cookie thursday

По стеклу стучит обезумевший тайфун, и Чонгук солжёт, если скажет, что прямо сейчас он не переживает о растениях, что остались на веранде, так и не поместившись в их небольшом доме. Синоптики сообщили, что сегодняшний тайфун — сильнейший за последние десятки лет, и локально — их район попадает в самый эпицентр, в зону повышенной опасности. Календарь мигает четвергом, и Тэхён вообще-то должен был уже вернуться, так что Чонгук только и может, что наворачивать круги по комнате и нервно поглядывать на висящие на стене часы время от времени. Сегодня у них, как заведено уже третий год — вечер печенья: сегодняшнего —традиционного не в Корее, откуда они, и даже не в Японии, где они живут; рецепт нашёл когда-то давно Тэхён в одном канадском блоге, и чёрт бы побрал его, ведь из-за входящего в состав кленового сиропа Тэхён поехал на далёкую от их дома станцию метро за необходимыми ингредиентами. В тайфун, из-за которого Чонгук впервые в своей жизни так сильно ненавидит их традицию. На часах мигает уже девять вечера, и тайфун набирает свою силу — сообщали, что пик придётся на полночь и по третий час ночи. Чонгук смотрит на тёмный экран своего смартфона и вновь хмурится — Тэхён не ответил за этот час до сих пор. На просьбу Чонгука поторопиться и быть осторожным — ноль реакции, и Чонгук не может сказать, что не волнуется. Позвонить — вариант не возникает вследствие того, что Тэхён, судя по времени, за рулём, а отвлекать человека в такие трудные погодные условия — идея истинно идиотская. В девять пятнадцать Чонгук не выдерживает и вызывает номер, стоящий на быстром наборе, и слушает долгие гудки, кажется, целую вечность. Он нервно теребит зубами губы изнутри и смотрит прямо перед собой, с волнением ожидая, когда услышит долгожданный голос. — Гук-и, тут такая жопа, — наконец раздаётся низкий голос Тэхёна, и Чонгук с облегчением выдыхает. — Настолько, что ты даже ответить на мои сообщения не мог? На том конце что-то хнычат и резко затихают, кажется покрывая кого-то ругательствами на японском; в отдалении слышатся автомобильные гудки и шорох дождя. — Тут такая пробка, Гук, это... — раздаётся очередной гудок и отборные ругательства, почему-то, на немецком. Тэхён никогда не матерится. Правда. По крайней мере, на корейском. — Ты далеко сейчас? — с улыбкой спрашивает Чонгук, расслаблено откидывая голову на спинку дивана. Если Тэхён матерится, значит всё в порядке. — Буквально в паре кварталов, не поверишь. Торчу тут уже час, мне кажется. Чонгук усмехается и встаёт на ноги. Если Тэхён рядом, то вполне можно и начать приготовления. — Я уже начинаю, хён, тебе бы поторопиться, — он знает, что пробки в тайфун — это то ещё приключение, но не может не поиздеваться. — Ладно, засранец. Я тогда не скажу тебе про сюрприз, который ждёт тебя, когда я приеду. На том конце слышится шум, и Чонгук понимает, что Тэхён переключился на громкую связь. — Неужели пошло движение? — усмехается он, доставая с верхней полки миски и прижимая телефон ухом к плечу. — Да, детка. На целых два метра, — и смеется, вызывая немедленную улыбку Чонгука. Как это получается у Тэхёна — Чонгук не понимает до сих пор. Как-то так пошло едва ли не с первого дня их знакомства. Тогда Тэхёна представил Чонгуку его друг с музыкального клуба — Юнги, так как Тэхён являлся его каким-то там старым другом ещё с детства. Они тогда все жили ещё в Сеуле, изредка выбираясь компанией друзей к морю — минимум раз в месяц, — и к их устоявшейся компании из шести человек сразу же примкнул и влился новенький парень по имени Тэхён. Чонгук был искренне уверен, что тот его младше, и каково же было его удивление, когда мальчик Тэхён с широкой улыбкой и детским озорством во взгляде с первой же фразы, сказанной неожиданно низким, ласкающим слух голосом: «Зови меня «хён», Чонгук-и», — предстал старшим. И Чонгук стал называть своего младшего хёна сразу же хёном: под ревнивые пыхтения прошлого младшего хёна, которого Чонгук хёном не называет из принципа, и довольную улыбку Тэхёна. В ту поездку он, кажется, влюбился в него с первого