Темнота - друг молодёжи

Мне слишком темно в этой квартире. Но ты не хотела включать свет. Мне слишком темно в этом городе. Я уже не понимаю, фонари это или звезды светят в окно? Мне просто темно. Я так ждал белую ночь. И дождался; ты появилась в моей жизни так неожиданно и странно. И ушла из неё так ярко и быстро. А из своей — ещё и больно. Теперь мне снова темно. Слишком темно и холодно. Такая блядская погода в душе. Даже хотелось выйти в окно, но я вспомнил, что на улице моросит дождь, что на улице так холодно, даже холоднее, чем здесь. А ещё я не хочу к тебе туда. Ты была для меня чем-то вроде света. Ты была бледной, как снег (как смерть), а твои волосы — как пепел. Ты совершенно не подходила под тот образ, который я создал; только глаза тебя выдавали. Точнее не они, а их взгляд. Такой азартный и жестокий, точно глаза сатаны. Твои глаза светились в этой мерзкой темноте. Твоего взгляда боялись все, сам черт бы испугался иметь с тобой дело. А мне это даже нравилось. …Ты еле передвигала ноги. Еле двигалась вообще. Каждый шаг, каждое действие давалось тебе тяжело и приносило дискомфорт. Я видел, как ты страдала. Ты по-прежнему могла и хотела писать. Твои стихи стали намного сильнее и искреннее. Они тоже давались тебе не легко. Но даже в таком состоянии ты могла творить. Ты совсем ничего не ела, ты стала больше курить. Ты старалась не хотеть больше наркотиков. И куда это все делось? Улетело в пропасть. Бесполезно. Единственное, что осталось в тебе прежним, так это то, что ты была по-прежнему красива. Ты всегда просила не включать свет. Тебе было комфортно в темноте. Я только сейчас понял, что тебе совсем не нужен был свет. Твои глаза, они горели дьявольскими огоньками, они освещали все вокруг. Все, кроме твоих мыслей. Они оставались по прежнему танцующими в тумане от сигаретного дыма. Где-то там, далеко — далеко, в тёмных и холодных уголках твоей души. Кстати, когда ты продавала её дьяволу, он знал, что там творится такой хаос? Мне так холодно, будто я сам лежу в сырой земле. Здесь нельзя сделать ни глотка воздуха. Я задыхаюсь. Может, это я умер? Иначе как объяснить этот удушающий озноб… Мне очень холодно. А тебе? Или у вас в аду жарко? Я определённо умираю. С того момента, когда увидел тебя, такую белую и красивую. Ты выглядела даже лучше, чем обычно (потому что не мучилась), потому что можно было представить, что ты просто спишь. Так спокойно, без вскриков, не впадая в сонный паралич… Так странно, твоё время, — ночь, — и оно тебя так подводило. Я успокаивал тебя практически каждую чертову ночь. Я делал бы это и сейчас, вот только… Ты наконец-то уснула. Я хочу тебя разбудить, но не могу. Не могу! Я специально не включаю свет, чтобы разглядеть твои силуэты в темноте. А раньше я боялся оставаться в этой тёмной комнате один, без тебя. Я боялся темноты. И сейчас боюсь.В отличие от тебя; ты ничего не боялась. Даже смерти. — Темнота — друг молодёжи. Ты всегда повторяла эту фразу. Я хотел спросить, мол, что ты будешь говорить, когда окажешься на пороге третьего десятка. Как оказалось, ты ничего не собиралась говорить. И до порога ты не дошла. Упала по дороге, потому что наотрез отказалась включать свет, чтобы осветить себе путь. Глаза — огоньки тоже не помогли. Наоборот. Они накрыли красной пеленой все, что только могли. А меня они сожгли, и теперь я мёрзну. В одиночестве в этой пустой, тёмной, холодной квартире. А тебе там тепло и мягко. Довольна, что оставила меня? После темноты вторым моим самым большим страхом была та, благодаря которой я поборол все свои страхи. Это была ты. Я не хотел признаваться ни тебе, ни себе, но я действительно боялся тебя. Иногда мне казалось, что ты и есть моя смерть. Смерть, которая тянет свои холодные худые руки… А я всегда пытался взяться за них. Но их было невозможно согреть. Как только я чувствовал этот ебучий холод, пробирающий до костей, сковывающий все тело, мне становилось страшно… Казалось, что ты уже умерла.  Ты столько раз умирала у меня на руках; слишком часто, чтобы привыкнуть. На самом деле, ты была моей жизнью. Но понять это я сумел только, когда потерял тебя, а вместе с тобой и свою жизнь… Ты была для меня тем наркотиком, без которого сама не могла жить. Я принимал его внутривенно, а теперь — страдаю. У меня конкретная ломка, что с ума сойти. А во рту привкус аскетизма и чего-то соленого, как дождь. Твой любимый дождь в последний день жизни. А я видел, как кровь текла по твоим синим губам. Они совсем не подходили к цвету твоего лица. И я видел, как дрожали твои руки. Я чувствовал, что твой пульс слабеет с каждым вздохом. Я все знал. Я смотрел на тебя, и для меня ты была прекрасна. Ты оставалась самой красивой среди их всех, всех этих серых и одинаковых. Но смотреть было больно. Теперь и я больной. Больной темнотой, которую ты мне оставила. Это всё, что ты мне оставила, не считая моей поехавшей крыши на почве тотальной зависимости от умершего человека. Может, тебя можно было бы вылечить? Почему эти мысли пришли ко мне только сейчас? Почему сейчас, когда уже ничего не исправить? Хотя, конечно, вылечить можно было бы, а вот спасти — нет. Ты сама этого не хотела. Ты знала, что рано или поздно сделаешь это. И у тебя ещё были силы смеяться над всем и всеми, когда сама почти выпала из жизни. Да, ты всегда над всем смеялась; ты не могла себе позволить жить скучно. И ты просто ушла. А мне остаётся только подохнуть на полу этой квартиры под всхлипы дождя… Я оказался слабым человеком, не способным на новую жизнь. Прекрасную жизнь. Но, пока я ещё здесь, я сделаю что-то… Важное. Что же я сделаю в последний свой день?