Потерять и найти

      — Капитан?..       Шепард вскидывает голову и встречает озадаченный взгляд Баерса – пилота челнока. У неё уходит добрых несколько секунд на то, чтобы сообразить, что он вообще тут делает. Или она…       — Мы прибыли, кхм… Могу я идти, или будет ещё высадка сегодня, мэм? — интересуется парень.       — Нет, — отвечает Шепард и, собравшись с мыслями, добавляет: — На сегодня вы свободны.       Пилот отдаёт честь и покидает кабину челнока. Капитан какое-то время слышит отзвук его шагов по металлическому полу ангара «Нормандии». Ей кажется, что нет сил даже встать с сидения. Хотя прошедшее задание едва ли можно назвать таковым, но чувствует себя женщина хуже, чем после многочасовой боевой вылазки.       Здравый смысл, неохотно принявшись за работу, напоминает, что сидеть тут и дальше нельзя. Шепард поднимается, кое-как прихватив оба шлема – рабочий и свой старый, подобранный на оставленной позади Алкере. А также жестяную коробку с подпалиной на боку, в которой негромко звякнули жетоны. В дрогнувшей руке жестянка эта кажется тяжелее булыжника. Глубоко вздохнув, капитан выходит из челнока и направляется к лифту.       — Шепард?       Женщина резко открывает глаза. Знакомый голос в передатчике звучит негромко, но по пути к каюте она снова успевает выпасть из реальности, привалившись к стене подъёмника.       — Да, Гаррус? — отзывается капитан, почти заставляя себя говорить.       Она не считает собственные переживания поводом игнорировать окружающих. Тем более друзей. А теперь пожалуй что единственного друга.       — Мне сказали, ты была на высадке, я не вовремя? — спрашивает Вакариан, возможно, уловив в голосе Шепард с трудом скрываемую усталость.       — Уже вернулась. Нужно было… подобрать кое-что. Ты что-то хотел?       Досадуя на собственную слабость и эту заминку в ответе, женщина выходит из лифта и, переступая порог каюты, старается не потерять концентрацию снова, пока турианец ей отвечает.       — Я детально ознакомился с артиллерией корабля, как обещал. Весьма занятная и продвинутая, но некоторые моменты смущают. Есть идеи по улучшению. Я обратился к Миранде, но она сказала, что подобного рода вопросы обсуждаются напрямую с тобой.       — Ты же знаешь, я тебе полностью доверяю как специалисту. — С трудом усмехнувшись, Шепард спускается по ступеням и, подойдя к рабочему столу у кровати, опускает на него шлем и жетоны. — Только скажи, какова цена вопроса.       — Всегда зришь в корень, Шепард, — отвечает Гаррус. — Не гонясь за дешевизной, можно установить всё и сразу, однако, если бюджет ограничен, имеются варианты. Найдётся минутка, хотел бы показать тебе пару выкладок.       Капитан буквально роняет второй, поблескивающей свежей краской шлем на кровать и себя за ним следом. «Соберись!» — приказывает внутренний командир, с малых лет звучащий в её голове голосом матери, от чего Шепард стискивает зубы, вспоминая о том, за что ещё очень стыдно…       Она, чёрт возьми, не может, просто не может заставить себя набрать на личном терминале связи знакомую частоту одного из дредноутов Альянса!       Силы покидают окончательно. Но легче горсть песка съесть или послушать пару выкладок, чем продолжать вариться в собственных мыслях. А кроме прочего, Коллекционеры не подождут, пока она соберёт себя по кусочкам в то единое целое, которым положено быть капитану Шепард.       — Мне нужно полчаса. Потом, если сам не занят, поднимайся ко мне, расскажешь, что там у тебя, — предлагает Шепард.       — Не вопрос, как раз собирался сделать перерыв. Эм, Шепард?..       — Да? — на автомате откликается женщина, поднимаясь и отстёгивая поочерёдно крепления нагрудника брони.       — Тебе кофе захватить?       Шепард прикрывает глаза. На мгновение кажется, что она практически видит хитрый блеск в глазах Гарруса. Как давно он так хорошо её знает? Ни есть, ни пить до этого момента не хотелось, но кофе действительно не помешает.       — Вакариан, ещё немного, и мне придётся выйти за тебя замуж, — отвечает женщина с куда более искренней усмешкой в этот раз и продолжает избавляться от брони.       — Осторожней, Шепард, а ну как соглашусь и возьму.       