Чучелко

      Мать меня не любила. Нет, не била, разве что шлепала, когда я чересчур сильно дергал за хвост нашего кота. Могла накричать, причем так, что стекла дрожали – когда поймала на курении. Но в целом, ей всегда было на меня… фиолетово, наверное. Может, она просто не умела меня любить. Никаких чувств, только рутинная работа по выращиванию из младенца взрослого человека. Никогда не приходила целовать перед сном, но когда я болел, всегда сидела у кровати. Не ругала за оценки, только спрашивала, нужны ли мне репетиторы. Не ругала за порванную или испачканную одежду – просто отстирывала, зашивала, так и отправляла ходить.       – Следить будешь, куда лезешь, – роняла она. – Ходи теперь как чучело, пока мозги не появятся.       Помню, в детстве меня это всегда очень задевало, я пытался понять, почему она так ко мне относится. Мать всегда пожимала плечами и говорила, что любит, только я этого не понимаю.       – Вырасту – пойму? – уточнял я.       – Или поймешь или нет, – отвечала она.       Помню, одно время я думал, что чертовски обидно, что у меня не такая семья, как у моего лучшего другана Кости. Ну да, батя у него выпивал, зато мать всегда готовила, улыбалась, шумела на Костю за плохие оценки. Следила, в общем. Не то что моя. Матери я это и высказал.       – Вот как? – она приподняла бровь.       Я ненавидел эту ее гримасу. Она означала, что сейчас меня выпорют словами.       – То есть, хочешь, чтобы твой отец пил, таскал из дома вещи, бил тебя? А взамен ты бы получал от меня подзатыльники за плохие оценки?       Я потупился. Да уж, прозвучало все как-то очень нездорово. Хотя мать вообще умела парой слов перевернуть все мои убеждения. И уйти, оставляя меня со всем разбираться.       – А почему меня бил? – глупо спросил я.       Мать посмотрела на меня с иронией.       – Потому что на меня руку поднимать вообще чревато. Ответку словит.       Отец зафыркал, услышав ее, потом легонько шлепнул ее по заду. В ответ получил локтем в ребра, зло, со всей силы, охнул, схватился за бок. Мать развернулась и ушла. Отец похлопал меня по плечу и предложил свалить на выходные в лес с палаткой.       – Подальше от этой фурии.       А потом я встретил Андрея. И мир перевернулся с ног на голову. Вообще, моя ориентация для меня самого оказалась открытием. Спросить у родителей я о подобном не то что боялся, просто сначала хотел для себя самого разобраться со всем, а потом уже радовать семью. Но отношения с Андреем захватили по самые уши. И в итоге я внезапно обнаружил себя стоящим перед дверями квартиры и отчего-то чертовски нервничающим.       Мне было всего семнадцать лет, разумеется, я отчаянно пытался быть храбрым. Подбирал про себя аргументы, думал, как лучше преподнести.       – Ключи забыл?       Дверь открылась, мать окинула меня своим обычным равнодушным взглядом.       – Не, мам, – ответил я. – Просто задумался.       – Думай в квартире. Ужин готов.       За ужином мне в горло кусок не лез. Мать поглядывала на меня и помалкивала.       – Итак, что случилось? – отец отодвинул тарелку. – В школе проблемы?       – Не, там все нормально.       – Тогда что?       Мать уже мыла свою тарелку, полностью игнорируя наш разговор, словно существуя в собственном мире, где ей нет дела ни до кого ровным счетом.       – Влюбился…       Зайти я решил издалека.       – Отлично же, – отец просиял. – Как ее зовут?       – Андрей, – брякнул я, зажмуриваясь.       Тишина в квартире была мертвой.       – Какого хера? Ты это слышала? – взревел отец. – Кого ты воспитала?       – Я? Помнится, это тебе нужен был ребенок, а не мне. Ты его воспитывать обещал, присматривать и все прочее. Наслаждайся, – мать была все так же равнодушна. – Я тебе сразу сказала: я рожу, а дальше вертись как хочешь.       Отец запыхтел, но почему-то ничего не сказал. Я сглотнул внезапно подступивший к горлу комок. Вот почему она так ко мне относилась. Она в принципе никогда не хотела, чтобы я родился. Надо сейчас встать, выйти из квартиры, нажаловаться Андрею на все, попроситься к нему жить. Или уехать к бабушке. Хотя она вряд ли меня такого примет.       Это было больно, когда мир разлетался на осколки.       – Сколько лет Андрею?       – А?       Мать уселась напротив. Я только сейчас понял, что отец с кухни уже ушел. Судя по грохоту двери, к подъезду курить побежал.       – Расскажи про своего Андрея, – терпеливо повторила она.       – А тебе вообще до меня какое дело? Я же тебе не нужен был, – это рванулось из меня вместе с детскими слезами обиды.       – Привыкла за семнадцать лет, – мать усмехнулась, потом встрепала мне волосы. – Удивительно, как на тебя вообще кто-то клюнул. Ну чучело же чучелом.       – Ничего я не чучело!       Мать рассмеялась. Я понял, что повелся на примитивную провокацию, тоже невольно улыбнулся сквозь слезы.       – Так сколько ему лет?       – Семнадцать. Он из параллельного.       – Мира?       – Класса!       Странно, но почему-то я успокоился. Все еще было немного обидно за то, что я услышал, но потом я оценил все свое детство, сытое, без ругани, без криков, без рукоприкладства. С карманными деньгами. С игрушками. С подарками на праздники. В полной семье. Может, все не так уж и плохо было?       – Приведи на обед, познакомимся, – мать поднялась, видимо, сочла, что разговор закончен.       – Ага…       – И не вешай нос, чучелко. Справимся как-нибудь. Хочешь в лес с палаткой выедем, подальше от отца? С Андреем твоим.       Я вытаращился на мать, уронив челюсть.       – А ты умеешь ставить палатку?       – Я много что умею, чучелко. Выедем на речку, рыбу заловим, замутим ушицу в котелке.       Меня снова потрепали по голове.       – Не роняй сопли на чистую столешницу. Отец проорется и успокоится.       – А если не успокоится?       – Тогда я его сама успокою, – мать фыркнула. – Все, свали куда-нибудь с глаз моих. Уроки делать, например.       Я поднялся, повздыхал и свалил.       Улыбаясь.