взгляда. — О чём замолчал? — Тэхён вновь поражает сочетаниями смыслов, и Чонгук немедленно тянет губы в блаженной улыбке. Потому что Тэхён не отключился, потому что на фоне слышен звук мотора, и потому, что Чонгук знает — те чувства, воспламенившиеся в их первую совместную поездку были на сто и даже тысячу процентов взаимны. — Вспоминаю наше знакомство, — Тэхён на это тянет довольное «А-а-а» и усмехается. — Это когда мы танцевали под звёздами и поцеловались в ту же ночь? Чонгук согласно мычит и добавляет еще муки к тесту. Опять нахимичат с продуктами, а потом рецепты приходится корректировать. — И когда я, только взглянув в твои глаза, попрощался со своей гетеросексуальностью. — Равноценный обмен — я тогда сразу же бросил свою девушку, знаешь ли, — Тэхён смеется и фыркает чему-то под нос. — Но я бы и так это сделал. Чонгук согласно мычит и бухает в тесто добрую ложку корицы. — Она была истеричкой. — О да. А ещё у неё не было твоей улыбки. Я как-то сразу запал на твою улыбку. Считай, она разбила мои отношения. — Какая плохая улыбка. — Самая лучшая, — мурчит Тэхён, заглушая двигатель. На улице раздаётся хлопок двери, а в динамиках Тэхён вновь матерится — уже по-английски, — раздражаясь на погоду. — Зачем мы перебрались в Японию, напомни? — недовольно шипит он и что-то булькает от попадающей в рот воды. — Здесь проще для таких пар, как наша. — Идеальных? — Яойных, — Тэхён смеется и вновь гремит дверцей машины (или багажником?). Видимо, погода просто не позволяет закрыть иначе. — Открой мне дверь, пожалуйста. А то у меня руки заняты. Чонгук угукает в согласие и всё так же, не отключаясь, проходит ко входной двери и открывает обе двери — в дом и на веранду. Бедные цветы просто тонут. Телефоны одновременно убираются по карманам. Тэхён — мокрый с ног до головы — держит в руках три огромные сумки, по всей видимости, тяжёлые очень, и Чонгук тут же бросается помогать ему. Пока одна из сумок не тявкает. — Тэ? — подозрительно тянет он и смотрит с прищуром на довольного Тэхёна, что принимается поглаживать рычащую сумку. — Его зовут Тан-и, и он будет теперь нашим сыночком, — и улыбается так широко и довольно, что Чонгук сглатывает и проходит в дом, игнорируя сюсюкающегося с сумкой Тэхёна и крики совести перед растениями. Чонгук аккуратно ставит все покупки на стол — Тэхён набрал, будто на конец света — и, наконец, поворачивается обратно к старшему. — Какой ещё «ребёночек Тан-и», хён? — он щурит глаза и скрещивает на груди руки. Тэхён смотрит на него прикусив губу и словно сдерживая улыбку, и медленно идёт навстречу, опуская руки на талию. — Прости, что не спросил у тебя, но... — он наклоняется к уху Чонгука и мягко касается его шеи губами, — мне так хотелось сделать нам подарок, так что я... — И даже разрешение получил? — почему-то это сейчас удивляет больше всего, потому в Японии с возможностью завести домашнего питомца не так и просто. В частности, иностранцам. — Подключил связи, — урчит он и резко отстраняется, что-то вспомнив. — Машина! — восклицает он и тут же срывается на улицу. Чонгук усмехается и переводит взгляд со входной двери, сейчас чуть приоткрытой, на двигающуюся сумку, стоящую на полу. Он глубоко вздыхает, переводя дыхание, и делает шаг ближе, с подозрением оглядывая копошение. — Тан-а, — зовёт он тихо и вздрагивает, когда сумка резко замирает. Всё, о чём Чонгук может сейчас молиться — чтобы «Тан-и» не оказался каким-нибудь бультерьером. Он не то, что бы не любит их — побаивается скорее. И, возможно, немного волнуется за отношение к ним соседей с детьми. Всё же стереотипное представление о бультерьерах может сыграть боком. Но «Тан-и» оказывается действительно «Тан-и» и смотрит из темноты сумки-переноски своими глазками пуговками, еле видными за шёрсткой. «Похож на медвежонка», — думает Чонгук и улыбается. Пока Тэхён не вернётся, сумку открывать он не будет — ребёнок (да, вот так сразу) может сбежать на улицу, и тогда ищи его свищи. В прямом смысле. На веранде шумит ветер и в следующую же секунду чуть затихает; щёлкает замок. — Соседи разрешили