Растянутые полурычащие ноты в голосе друга намекают, что он на другом конце едва ли не смеется. Губы вздрагивают от улыбки.       — С тобой хоть в ад, хоть под венец, здоровяк, — бубнит капитан, борясь с поножами.       — Забавно, я слышал от некоторых, что это одно и то же… Вот чёрт! Руки б оторвать установщику… Шепард, прости, тут опять калибровка прицела слетела. Буду через полчаса.       В динамике передатчика раздаётся характерный щелчок, с которым отключается канал связи. Женщина без единой мысли смотрит на груду снятого с себя металла. По плану требуется ещё загнать себя в душ и переодеться.       Десять минут под струями горячей воды, как водится, помогают немного освежиться, привести мысли в порядок – словом, почувствовать себя лучше. Правда, в этот раз срабатывает ненадолго. Когда в дверь раздаётся стук, Шепард обнаруживает себя посреди спальни, тупо пялящейся на рабочий стол. Благо, что она каким-то образом к этому моменту успевает натянуть чистые штаны и майку.       Войдя в каюту Шепард, Гаррус находится в приподнятом настроении. За полчаса ему удаётся восстановить тщательно налаженные им настройки прицела орудий корабля. Взяв с камбуза кружку левоаминного кофе, он отправляется к капитану обсудить проекты улучшений артиллерии и просто пообщаться. После Омеги у них было не так уж много времени на личные разговоры, а поговорить было о чём.       Но едва турианец, не обнаружив капитана в рабочей зоне, находит взглядом Шепард в глубине каюты, нутро обдаёт той прохладой, которая не предвещает ничего доброго. Женщина стоит у стола, вперив взгляд во что-то лежащее там, и лишь когда Вакариан окликает её по имени, оборачивается.       — Привет, — глухо говорит капитан.       Гаррус не может этого объяснить, но во всём виде Шепард такая отстранённость, которой он никогда не видел прежде. Разве только после Вермайра, но даже тогда это не ощущалось с такой ясностью. Где она побывала и что успело произойти? Ведь ещё утром, за завтраком, подруга казалась вполне бодрой духом.       Турианец заранее знает ответ на свой вопрос, но, увы, не может похвастаться красноречием и говорит:       — Ты в порядке?       Шепард медленно смаргивает и как-то неуверенно кивает.       — Да. Да, в норме. Присаживайся, — кивает она на диван в углу помещения.       Она проходит мимо него, и Гаррус в замешательстве отмечает влажные волосы, пахнущие шампунем. А что ещё более удивительно, босые ступни. Капитан явно только из душа, но турианец не может вспомнить, чтобы видел её раньше в таком «разобранном» состоянии.       Впрочем, Шепард больше не капитан, если говорить о военном звании. И он больше не молодой офицер СБЦ под началом СПЕКТРа Совета. Никакие формальности их больше не связывают, только дружба и его долг за спасённую жизнь.       — Твой кофе, — говорит Гаррус, опуская на журнальный стол перед Шепард кружку.       — Спасибо, сейчас возьму, — уголки губ подруги вздрагивают, но улыбка так и не появляется на её лице.       Гаррус бросает беглый взгляд на рабочий стол, выцепляя из общего содержимого фоторамку. Ему показалось, когда он вошёл, что взгляд и всё беспокойство Шепард сконцентрированы именно на этом предмете, но какое бы то ни было изображение там отсутствует – рамка пуста. И тогда на глаза попадается шлем. Серый, покрытый вмятинами, копотью, через которую знак N7 и характерная красная полоса едва угадываются, он явно больше не используется как элемент экипировки.       Турианца обдаёт холодом по новой.       — Шепард, это от твоей старой брони? — осторожно спрашивает он и переводит взгляд на капитана.       Она отводит глаза в сторону и складывает ладони на коленях.       — А… Да, — неопредёленно кивнув, Шепард издаёт что-то между резким выдохом и смешком, после недолгой паузы продолжает: — Нашла на Алкере, пока искала жетоны погибших. Из запасного комплекта, думаю. Тот, что был на мне, остался, очевидно, на станции «Лазарь».       — Погоди-ка? Алкера – это же та планета… — переспрашивает Гаррус, но не может выговорить логическое окончание фразы.       