Посоветуй что получше

      Страху нужно смотреть в глаза, но Феде и правда не до этого. А так, он бы с радостью.       Полина выворачивается и уверенно тянется к дверной ручке; Федя чувствует, как дрожит её тело и как сильно впиваются его пальцы в девичьи бёдра: тёплые и мягкие. Полина вся такая мягкая и нежная, любой другой с радостью прильнул бы к её лёгкой пухлости. Да кто угодно мог более достойно оценить её красоту, но только не Федя, который и не посмотрел бы на неё, если бы не…       Проклятые мысли. Думать о смерти брата в такой момент — да лучше пусть он сразу, не снимая штанов, скажет ей, что подозревает себя в гействе. Он воздаст сему непочтению позже, — завтра например. Вот весь день на это убьет, не впервой уже морозить зад на кладбище.

Даже глубоким летом там мороз по коже.

      А вот с Полей — впервой.       Федя только перенимает её дрожь, а так — всё ещё полон решимости. В подтверждение этому слегка скользит ладонями в сторону подколенных яком (чувствует, как проседает из-за этого Поля) и толкается тазом в неё, раскрытую-скрытую. Смотрит, не скрываясь, низко опустив голову.       Ещё раз, вперёд, на этот раз заодно распахивая уже поддававшуюся дверь. Фрикции, если думать только о них, — а Федя пить дать как старается думать только о них, — срабатывают едва ли не всегда. У него встал.       И, о Господи, Федя готов пылинки сдувать со своего стояка, если понадобиться; вот ни в жизни не допустит, чтобы он упал, остыл, скукожился к хренам, потому что (Полина расстроиться?) тут кое-что важное решается, на минуточку!       Быстро лезет целоваться, слюняво (не так, как надо) мазнув по губам Дудки языком, запуская пальцы в тяжёлые волосы. Слепо пробирается к кровати, интуитивно предполагая, что в комнате, где свежему воздуху негде разгуляться, кровать будет занимать две трети комнаты, и валиться вместе с девчонкой, на девчонку, как в самых романтических американских сериалах.       Наши бы такое не сняли.       В наших, прямо как Федя, обязательно забыли бы добавить строчку от любви и две — о страсти.       Полина не умеет целоваться с закрытыми глазами. Создавалось впечатление, что закрывала она их лишь по особенным случаям, и так, чтобы надолго. Например, как Саша.       Ну, а это тут причём?..       Федя реально кусает Полю за губу от промелькнувшего образа, забывшись на крохотную секунду. Хмурится теперь, отстраняется. Она зеркалит его выражение лица, на миг приходя в себя. А потом тянет свои руки к его лицу и сама целует так, как нравится ей.       Не потому, что его неосознанное действие возбудило её, не за добавкой полезла.       Побоялась; решила лучше приголубить раньше, чем количество следов на ней перевалит за дюжину.       Оседлала его; ощутимо придавила пах и Федя просто рефлекторно дернул бедрами вверх, лишь бы ослабить давление, а потом понеслась.       От одежды избавлялись в полумраке, тут уже Федя смотрел, а Поля прижималась поближе. Не знала, что делать, но выставляла всё так, как если бы уже пробовала провернуть подобное с кем-то.       Федя гулял руками по её понемногу оголяющемуся телу, пытаясь тем самым раскрепостить не только Полю, но и себя заодно; его немного отвлекал свет из коридора, как от прожектора вливающийся в спальню, и громко стучащие настольные часы, подобно их сердцам. Было волнительно и немножко страшно.       Высвободив руку, Федя дотянулся ею до склонившегося к нему лицу и убрал на спину волосы, оголяя плечо и на миг открывшейся участок шеи; Поля рефлекторно наклонила голову, как если бы ей стало щекотно от коснувшихся кожи кончиков пальцев, снова улыбнувшись.       Федя чувствовал её девичий жар своим пахом и чувственно притирался к нему бугром, возбуждаясь от того, как ткань их белья двигалась. Как скольже становиться под её бельем. Ладонь, искавшая себе место то на бедре, то под ягодицей, то на ней, едва касалась одновременно всех границ удобных панталон.       — Я рада, что ты пришёл…       — Рада?       — Да, я… Я хотела, чтобы это был ты.       Она целует его в щёку, и Федя проклинает потолок взглядом за свою эгоистичность. Может быть, Поля и не была невинной овечкой, но он переходил сейчас черту своим «надо», и чётко это осознавал.       Она шепчет на ухо ему ещё что-то о том, что может понять, если он ещё не очень уверен в них. В них, как паре. И о том, что её любви хватит на двоих.       Большего Макаров слышать не хотел. Качнувшись, он подмял охнувшую Полю под себя и с хрипом, как последний астматик, припал к её шее, которую больше не скрывали. Руки Полины тоже выбросили белый флаг, уложившись кулачками в нижних углах подушки, хотя лучше бы они схватили парнишу за патлы и привели в чувство, чтобы он вспомнил об одном важном моментике: контрацепции.       