмотрел на Стива и заплетающимся от нахлынувших на него эмоций языком прошептал:       — Да. Да. Конечно, да, Стив, конечно… Да!       Нетрудно догадаться, какими счастливыми они были в это Рождество. Они лежали в обнимку на своём подобии кровати и рассматривали кольца на своих пальцах. На каждом из них было выгравировано:

Till the end of the line

      Какао давно остыл и покрылся тонкой плёночкой. Но даже такой, он показался им самым вкусным. Словно его смешали со снегом. Стив так и сказал:       — Теперь у него вкус шоколада и снежинок.       И это был самый сладкий и волшебный вкус на свете.