Шепард же без особых эмоций берёт этот труд на себя. Только сцепляет руки в крепкий замок.       — На которую упали обломки первой «Нормандии», верно. Адмирал Хакетт попросил отдать дань памяти кораблю и разыскать членов экипажа. Чтобы их можно было наконец исключить из «пропавших без вести» и провести церемонию прощания. Он… остался добр ко мне, несмотря ни на что. Язык не повернулся отказать.       Теперь и Гаррус ловит себя на том, что неотрывно смотрит на стол, а кроме того, не может понять, когда подошёл к нему ближе. Прямо перед ним небольшая жестяная коробка: турианец узнаёт в ней футляр от модов на тяжёлые штурмовые винтовки старого образца. На дне лежат с два десятка металлических потускневших жетонов, какие он видел у всех военных Альянса, включая Шепард. А рядом – искорёженный шлем с разбитым стеклом.       Вакариан прикрывает глаза. Даже зная, что это не тот шлем, в котором она погибла, задохнувшись, смотреть невыносимо. Зачем Шепард его забрала, одним Духам известно.       — Это жестоко, — тихо говорит он и, почувствовав на себе взгляд женщины, уточняет: — Альянс два года не удосуживался отдать почести своим погибшим. И отправляет туда тебя…       Он снова не договаривает и, посмотрев на Шепард, встречает её словно опустевший взгляд. Хмыкнув, она пожимает плечами. Гаррус понимает этот жест. Ничего нового, так ведь? Когда это верхушка власти заботилась о чьих-либо чувствах? Если говорить откровенно, Турианская Иерархия в этом ещё менее предусмотрительна.       — Ну, в конце концов, это мой корабль и мой экипаж. Дело не только в просьбе Хакетта. Это был мой долг как капитана, согласись.       Турианец согласен. Вот только легче от того, что отдала этот долг, ей явно не стало.       — Отчасти, наверное, могу понять твои чувства. Шепард, мне очень жаль, правда. Не знаю, что ещё сказать.       Гаррус отходит от стола на шаг, смотрит на подругу. Кажется, она слишком долго и крепко стискивает пальцы – костяшки побелели.       — Я в порядке. Или, если честнее, буду в порядке. Это действительно очень больно. И потому, что ничего уже не исправить, и потому, что им, в отличие от меня, второго шанса не досталось. — Шепард скашивает глаза в сторону, на коробку с жетонами.       Ему очень хочется спросить, почему она отправилась на Алкеру одна. Понятно нежелание Шепард идти туда в компании церберовцев, но почему она не позвала того, кто служил с ней бок о бок на том корабле? Ведь эта боль также и его. Но он напоминает себе, что женщина перед ним не привыкла делить ношу никогда, ни с кем и ни в чём. Нет, она по-прежнему капитан, даже если её звания и регалии похоронили два года назад. И Гаррус молчит.       — Знаешь, — прерывисто вдохнув спустя несколько мгновений тишины, говорит Шепард, — это сложнее всего для меня. Никак не могу в голове уложить то, что произошло.       — Гибель «Нормандии»… — Гаррус осёкся, подавив желание добавить «и твоя», — потрясла многих. Я тоже долгое время не мог поверить.       — Я не об этом. Не только, — качает головой женщина.       Взгляд Шепард, всё такой же отстранённый, обращённый в себя, мазнув по турианцу, бесцельно скользит по окружающему пространству.       — Два года, Гаррус. Я их совершенно не ощущаю. Казалось бы, должна, но я словно пару недель назад ходила по палубе корабля, лежащего обломками на Алкере. Не чувствую себя другой, воскреснувшей, если хочешь. Почти не помню, как умирала. Но всё свидетельствует именно об этом, и я просто не могу понять, как такое возможно. Люди обычно не выживают, когда их выбрасывает в открытый космос в продырявленном скафандре. Никто ещё не вернул к жизни ни одного человека после того, как наступила смерть мозга. А она у меня точно была, люди – существа довольно хлипкие. Несколько минут без кислорода, и никакая реанимация не поможет. Поэтому задаюсь вопросом, — капитан на секунду умолкает, переводя дыхание, — действительно ли я – это всё ещё я?       Гаррусу многое хочется на это ответить. Столько всего в мыслях, и он не может выбрать, что озвучить первым.       Он абсолютно точно знает, кто сейчас сидит перед ним, даже теперь, в непривычном, подавленном состоянии – это Шепард. Первый человек-СПЕКТР, женщина, спасшая Цитадель, его командир и друг. Та, без которой его труп достался бы наёмникам на Омеге.       — Слушай, Шепард, — начинает он, подходя к ней ближе, — то, что с тобой случилось, наверняка крайне трудно понять и принять. Но у тебя нет ни единого повода сомневаться в своей личности.       Женщина невесело, почти зло, скривив губы, усмехается.       — И да, и нет. Доктор Чаквас заверила в полном генетическом совпадении тканей и абсолютно нормальной для человека работе мозга, несмотря на кучу имплантатов в теле. У меня нет причин ей не доверять. Зато «Церберу», вернувшему меня к жизни – есть. И что конкретно они со мной сделали – я по-прежнему не знаю. На самом деле просто старалась не думать об этом. Определённо предпочитаю быть живой, да и какой смысл переживать о том, что невозможно изменить… Вот чёрт, Гаррус. — Шепард, вздрогнув, выпрямляет спину, её голос становится почти шёпотом, но взгляд вспыхивает, будто оттаивает, становится более живым – и всё же каким-то болезненным. — Прости за эти излияния. Я слегка не в себе после высадки.       Гаррус сжимает кулаки, давя накатившее раздражение на самого себя. Да чтоб его! Почти тридцать, а способность выражать чувства не лучше, чем в тринадцать! Когда он опускается перед Шепард на колено так, чтобы они смотрели друг другу в глаза, Вакариану практически не приходится переламывать свою долбаную боязнь сказать и сделать лишнее.       Перед ним его друг, разбитый и измученный собственными сомнениями. И в конечном счёте никакого значения не имеет её авторитет и пьедестал, которыми Гаррус наградил Шепард в собственном сознании. Пусть даже оскорбится и не захочет говорить. Возможность дать ей понять, что он рядом, всё равно будет того стоить. Несмотря на то, что она о себе думает и что бы ни случилось в дальнейшем.       Ведь если подумать, кто у него в этой жизни остался, кроме сестры, разочаровавшегося в нем отца, больной, не узнавшей при последней встрече собственного сына матери и… Шепард?..       Женщина в замешательстве слегка вскидывает брови, когда Гаррус нарушает границу её личного пространства, но даже не отклоняется назад, что придаёт ему немного уверенности.       — Шепард, скажи, — негромко говорит он, не разрывая зрительный контакт, — а мне ты доверяешь?       — Конечно, — в ту же секунду отвечает она серьёзно и будто обескураженно, видно, не ожидая подобного вопроса.       Скорость её ответа льстит, это трудно не признавать, но турианец старается об этом сейчас не думать.       — В таком случае можешь не сомневаться на свой счёт. Со всей точностью ты – та самая Шепард, которую я встретил два года назад.       — Откуда такая уверенность, Гаррус? — интересуется капитан.       Он не позволяет явному скепсису в её голосе сбить себя с толку.       — Мне ничего не известно о технологиях, способных оживить какое-либо существо после смерти, но по опыту работы с криминалитетом могу заверить, что не существует также и способа полностью скопировать чужую личность. А твою так и подавно. — Гаррус усмехается, но, не встречая отклика на лице подруги, продолжает: — Шепард, можно подделать внешность, можно создать клона, но нельзя до мельчайших деталей воспроизвести кого-то другого. Интонации голоса, жесты, привычки, манера говорить, походка, запах тела и ещё масса мелких деталей разнятся даже у однояйцевых близнецов. Можно создать ВИ или даже полноценный ИИ на основе чьей-то личности, и это всё равно будет уже нечто другое, образ мышления иной, выбор решений… Об отсутствии у вышеперечисленного полноценных эмоций я даже не говорю.       Переведя дыхание, Гаррус осторожно касается предплечья подруги.       — Если эти доводы кажутся тебе неубедительными, просто поверь другу, который знал тебя и раньше, и сейчас. Шепард, это ты. Я теперь кое-что знаю о боли. Когда тебя не стало… С этим было крайне сложно примириться. И мне на самом деле глубоко безразлично, какой магией «Цербер» вернул тебя. Но обмануться я бы просто не смог.       Рука Шепард под его ладонью вздрагивает. Она медленно расцепляет пальцы.       — Не знаю, как выразить, насколько я рада, что ты со мной, Гаррус. Скажу точно, что не представляю этой своей внезапно новой жизни без тебя. На Омеге… В общем, понятия не имею, как бы справлялась дальше одна, и не хочу даже думать об этом. «Цербер» возложил на меня огромные надежды и ещё большую сумму потратил на моё воскрешение, возведя в ранг надежды человечества. Но правда в том, что я не была бы собой без тех, кто со мною рядом.       Вакариан чувствует, как от слов женщины пересыхает во рту. Личные разговоры никогда не были его коньком, вызывая чувство неловкости, а от искренности в голосе Шепард хочется просто сгрести её в объятия, не дав произнести больше ни слова.       — Ну, справедливости ради, «Цербер» выдал тебе ориентировку на меня. Да ещё и так чертовски вовремя, — замечает Гаррус.       Шепард, слабо улыбнувшись, прикрывает глаза.       — Одно из немногого, за что я могу искренне сказать им «спасибо», — говорит капитан. — Они вернули мне единственного не решившего отвернуться и уйти друга. Не знаю, почему ты не утратил веры в меня, Гаррус, даже теперь, выслушивая нытьё, но благодарна тебе за это.       — Шепард, — глубоко вздохнув, турианец опускает вторую ладонь на руку подруги, — скажу тебе сейчас то, что хотел давно. Ты крепко убедила себя, что это недопустимо, но ныть иногда нормально. Ты не киборг, не инструмент для исполнения чьей-то воли, ты живое существо, испытывающее чувства и эмоции, за которые тебя никто не вправе осуждать. Это уж точно не повод для меня потерять веру. Отвернуться у меня нет причин тем более.       Качнув головой в неопределённом жесте, Шепард смотрит на турианца, и он принимает это за неуверенность. Последний аргумент едва ли сильнее прочих, но Вакариан всё же озвучивает его.       — Возможно, у тебя вызывает сомнение объективность моего суждения, так что открою небольшую, но стратегически важную тайну своего народа. Не знаю, существует ли что-то подобное у людей, но турианцы запоминают образы тех, кто нас окружает. Это не только визуальная информация или звучание голоса. Ты замечала когда-нибудь, что мы не путаем инопланетян? Хотя они для нас часто на одно лицо, как и для вас. Инстинктивно мы выделяем запоминающиеся для себя черты внешности и личности, далеко не всегда очевидные. Я сомневался, кого вижу на мосту в прицеле винтовки, минуту или две, но только потому, что двое суток сидел на стимуляторах, практически попрощался с жизнью и был склонен поверить, что ловлю галлюцинации.       Замолчав на пару секунд, Гаррус убеждается, что его всё ещё слушают, и добавляет:       — А какие причины не доверять себе есть у тебя?       Шепард немного дёрганно пожимает плечами.       — Никаких, на самом деле. Кроме, — капитан опускает взгляд на свои покоящиеся на коленях ладони, — как уже сказала – подозрительно не чувствую себя умиравшей. Не знаю, как реагировать на факт собственной смерти. Веришь, не могу позвонить родной матери. Пытаюсь представить, что она почувствует, что скажет, когда услышит дочь, которую похоронила. Что если просто не поверит?..       Дыхание женщины прерывается, она зажмуривает глаза на резком выдохе. Гаррус внутренне содрогается вместе с ней, наконец осознав в полной мере то, что её гложет.       — Представляю, как она посмотрит на меня и спросит, кто я, Гаррус. Как подумаю… — дыхание Шепард резко учащается, глаза по-прежнему закрыты. — Вот дерьмо! Дерьмо… У меня никогда в жизни руки не дрожали так…       Гаррус смотрит на её ладони, и те действительно слегка подрагивают. Он сглатывает, чувствуя подступающий к горлу знакомый горьковатый ком. Ему почти страшно снова поднять глаза на лицо подруги, потому как точно знает, что там увидит. Турианца пугает не мгновение слабости Шепард, а полное отсутствие понимания, чем ей помочь.       Он медленно соскальзывает собственными пальцами по её предплечьям к побелевшим ладоням женщины. Даже через ткань перчаток Вакариан чувствует, какие они ледяные.       — Ты замерзла, — севшим, не своим голосом выдавливает он и дальше действует просто интуитивно.       