пристроить машину в их гараже, представляешь? — возбужденно сообщает Тэхён, встряхивая мокрой головой и скидывая капли с белой рубашки. Он недовольно хмурится, когда видит под своими ногами лужу, и Чонгук не сдерживается от смешка. Дождь стучит по стёклам с особой силой, заставляя вновь обратить внимание на растения на веранде. — Слушай, — обращается к нему Тэхён, опуская руку на плечо, — давай их в душевую занесём. Там места должно хватить. Да и мы день перебьемся без одной комнаты. Чонгук на его слова округляет глаза, переводя взгляд на Тэхёна, и тут же растягивает губы в широкой улыбке, обнажающей зубы. Чонгук уже говорил, что он любит Ким Тэхёна? Он его любит. Тэхён на его едва ли не слезящиеся глаза задорно смеётся и качает головой, выходя на залитую водой веранду — они бы укрепили её за собственные же деньги, но их арендодатель упрямо против. Из соображений экономии, ещё каких — но веранда всё такая же красивая и затопленная при каждом тайфуне. И вот к чему всё это упрямство вообще? Они сдвигают мебель к стенам и открывают нараспашку двери в душевую и спальню — эти практически деревья действительно огромные, так что таскать горшки выходит лишь вдвоём, и то — с кряхтениями и словами «благодарности» арендодателю. По итогу у них «многоножка» из растений в ванной, цепочкой уходящая в спальню — верхушки их касаются потолка. Тэхён валится на диван с громким выдохом и тяжело дышит; Чонгук не уступает ему, прикрывая глаза. В голове всё ещё лишь сотни благодарностей тётушке-арендодателю. Жестокая старуха. — Не знаю, как у тебя, но моя совесть теперь чиста, — выдавливает из себя Тэхён и поднимает с пола переноску. — Ты запер двери? — обращается он к Чонгуку, на что тот лишь устало кивает и также обращает внимание на сумку, в которой Тэхён двигает застёжку и открывает дверцу. Из темноты раздаётся мирное сопение заснувшего щенка, и Тэхён еле сдерживается, чтобы не запищать от восхищения. С голосом Тэхёна это зрелище весьма любопытное. Чонгук смеется от этой картины и смотрит с улыбкой на мягкий комочек, который старший выуживает из переноски — «Тан-и» иное имя и не подходит. — Смотри, какой у нас ребёночек теперь есть, Гук-и. Он такой хорошенький, — воркует Тэхён, и Чонгук в который раз не может поверить, что этот большой ребёнок — его дорогой хён. Он с улыбкой тянет ладонь к шерсти щенка и аккуратно касается на пробу — не шёлковая, но мягкая невероятно. За окном усиливается ветер, привлекая внимание обоих, и Чонгук взволновано хмурится. Хорошо, что Тэхён уже дома. По такой погоде передвигаться действительно уже опасно. — Как там наши печенюхи? — Тэхён пальцем проводит по подбородку Чонгука, вынуждая посмотреть на себя, и склоняет голову набок. — Я добавил побольше корицы, — Тэхён на это довольно кивает. — И выбросил гвоздику, — ещё один кивок. — А ещё я хочу добавить кунжут. Тэхён в удивлении вскидывает брови и приоткрывает рот. — Кунжут? — И мёд с сиропом. Ты же купил? — Тэхён всё ещё в удивлении изгибает домиком брови, но кивает. — Хочу печенье полить мёдом с маслом и сиропом и посыпать кунжутом сверху. — Потянуло на эксперименты? — А вдруг я создам шедевр кулинарии? — Ударение на «а»? И оба заражаются смехом под недовольное пыхтение крохотного шпица, дремлющего на диванной подушке. — Ты купил для него всё, кстати? — вспоминает Чонгук и встречает гордый кивок старшего. — Потому и задержался. В белом пакете временный туалет, корм и даже загородка. — Ничего себе ты основательно, — шепчет Чонгук. Он бы похлопал, но боится разбудить ребёнка. — Никак иначе. На кухне они разбредаются по обязанностям — Тэхён идёт разбирать сумки, а Чонгук — доделывать тесто. Тэхён кладёт перед ним новые формы для печенья — в форме звёздных воин — и довольно хихикает, когда Чонгук вертит их в руках, не понимая, где верх, а где низ. Да, он не знает, кто такой Дарт Вейдер, и да, Тэхён его за это не единожды стебал. Как сейчас, например. — Гук-и, это Чубакка. — Отстань, хён. Он похож на медведя из «Морозко». — Твоя любовь к советским фильмам тебя погубит. — Отстань, хён, — по слогам