Федя, ведь, даже заплатил за коробочку приличную сумму, хоть и выбрал самые обычные, но, по иронии судьбы, забыл их на кассе.       А потом забыл, что забыл.       Может, звёзды виноваты? Ну нельзя же, в конце концов, под всей виной мира подписываться ему одному.       То, что Федя чувствовал влечение к парням, ещё не значит, что он не интересовался особенностями девушек. Поэтому именно сейчас он проверял наличие естественной смазки, балансируя на локте и провалившихся в неплотный матрас коленках, аккуратно проводя своё пальцевое исследование. Скользнуть внутрь просто случайно у него даже при желании не получилось бы, потому что Поля напряглась, как будто очутилась в кресле гинеколога. А ведь тут даже не холодно, а Федя… он старается! Но если дело так и дальше пойдёт, то все те мысли, устраивавшие в его голове майдан, подожгут скоро первые шины.       — Поля… — подняв взгляд на лицо девушки, Федя сглотнул комом вставшее смятение. Поля зажмурилась, покрылась розовыми пятнами и почти превратила подушку в лепёшку под своей головой. Ну и что за дела?       — Посмотри на меня, — с терпением, - цените это!       Уткнувшись носом ей куда-то под линию челюсти, ощутив, как дрогнула твёрдая горошинка под опустившемся сверху плечом, Федя прикрыл глаза. Убрал влажные пальцы от промежности и накрыл кулак девушки ладонью, вынудив его ослабеть. Затем переплёл их пальцы и зашептал:       — Я такой же раздетый перед тобой, Полина. Голый от головы до пять, — потянул её руку на себя, себе за спину, до ягодиц не достать. Вместе с ней погладил свою поясницу. — Не зажимайся.       Убедившись, что она не перестанет его обнимать, он отпустил руку и повернул её голову к себе за подбородок (схватил так, что губы её сложились гармошкой), утянув в поцелуй: глубокий, с языком и жаркими выдохами, не уступающий стеснительности. Пусть Поля за ним и не поспевала, Федя уже не мог позволить себе сдать назад.       Если не собственное удовлетворение, желание определиться с ориентацией, то факт того, что это было ещё и задание друга так или иначе привело бы его к финишу. Может электронный товарищ сейчас не сидел на альпинистких тросах у окна и не караулил у распахнутой двери, контролируя процесс выполнения, но Федя помнил о нём и уже этого было достаточно.       Полина, как не старалась, не пропустила Федю ни со второго, ни с третьего раза. Ему пришлось ещё долго обнимать и гладить её, позволять ей обнимать и гладить себя, они даже провели полноценную беседу, и, наверное, если бы тема не затронула того, когда вернётся её мать, Федя бы благополучно заснул. В итоге воспользовались каким-то кремом из сумки Полины, а для себя Федя припас воспоминания о школьной душевой.       Федя не винил Полину в том, что не взорвались фанфары; она была узкой и это приносило физическое удовлетворение, хоть и на грани боли, интим есть интим. Резинка, точнее её отсутствие не препятствовало полноценным ощущениям, да и Поля обладала чудодействующим желанием не просто присутствовать, а прожить этот момент сполна. Жаль Федя никак не мог настроиться на нужную волну и, с того момента, как член смог на полную длину входить и Полина больше не хныкала, а снова подключила речевое сопровождение, он на неё больше не смотрел.       Одеяло глушило последующие шлепки, но не скрипнувшую пару раз кровать; Федя, всё-таки, оставил Поле ещё несколько небольших синяков, вцепившись клешнёй в закинутую на него ляжку, а она больно вывернула ему средний палец, пытаясь эту клешню убрать, после чего вновь улыбнулась. Он мельком заметил эту улыбку, перемещая губы от одной груди к другой, но уверен, что уже завтра она будет ему мерещится на каждом шагу, и при новой встрече он обязательно отведёт взгляд.       Кончил не ярко, один. Самое впечатляющее из всего было то, насколько сильно болели пальцы ног и икроножные мышцы, — что-то в выбранной позе пошло не так, — а мерзкое чувство эмоциональной неудовлетворённости и вовсе заставило Макарова на секунду скривить губы, пока он поднимался с девушки и мог скрыть от неё выражение своего лица.       Дышал он ртом, не желая запоминать с этой ночи ещё и запахи. Кстати, уже действительно наступила ночь. Кое-кто опоздал к несуществующиму в их семье ужину.       Федя рыцарски дождался, пока Полину сморит сон, а затем спешно оделся. Он утешал разыгравшуюся совесть тем, что Поля, по её же словам, хотела этого.       Поняла ли она, что получила корешки пшеницы, а не её вершки?       Впрочем, Феде лучше было спрашивать себя, понял ли он то, ради чего и переспал с Дудкой.       Помогло ли ему это?       Оказался ли друг полезен и в этот раз?       Кажется, он ему, всё же, задолжал.       Позже на запястье появилась ещё одна мучительная ласточка.