Напросился

Даламару было неудобно. Стыдно. Слегка обидно. Чуточку страшно. Немного унизительно. Восхитительно… Странная смесь ощущений и эмоций, впрочем, возникала уже не впервые. И каждый раз – по вине одного конкретного человека, величайшего архимага, Рейстлина Маджере. Именно на его коленях и расположился сейчас темный эльф. Правда, не так, как планировал изначально… Рейстлин, устроившийся на просторном диване в гостиной, читал. Долго читал. Упорно читал. И с самого обеда совсем, вот ни капельки, не обращал внимания на ученика, предпочтя ему какой-то старый пыльный фолиант в обложке из подозрительного материала. Это было обидно! Ведь в поисках этого самого фолианта Рейстлин почти две недели провел в катакомбах под Палантасом. Вошел под библиотекой, вышел в подвалах храма пыльный, потрепанный, с корзинкой каких-то светящихся грибов, чьим-то укусом на лодыжке и такой довольный, что даже защита светом Паладайна его не слишком смутила. Зато как смутилась стайка жриц, когда весь из себя черный (скорее серый, из-за пыли) маг вылез на свет, улыбнулся (Даламар точно знал, он все слухи про шалафи собирал и жалел, что не видел) и… Ага, пошел к Башне. С книгой в обнимку. И вместо того, чтобы в этой башне уделить, наконец, немножко внимания своему ученику, он вымылся, выспался… И нырнул в книгу. И хоть не расцветай! Сначала Даламар ждал. Он ужасно соскучился и немножко дулся – его ведь с собой не брали! Потом – вертелся поблизости. Задавал вопросы. Вздыхал. Шумел. Попытался обнять – отодвинули и послали. За чаем. К вечеру сменил тактику – сказал, что сейчас возьмет запрещенную книгу. Не сработало, шалафи был глух к угрозам, у него были новые знания… Даламар решился на крайние меры. Он выбрал книгу, покрутился рядом и, помня последствия, не схватил, а просто потыкал в нее пальцем. Вот на полный боли стон Рейстлин отозвался сразу, даже фолиант уронил (себе на ногу, а как шипел, как шипел!.. Если он так в катакомбах шипел, не удивительно, что его там никто не съел – все боялись!). Подорвался с дивана, отодрал Даламара от книги, осмотрел обожженный палец и обозвал ушастым идиотом. Потом лечил, садист золотоглазый. Экспериментальной мазью собственного приготовления. Вот пожарить ему тех грибов за такое… Хотя жалко. Мазь невыносимо щипалась и тоже шипела, впитываясь в кожу, но палец, как ни странно, вернул чувствительность и кожу, а под шумок эльф примерился, прицелился и шалафи, наконец, поцеловал. Чем себя и рассекретил. Рейстлин вообще умный был, даже в Бездну идти передумал и врата в кабинете поломал (чтобы еще раз не передумать). И вот теперь Даламар обретался на коленях нежно обожаемого учителя. К сожалению, одетым, и – не сидя в нежных горячих объятьях (особенно зимой те были хороши), а – лежа бедрами как раз на тех самых коленках. Острых, между прочим, так что он постарался сместиться чуть повыше и поудобнее. Остальные части тела пристроили на диване, а Рейстлин неспешно отчитывал на тему, что ему, эльфу, можно, а что – нельзя. После чего – заставив задрожать от радостного предвкушения – задрал ученику мантию аж до спины. Обнаружил под ней полное отсутствие присутствия одежды, задумался, огладил приподнятый зад, хмыкнул… Рука у шалафи была тяжелая, кто бы там что ни говорил. Ученик черного мага возмущенно дернулся, но тут же обмяк, когда место звонкого удара весьма ласково огладили. И место, и вокруг, а потом еще разок – хлоп! И еще разок… Утешали две мысли: во-первых, били не с целью причинить боль, во-вторых, потом гладили. Нежненько так. Вдумчиво. Ощущение тяжести узкой горячей ладони оказалось весьма интересным. Хотя быть отшлепанным, подобно ребенку… Все-таки унизительно. Восхитительно! Даламар снова завозился и вздохнул, напрягся, вытянулся, притираясь пахом к чужим бедрам. Очередной удар – очередная жаркая волна, неожиданная реакция на «наказание». И, кажется, ожидаемая, потому что не было никакой насмешки, не было неудовольствия. Напротив, поощрением стало касание уже другое, неспешное скольжение костяшек от поясницы – ниже, вдоль ягодиц. Изысканной лаской – перебор пальцев там, где нежная кожа перетекала в ноги, и уже снизу вверх, и обратно, по розовеющему, особенно чувствительному. Даламару кажется – он не выдержит прямо сейчас, невесомые движения ощущаются остро, ярко. Он всегда был падок на нежность и ласку от этих рук, и контраст пусть с небольшой, но болью, заставляет дрожать от предвкушения. И всхлипнуть – не напоказ, не демонстративно – когда та же ладонь снова со звоном обрушивается на мягкое целой серией коротких ударов. От каждого эльф только сильнее вжимается уже напряженной плотью в чужие ноги, боль в пальце не тревожит вовсе, а «заслуженная кара» кажется наградой. Его тянут за волосы, заставляя запрокинуть голову, мимолетно сжимают горло – ловят пульс, отпускают, оставляя только ощущение сухого жара. - Ша-ла-фи… Смех оседает на ягодицах обжигающим дуновением воздуха, а пальцы – невесомые, ловкие, жгучие – выводят вязь рунных формул-касаний. Вожделение уже сложно переносить, и Даламар вовсе бесстыдно прогибается – еще, ну пожалуйста! Жестковатая ткань домашней чужой мантии чуть царапает живот, и в голове потрясающе-пусто, а Рейстлин словно нарочно надавливает на разрумянившееся, ритмично, неспешно… Проводит, наконец, пальцами промеж ягодиц, вжимается, дразнится, даже и не думая приласкать сильнее. Так, как хочется. Эльф снова всхлипывает, не в силах попросить – впрочем, даже умоляй он, ничего не изменится, если его учитель хочет поиграть – он будет играть. Мучить. Обернет сладость и слабость в пытку, а боль – в удовольствие. Но ему позволяют, позволяют раз за разом все сильнее вжиматься в бедра, ерзать, жаться к замершей ладони, и оглушающее удовольствие не заставляет себя ждать. Унизительное. Стыдное. Как мальчишка не сдержался, испачкал мантию учителя, да еще и не сделал ничего… Но сейчас ему, легкому, обессилевшему вдруг, слишком хорошо, чтобы думать и анализировать. И Рейстлин неспешно баюкает своего ученика, гладит, нежит, позволяет прижиматься и задремать, наконец. Улыбку он подавить не может. И не пытается. А когда Даламар все-таки просыпается – оказывается, что он все еще лежит на диване. Рейстлин, в другой мантии, с той же книгой на специальной подставке, неспешно перебирает волосы лежащего головой на его коленях ученика.