повторяет он и ударяет его венчиком, испачканном в тесте, по щеке. Тэхён хихикает и пробует со щеки тесто, довольно растягивая губы в улыбке. — Нужно ещё сахара. Чонгук закатывает глаза. — Будет мёд и сироп. Тэхён тянет «А, точно», и подходит к Чонгуку со спины, обнимая его и укладывая голову на его плечо; руками он берет ладони Чонгука в свои и принимается помешивать тесто вместе. Это очень неудобно, но так тепло внутри, что никто и не думает прерывать объятия. В этом и суть их печенюшного четверга — в их единении и сладости, витающей в воздухе. Тэхён убирает одну руку с миски и тянется вбок за мукой, подтягивая ближе; так же, не расцепляя рук, они берут ложку и насыпают ещё полторы мерных в миску. — Мне кажется, можно ставить, — мягко говорит Тэхён на ухо и целует в плечо, вызывая улыбку, которую Чонгук даже не пытается скрыть — никогда не пытался. Не с Тэхёном. Духовка звенит и загорается, и они вместе ставят таймер на десять двадцать и десять тридцать — начало приготовления мёда с маслом и сиропом и готовности печенья. Свет Чонгук решает выключить, оставив лишь гирлянды на окнах и свет от духовки, и предлагает перебраться на пол. Кондиционер заведомо отключается, чтобы не простыть и чтобы в целом экономить на электроэнергии. Сейчас не так холодно, чтобы включать его. А согреться они могут и рядом друг с другом. Или же духовкой — их маленькой победой в бою с арендодателем и таможней. — Давай на Рождество в Сеул поедем, а? — вдруг предлагает Тэхён, устраиваясь головой на коленях Чонгука; руки, которыми младший перебирал его пряди, замирают. — Снова Джин-хён написал? — Намджун-хён, — даже не пытается отнекиваться он и ложится на спину; смотрит глаза в глаза. — Сказал, что хочет своей девушке предложение сделать на Рождество, но волнуется. Вроде как поддержки просит. А Чонгук ещё больше замирает. — Он всё-таки решился? — С ума сойти, да? И сто лет не прошло, — Тэхён смеётся и переплетает их пальцы. — Мне казалось, прошло. Они же лет семь уже встречаются. Все их женатиками воспринимают. — Вот это шок-контент будет для их семей, да? Чонгук усмехается и зачёсывает пальцами волосы Тэхёна — недавно Тэхён перекрасил их в бирюзовый, и смотрится теперь не иначе, как оживший герой аниме. То-то ясно, что прохожие восторженно пищат от них, когда они с Тэхёном выходят куда-то вместе. В Корее бы такого не было, а в Японии — другое дело. Возможно потому, что они не японцы. К иностранцам больше терпения. — Ты уверен, хён? — Я не боюсь столкнуться с прошлым, Чонгук-а. Если кто-то не захочет нас видеть, то сможет уйти. Мы не ради этого «кого-то» вернёмся. Чонгук кивает и переводит взгляд на окно, в стёклах которого отражаются на матовой поверхности огни гирлянды — подарок Чимина. — Я немного волнуюсь, — честно признаётся он, всё так же не смотря на Тэхёна. — Я тоже, — усмехается он невесело и касается ладонью чужой щеки, привлекая внимание. — Но мы можем вернуться. Мы не сделали ничего плохого, чтобы не иметь возможности сделать это. — Думаешь, Хосок-хён отреагирует нормально? — Думаю, если что, ему прилетит по заднице от Юнги-хёна и Чимина. Чонгук улыбается, чуть расслабляясь, и сжимает чужие пальцы сильнее, поднимая к лицу и касаясь губами. — И вообще, — вновь начинает Тэхён, дожидаясь от Чонгука мычания, показывающего, что он слушает, — мне кажется, он тогда разозлился тупо от того, что из-за тебя я бросил девушку, в которую сам Хосок-хён был влюблён со школы. Чонгук на это лишь фыркает. — Он просто не знал, какая она по натуре меркантильная истеричка. Тэхён смеётся и кивает. — Кто бы говорил. — Думаешь, я меркантильная истеричка?! — притворно возмущается Чонгук, прижимая ладонь к груди. — А то нет, — смеется он. Чонгук фыркает и цокает языком. — У тебя хреновый вкус, значит, хён. — Ну, что же я могу поделать, — Тэхён улыбается и ласково гладит Чонгука по щеке. Чонгук задерживает дыхание и жмурит в удовольствие глаза. О чём они там говорили? — Я не меркантильный, — выдыхает он, наконец, вспомнив, о чём хотел сказать. — А кто живёт на мои деньги? — беззлобно усмехается