Кое-что остаётся прежним

      Помятые хмурые морды студенческой братии и не до конца разогнанный утренним ветерком запах перегара сопровождали меня почти до самого ручья, куда я решил двинуть вопреки здравому смыслу – на территории палаточного городка оборудовали переносные умывальники. Но мне было о чём подумать, потому я волевым усилием оставил мило посапывающего очкарика в гордом одиночестве и в несусветную рань выпер сюда, чтобы сидеть сейчас и тупить. Нет, не то, чтобы я не уверен в своём решении, скорее изводили мысли о том, как это примет он. Семья. Друзья. Да нам ещё учиться в конце концов по несколько лет… Но… Так хочется, чтобы весь мир знал, что он – мой. Чтобы я мог назвать его своим с полным на то правом. Нет. Такое желание и связанное с ним решение не возникло на ровном месте, оно зрело месяцами, но обычно не лезущий за словом в карман, я так и не смог найти в себе достаточно яиц для последнего решительного шага. А очень хотелось. - Сюань тебе не дал что ли? Или ты не смог? Что-то ты рано стареешь, малыш Юйхао. Или может к доктору надо? – я хмуро кошусь на кэпа, но после самонакручиваний сил нет даже на то, чтобы огрызнуться.       Да и как ни крути, стал я немного иначе смотреть на сяо Хэ после вчерашнего разговора. И только сейчас – да, я тормоз – смог рассмотреть за всей этой клоунадой далеко не глупого, да и в целом неплохого, человека. А маски… А кто из нас рано или поздно не примеряет на себя абсолютно не соответствующую внутреннему содержанию, но уместную в сложившихся обстоятельствах роль? - Эй, малыш Юйхао, ты меня пугаешь. - Шафером будешь, Хэ Чэнэнь? Если, конечно, он согласится, - на минуту я даже забываю о своих невесёлых мыслях, глядя на то, как по кэповской физиономии проходит целый марш эмоций. Его, очевидно, распирает высказаться, но мыслей, вероятно, так много, что его хватает только на ёмкое: «Пиздец!», - выдавленное не своим голосом. Это даже забавно. Как будто поделившись своими планами я снял с плеч часть волнений и переложил их, пусть и абсолютно несправедливо, на старшего. Ненадолго, но в эту минуту решимость окончательно крепнет, и я отрываю чуть отсиженную жопу от поваленного дерева, заменявшего мне стул. – Всё, двинул. Удачи мне.

***

      Шмыгаю мышкой в палатку и аккуратно проскальзываю к под заменивший одеяло спальник к любимому. Сердце колотится где-то в горле, а во вспотевшем кулаке зажато неширокое колечко из белого золота с гравировкой внутри. Мужик я или где, а? Нежно провожу носом по беззащитно открытой шее и прикипаю взглядом к сонной улыбке. Боги! Достоин ли я того, чтобы это совершенство было моим? - Доброе утро, мой хороший. Выйдешь за меня? – наверное, я всё-таки не мастер в таких штуках, потому что вместо того, чтобы счастливо кинуться в мои объятия, очкарик хмурится, подскакивает и рассматривает меня так, будто всерьёз сомневается в моём психическом здоровье. А чего в нём сомневаться? Ебанувшийся же. - Ся Юйхао… - а вот это уже обоссаться как страшно! И смотрит такой на меня, смотрит. Даже не моргает. Я готов от нервного напряжения бухнуться в обморок. Правда. Хорошо хоть отлить успел, а то б уже и описался. – Ты это серьёзно сейчас? - М-мн-ну д-да, ага, - и, борясь с желанием зажмуриться, тыкаю ему под нос ладонь, кое-как заставляя себя разжать сведённый судорогой от напряжения кулак. Меня трясёт так, что ему наверно это очень заметно. Рука вообще ходуном ходит. – У м-меня и кольцо… это… вот.       И всё-таки позорно жмурюсь, не в силах вынести этот сканирующий взгляд и хмурое лицо. Это пиздец. Это просто адовый провал. Я всё просто охренительно завалил сейчас, я теперь…       Вздрагиваю, ощущая на вспотевшей и дрожащей ладони прикосновение пальцев Сюаня. Чутка открываю один глаз. Очкарик, всё такой же хмурый, берёт кольцо двумя пальцами и подносит поближе, чтоб разглядеть, натыкается на гравировку. Напряжение в воздухе, кажется, манданёт статикой, если резко пошевелиться. Потому не шевелюсь. А когда он со вздохом напяливает кольцо сам на себя, я и дышать прекращаю. Так и сижу, тупо таращась на него одним глазом и с протянутой рукой. Глазам становится больно и горячо. - Выдыхай уже, балбес, всё хорошо. Я согласен, - за его слабую, но искреннюю улыбку я готов и убивать, и умереть.       Но вместо этого рвусь вперёд и изо всех сил стискиваю теперь уже не просто парня, а будущего мужа в объятиях. И позорно реву, уткнувшись в изгиб его шеи, чувствуя его нежные поглаживания по голове и спине, ощущая его и своё бешенное сердцебиение, понимая, что после вот этого стрёмного пиздеца, который только что происходил, я смогу исполнить свою заветную мечту. - Ну всё-всё, тише. Прекращай разводить сырость. Поливать деревья солью не экологично, - я всё же смеюсь на этом моменте и поднимаю голову, чтобы увидеть наконец-то такое же зарёванное и ошеломлённо-счастливое выражение лица, как и моё, наверняка. И целую. Целую долго, упоительно, будто впервые дорвавшийся, пытаясь без слов передать все те эмоции и чувства, которые разрывают меня изнутри. И ощущаю, как никогда остро, что не один, что эти чувства взаимны и разделены с самым дорогим и близким мне человеком.       Прерывает нас только неделикатное покашливание до боли знакомым обоим голосом. - Ребят, тут уже собираться начинают, - непривычно деликатный сяо Хэ так и не просовываясь в палатку сообщает нам о приблизительном времени и оставляет. - Пора и нам собираться, Сюань, - отчего-то шёпотом озвучиваю я и скорее чувствую телом, чем слышу тихий смех вжатого мной в наше спальное место любимого. Будущего мужа. - Пора, Юйхао. Давай.

***

      После торопливых сборов мы обнаружили сяо Хэ, стерегущего вход в нашу палатку с таким лицом, будто сейчас ему предстоит хоронить любимого хомячка. Правда, стоит ему рассмотреть на безымянном пальце лучшего друга тонкую блестящую полоску, как напряжение на его лице сменяет дебильная широкая улыбочка. Благо, молчит, а то с его голоском и экспрессией уже б весь лагерь был в курсе приближения смены наших с очкариком социальных статусов. Но сопит красноречиво. Сюань косится на меня и на него с подозрением. - Он в курсе что ли? - Ага, - подтверждает сам Хэ. - Ну вы и сволочи конечно. Оба, - тяжко вздыхает мой любимый тренер, но вскоре присоединяется к ржущим нам.       Жизнь прекрасна и удивительна, если у нас хватает смелости самим её сделать именно такой.