Гаррус ощущает на себе взгляд Шепард, когда расстёгивает перчатки, стащив их, откладывает на диван и осторожно берёт её руки в свои. Большими пальцами он оглаживает внутреннюю, такую неправдоподобно мягкую сторону ладоней женщины, расправляет тонкие напряжённые пальцы.       Подняв голову, турианец смотрит на подругу. Она всё так же часто дышит, но глаза теперь широко раскрыты, блестят в приглушённом синеватом свете. В них такая смесь эмоций, что Гаррус не может разобрать ни одной, но его странным образом завораживает этот взгляд. Не думая уже, что делает, он медленно подносит правую ладонь Шепард к своему лицу и мягко прижимает к испещрённой шрамами пластине.       Она безотрывно смотрит в глаза, только поджимает нижнюю губу, но не отнимает руки. Атласная прохлада её кожи вызывает неуместный немой восторг, он прикрывает глаза и слегка потирается подбородком о запястье с синеватыми прожилками вен.       — Не делай так, — раздаётся хриплый шёпот на грани слышимости.       Гаррус открывает глаза, но спросить ничего не успевает.       — Иначе я растеряю остатки достоинства и самообладания, — так же шёпотом поясняет Шепард.       Женщина делает резкий судорожный вдох, явно находясь на каком-то пределе своей выдержки.       — А я никому не расскажу, — шепчет Гаррус, не давая мозгу обдумать слова.       В следующую секунду, когда руки Шепард намертво сомкнуты у него на спине, Вакариан надеется, что не совершил ошибки. Ответ приходит сам собой, когда он крепко обнимает подругу и чувствует, как тело её прижимается к нему сильнее, так, что наверняка больно от давящих на кожу жёстких пластин.       Лица её Гаррус не видит – она утыкается лбом ему между воротником и шеей. Он только чувствует, как едва-едва, почти неуловимо вздрагивают белые оголённые плечи Шепард. А потом появляется странное ощущение, словно ворот одежды становится влажным…       Спустя какое-то время дыхание женщины выравнивается. Гаррус чувствует себя неправильно, словно пользуется её состоянием. Но никак не может убедить себя убрать пальцы, которые он беззастенчиво запустил в волосы подруги, и прекратить поглаживать бархатистую теплую кожу на её затылке. Он практически млеет, ощущая её расслабленность в своих руках.       Когда списать собственные чувства на желание помочь и успокоить внятно не получается, Вакариан заставляет себя заговорить.       — Шепард, — тихо зовёт он, все ещё поглаживая её по волосам.       Она отвечает глубоким медленным вдохом и приподнимает лицо. Глаза Шепард всё ещё блестят, кожа вокруг словно раздражена, но в их взгляде Гаррус теперь узнаёт своего капитана.       — Спасибо, — с благодарностью большей, чем может вместить это короткое слово, говорит она.       Ещё не успев растерять смелость под её взглядом, Гаррус проводит тыльной стороной когтей по щеке подруги.       — За что? — спрашивает он.       — За всё, пожалуй, — отвечает Шепард, наконец улыбнувшись по-настоящему.       — Вроде бы ничего не сделал, но на всякий случай – всегда пожалуйста, ты знаешь.       Капитан улыбается, но молчит, склоняет голову вбок и легко льнёт щекой к его ладони. Теперь уже Гаррусу впору просить её так не делать. И он решает вернуться к тому, о чём хотел поговорить.       — Разреши сказать кое-что, — просит он и, не получив возражения, продолжает: — Увы, я не знаком с Шепард-старшей, но мне приходилось видеть матерей, потерявших детей. Абсолютно каждая отдала бы всё на свете за возможность увидеть их снова. Едва ли бы любую из этих женщин волновало, кто и как именно вернул им ребёнка. Так что… Позвони маме, Шепард.       Женщина кивает, чуть отстраняясь.       — Хорошо, — говорит капитан. — Раз уж не выходит поверить себе, буду верить тебе, Вакариан.       Искренняя улыбка преображает лицо Шепард. Эту перемену невозможно описать, скорее, только почувствовать – Гаррусу с некоторых пор от неё в груди тесно.       — Договорились. — Усмехаясь, он выпускает женщину из объятий. — Я убежден, что во Вселенной не найдётся ещё одной Шепард, которая будет обещать истекающему кровью турианцу на краю гибели найти его в преисподней и там пристрелить лично, если посмеет помереть у неё на руках. И ты не сомневайся.       