listen before i go

can you hear me screaming? please don't leave me hold on i still want you come back i still need you ㅡ bastille, oblivion

сынмин в трубке телефона говорит быстро-быстро, еле успевая делать вдохи, рассказывая историю о каком-то парне, который вроде как новый бармен в его любимой кофейне и который слишком, по его словам, милый. чонин вздыхает. он бы тоже хотел однажды забежать за кофе в спешке, опаздывая на первый урок, и столкнуться нечаянно с ним. с хёнджином. лбом ко лбу, будто и не было между ними тех тысяч километров никогда, будто расстояние ㅡ пыль, и чонин отчаянно протоптал ее подошвами старых кед. хёнджин уверяет, что они встретятся, и говорит это так, что чонин и сам невольно начинает верить. потому что вера и надежда ㅡ единственное, что у них есть. и любовь. бьющаяся птицей в глухой клетке, ждущая, что вот-вот откроют дверцу, но всё та же чистая, безупречная л ю б о в ь. может, чонин много в этом не смыслит в силу возраста и неопытности, но разве грохота сердца в грудной клетке от каждого сообщения недостаточно? пока сынмин без перерыва болтает на другом конце, чонин заваривает себе чашку чая, и тот даже успевает немного остыть, когда слышится стук в дверь. парень сначала недоразумевает, кому он мог понадобиться в такой поздний час, но вспоминает, что это, наверное, джисон принес конспекты. оставив телефон на столе, пообещав другу перезвонить через минуту, чонин решительно направляется к двери. но за ней оказывается далеко не джисон. чашка со свежим чаем падает с рук на пол и разбивается вдребезги. ㅡ прости, что так поздно. это был единственный подходящий рейс, ㅡ блеск в глазах, рука, поправляющая волосы и та самая улыбка, как в экране телефона каждое сонное утро. ㅡ хёнджин? вслед за чашкой летит чониново сердце. / хёнджин видит, как сильно трясутся руки у младшего, когда он набирает воду в чайник и ставит тот греться. он знает: их ждет долгий разговор и куча-куча всего, но сейчас чонину нужно просто успокоиться. хван его, вообще-то, прекрасно понимает, потому что сам чувствует себя так же, но сдержанности у него чуть больше. это всё было жутко спонтанно. ㅡ как... как ты вообще узнал мой адрес? или нет, подожди, как ты вообще смог приехать? я... я ничего не понимаю, ㅡ не выдерживает в итоге чонин, поставив на стол две чашки чая и хрустя пальцами от неожиданности всего происходящего. смотрит он с глазами, полными чистого, почти детского тепла и сладкой мольбы. хёнджин этот взгляд видел пару раз ㅡ когда младший просил помочь с физикой, пока они разговаривали по фейстайму, ㅡ но сейчас есть в нем что-то более глубокое, что-то, чему названия еще не придумали. хёнджин медленно и не торопясь рассказывает всё, как было, невесомо поглаживая младшего по запястью. сначала это была глупая идея чана, больше даже, как шутка, упомянутая вскользь при разговоре о предстоящих недельных каникулах, во время которых хёнджин домой никогда не ездил, потому что перелет занимает слишком много времени, и, не успеешь отдохнуть от одного, как уже близится следующий. а дальше всё было просто: покупка билетов, звонок маме с радостной новостью и долгие размышления о том, стоит ли говорить чонину, или же лучше оставить всё сюрпризом. в итоге адрес проживания младшего хван узнает только стоя в очереди в аэропорту кореи, порывшись в подписках в инстаграме парня и отыскав там сынмина, который для хёнджина известен, как лучший друг. чонин выслушивает всё с глазами, полными слез. ему отчаянно хочется к хёнджину прикасаться; удостовериться, что он правда настоящий, что это не очередной сон, каких было уже не мало. они сидят достаточно близко, чтобы их тела находили несколько точек соприкосновения, но чонину жутко мало: он, до боли зажмурив глаза от подступивших слез, тянется к хёнджину и обнимает что есть силы, обвивая руками шею. тот пахнет до безобразия приятно, и чонин находит это удивительным. ㅡ всё хорошо, мой маленький, я рядом. я наконец-то рядом, ㅡ шепчет хёнджин в самое ухо, мягко поглаживая того по спине, оставляя ожоги от каждого прикосновения. он слышит тихие всхлипы и сам хочет разрыдаться. держать его в своих руках, чувствовать тепло, вдыхать аромат цитрусов и солнца с его макушки, и думать, что это, наверное, сладкая пытка; думать, что полтора года на расстоянии однозначно стоили того. чонин не спрашивает, сколько дней у них есть, он предпочитает считать, что времени вообще не существует. все муки ожидания улетучиваются, стекая по щеке и в ворот рубашки хёнджина с каждой слезинкой. он слышит, как громко стучит сердце в чужой (чужой ли?) груди и замирает. тук-тук. тук-тук. он настоящий, слышишь? он всем нутром только к тебе, и каждая клеточка его дрожащего тела ㅡ твоя. прислушавшись к размеренно бьющемуся сердцу чонин успокаивается и отлипает от плеча хёнджина, но руки того все еще покоятся чуть выше его талии, внушая надежду и чувство реальности. ㅡ я ждал тебя так долго, ㅡ глаза в глаза, не оставляя даже попытки на побег (разве кто-то пытается?), вцепившись пальцами в ткань чужой рубашки. хёнджин медленно кладет одну ладонь чонину на щеку, поглаживая и словно исцеляя; чувствует, как под ребрами цветут и цветут те самые лепестки, только теперь они совсем не режутся. ㅡ я знаю, малыш, ㅡ и улыбкой своей стирает по очереди каждую милю на