Шепард жмурится и заходится смехом. В нём больше эмоциональной перегрузки, чем веселья. И всё же Гаррус чувствует значительное облегчение, наблюдая его. Решив, что переломный момент миновал, он берёт со столика порядком остывший кофе и вкладывает кружку в потеплевшие руки женщины.       Долго ждать, чтобы услышать настоящий смех Шепард, Гаррусу не приходится.       На следующее утро после их разговора они сталкиваются в БИЦе. Капитан с щеками, алеющими как закат над Иллиумом, признаётся, что мама её опередила – написала блудной дочери письмо. Так что она идёт в свою каюту воспользоваться личным терминалом для звонка, и если через час не вернётся – Вакариан может брать на камбузе лопатку и идти отскребать подругу со всех стен.       Лопатка, однако, не понадобилась. Очевидно, Ханна Шепард, будучи уникальным человеком, вырастившим героя галактики, тем не менее мало чем отличается от прочих матерей.       Спустя несколько дней, вечером, Гаррус и Шепард вместе смотрят прямой эфир церемонии прощания с погибшими членами экипажа «Нормандии SR-1». Стоит отдать адмиралу Хакетту должное, он весьма оперативно организовывает это мероприятие, ведь жетоны ему были переданы не более двух суток назад.       Капитан не говорит ни слова, но, выходя из столовой, едва касается пальцами запястья друга. Вакариан также не решается заговаривать об этом в тот день. Он не посягает на её мысли и личные переживания, оставляя за ней право поделиться ими при желании. Кроме того, он полагает, что Шепард уже в порядке.       А неделей позже, в ночном клубе на Цитадели, Гаррус видит тому подтверждение. Подруга едва ли не покатывается со смеху по его возвращению за их столик. Турианцу только что удалось стряхнуть с себя азари, не дающую ему прохода весь вечер.       Распустив команду и экипаж в увольнительную перед отлетом, Шепард предлагает прогуляться и отвлечься. Гаррус с радостью соглашается, предвкушает долгожданный отдых в приятной компании, и надо же было ему приглянуться такой настойчивой особе…       Турианец шипит что-то не очень лестное о глумливых занозах, прикладываясь к своему коктейлю, и недобро косится на капитана, которая и не думает прекращать веселиться. Более того, интересуется: какого беса, собственно, нет? Азари хороша, он хоть куда, так в чём же драма? При этом Шепард, облокачиваясь на спинку дивана, несознательно демонстрирует естественную гибкость своего тела.       Гаррус на секунду сбивается с мысли. После чего ограничивается замечанием, что дама не в его вкусе. И между лукавым взглядом, сетованием на переборчивость турианца и словами «Так и быть, здоровяк, помогу» проносится какая-то абсолютно неизмеримая единица времени, после которой женщина прижимается к краю его мандибулы губами. Явно не представляя, насколько интимным считается у его народа прикосновение к этой части лица. Абсолютно не зная, как высока её чувствительность.       Рот Шепард слегка приоткрыт, невероятно мягкий, удивительно горячий. Вакариан как никогда остро чувствует знакомый запах её тела, к которому сейчас примешиваются алкоголь, духи и нечто новое, вызывающее ноющее чувство под гребнем и кое-где ещё. Этот коктейль ударяет в голову сильнее всех выпитых накануне, и, когда поцелуй прерывается, Гаррус с трудом вспоминает о той несчастной азари, которой, к слову, след простыл.       — Без проблем, Вакариан, — посмеивается Шепард, потянувшись к своему бокалу.       — Уверена, что сработало? Может, ещё раз, для верности? — надеясь, что басы музыки заглушат хрип в субгармониках, предлагает Гаррус.       Она одним плавным движением снова оказывается очень близко. Так, что он чувствует тепло её тела. И чтоб ему провалиться: во взгляде напротив самый настоящий соблазн.       — Наглеете, офицер? — тихо интересуется капитан, чуть вскинув подбородок, наблюдая за его реакцией из-под опущенных ресниц.       Дыхание обжигает лицевые пластины, а от тона её голоса у Вакариана появляется стойкое желание обнаглеть ещё больше, начхав на помянутую субординацию и возможность получить за это всё пулевое ранение…       С того момента Гаррус уверен в душевном равновесии Шепард. Но окончательно и полностью разубеждается в своём…