карте, переплывая океаны, терпя штормы и бури, успокаивая ураган, что кружит здесь, между ними, внутри каждого, словно единое целое, ㅡ всё будет хорошо. ㅡ обещаешь? давно забытый телефон на столе раздается негромкой мелодией, оповещая о входящем вызове. ㅡ обещаю. может, наградой после ожидания и есть исцеление? / пока за окном всё в унисон цветет и оживает, они вдвоем решают закрыться в своем маленьком мире, что ограничивается комнатой чонина, и никого к себе не подпускать. мама опять пропадает на работе каждый день и допоздна, увидев хёнджина лишь один раз, когда заглядывает к сыну, спеша сообщить, что сегодня снова задержится, и на миг застывает с теплой улыбкой на лице. ㅡ рада познакомиться. мне о тебе все уши прожужали. ㅡ ну мам. хёнджин лишь лыбится, а миссис Ян убегает на работу быстрее, чем он успевает осознать. весь день они проводят за просмотром старых фильмов, и чонин чувствует себя счастливым, как никогда, отдается в руки старшего безвольной игрушкой, доверяясь полностью, рассказывая всё, что в голову придет, улыбаясь своей самой яркой улыбкой, от которой каждую хёнджинову клеточку тела прошибает током. наверное, вот она ㅡ причина. видеть его вживую, чувствовать его, слышать его голос здесь, совсем рядом, быть с ним, позволять себе касаться, хвататься, как за спасательный круг в океане, полном диких акул. очередной фильм заканчивается, плывут бесконечные титры, и комната погружается в полную тишину, нарушаемую лишь тихим дыханием. чонинова голова все так же покоится на хёнджиновой груди, потому хван понимает ㅡ тот уснул. интересно, как давно? может, он пропустил больше половины фильма, потому что никто из них не хотел нарушать то робкое дрожание внутри каждый раз, когда рука старшего проходилась по волосам чонина. всё между ними такое хрупкое и чистое, и хёнджину все еще кажется это сном. и, если это правда так, он ни за что не хочет просыпаться. у чонина на потолке ㅡ куча крошечных светящихся звездочек, пыль с которых сыпется за шиворот, меж пальцы, в вены ㅡ и к сердцу. хёнджин успевает посчитать их в третий раз, когда младший просыпается, смешно хмуря брови и дрожа ресницами. ㅡ чем закончился фильм? ㅡ спрашивает, переваливаясь на другую сторону кровати и потягиваясь. ㅡ а что ты помнишь? ㅡ к ним пришли друзья и предложили какую-то тупую игру. хёнджин заливается смехом. ㅡ это было почти в самом начале. и в него тут же летит подушка. часы на тумбочке светятся, показывая половину одиннадцатого, и хёнджин, пусть как бы ни хотелось, понимает, что ему уже давно пора домой, но младший, словно прочитав его мысли, укладывается снова рядышком и, заглянув прямо в глаза, тихо выдаёт: ㅡ может, останешься сегодня? хёнджин под напором сверкающих глаз и теплого дыхания на своей щеке отчаянно и искусно сдается. / чонин уходит на кухню заварить чай, потому что они оба уже немного проголодались, и, услышав из комнаты какие-то звуки, понимает, что хёнджин, наверное, решил выйти на балкон. вернувшись через минут десять уже с двумя чашками в руках, чонин застает лишь приоткрытую дверь и дрожащие от гуляющего по комнате ветра шторы, за прозрачной тканью которых виднеется силуэт. хёнджин стоит там, уперевшись руками на перило и с сигаретой в руке, что чонина немного удивляет. вообще-то, хёнджин стоит там невероятно красивый и заставляющий крошечное сердце биться о грудную клетку что есть силы, и чонину жутко хочется видеть его вот таким каждое утро своей жизни и каждую ночь и просто всегда. ㅡ я не знал, что ты куришь. хёнджин чувствует его взгляд на своей спине и ломается на кусочки. ㅡ прости? ㅡ тихо бросает в ночное пространство. чонин не понимает, за что тот извиняется, но просто улыбается и тенью подплывает ближе. в нос сразу ударяет запах сигарет и впервые он не кажется таким противным, как обычно. наверное, потому что это хёнджин. он бы мог приказать спрыгнуть вниз, и чонин без слов бы повиновался. потому что это хёнджин. тот самый, что пахнет черникой и табаком, носит много сережек в ушах и неразговорчивый по утрам; выкуривает одну, вторую, будто к чему-то готовясь, и когда последняя уже, медленно тлея, жжет пальцы, обхватывает за плечи и целует. сокращает расстояние между их лицами в секунду, стирая те тысячи, что были преградой так долго, и медленно, но сладко, почти приторно, целует. чонин в его руках плавится, как догорающая свеча, и отдается без раздумий, чувствуя привкус сигарет на языке. хёнджин сходит с ума от растекающегося тепла в груди и ощущения правильности всего происходящего, как когда заполняешь клеточки кроссворда буква за буквой. младший тяжело дышит прямо в поцелуй, а хван от этого только еще больше с цепи срывается, принимаясь губами исследовать шею и острые ключицы, выглядывающие из-под ворота растянутой домашней футболки. ㅡ я тебя никому не отдам, ㅡ щекочет кожу шепотом в перерывах между поцелуями, ㅡ никогда на свете, слышишь? ㅡ на этом моменте хёнджин поднимает голову, заглядывая в томные глаза, а чонин лишь коротко кивает, не в силах выдавить что-то большее. чонин не знает, сколько времени у них есть, и боится даже спрашивать, но знает, что здесь и сейчас они друг другу ㅡ самое драгоценное и сокровенное. ;; лунный свет, пролитый на окна, и дрожащая от ветра занавеска; ты у меня ㅡ вот здесь, глубоко, и уже, наверное, везде.