Тэхён, поглаживаю его шею. — Я художник! — восклицает Чонгук, распахивая глаза, и тут же чуть позорно не жмурясь от того, как Тэхён смотрит — нежно. Всегда бесконечно нежно. — И однажды ты станешь Великим, — мурчит Тэхён и улыбается по-кошачьи. Чонгук задерживает дыхание и прикусывает губу. Тэхён каждый раз это делает — сводит с ума, — и Чонгук искренне без понятия, как у него это получается. — А насчёт истерички? Почему это я истеричка? — выдыхает он, не имея возможности повысить громкость. — А кто сегодня панику развёл, когда я задержался с Тан-и? — и смотрит так хитро, так мягко, что аж дыхание спирает. — Это погода виновата. — Какой ты у меня метеозависимый, — шепчет Тэхён, приподнимаясь на руках и касаясь чужих губ своими. Чонгук немедленно отвечает, жмурясь. По компьютеру тихо играет заставка Получеловека, а за окном шумит ветер, стеной разгоняя дождь. Чонгук улыбается, касаясь губ напротив, и кладёт руки на обнаженную кожу спины, когда чужая рубашка чуть задирается. Тэхён от этого жмётся ближе, забираясь на колени Чонгука, и трется своим носом о его. И улыбается. Как обычно нежно улыбается, и Чонгук не выдерживает. — Я так люблю тебя, — шепчет он ему в губы и едва касается их своими. — Я знаю. Я тебя тоже люблю, — Тэхён смеётся в поцелуй и закидывает руки на чонгуковы плечи. Они говорили это друг другу столько раз за эти годы отношений, что прошли, кажется, всё: от ссоры с самым дорогим другом и его словами непринятия их отношений, отказа семей от них, что никогда ни одного и не поддерживали, и до совместного переезда в другую страну для совместной жизни, полной в будущем красок и общих историй — но каждый раз эти признания рождают мурашки и вызывают огонь в груди. Доказательство, что всё стоило того, чтобы пройти всё заново в следующей жизни и каждой за ней — лишь бы вместе и всегда рука об руку. Как бы много они не потеряли в прошлом, кажется, с момента, когда они нашли друг друга, их жизнь не изменилась в худшую сторону — отнюдь. Каждый их день позволяет им улыбаться навстречу. Кто-то из их жизней ушёл, кто-то пришёл, кто-то прошёл с ними трудности и остался не смотря ни на что, а кто-то... и сам запутался. Чонгук обнимает своего человека крепче и кладёт голову ему на плечо. Тэхён мычит ему на ухо какую-то песню, напоминающую мотивом одну из репертуара Seinabo Sei, и ногтями еле ощутимо царапает его шею. — Кстати я обсудил с агентом нашу идею переехать в Мельбурн, — нарушает Тэхён тишину, и Чонгук мычит, показывая, что слушает. — И он сказал, что проблем не будет. Кроме нашего английского, — тихо смеётся он. — Снова этот английский, — усмехается в ответ, втягивая запах у тэхёновой шеи — яблоки и корица — его любимые шампунь с гелем для душа. — И не говори. Но на курсы можем пойти прям там, а пока пожить с нашим корейским — там национальностей намешано, как в твиттере «нетрадиционалов», — Тэхён хихикает, как придурошный, но Чонгук смеётся ответно. Их желание переехать в Австралию родилось ещё года три назад — когда они только переехали в Японию, — но пока не имело возможности быть реализованным из-за контракта с арендодателем. И вот, через две недели их договор обнуляется, так что их маленькая мечта всё ближе и ближе к исполнению. — Но про Рождество я серьёзно, — мычит Тэхён, и Чонгук вздыхает. Он понимает, что он серьёзно, но это не умаляет его недоверия к этой затее. — Детка, не дуйся. — Я не дуюсь, — на самом деле, дуется он, и Тэхён щипает его за бедро, открытое в домашних шортах до середины. — Хён наш друг, и это всё, что имеет смысл. Сейчас мы ему нужны. Когда он был нужен нам — он был рядом. — Я понимаю. И я правда хочу увидеть их всех, но... — Страшно? Чонгук кивает и отстраняется, когда слышит первый будильник. Тэхён встаёт с его колен и протягивает руку с улыбкой, подтягивая на ноги. Он коротко целует его в щёку и тянет за запястье на кухню. — Не хочу вновь видеть эти осуждающие взгляды. Тэхён согласно мычит, но затем оборачивается с хитрой улыбкой и склоняет голову к плечу. — А я предупрежу, что на каждый недовольный взгляд буду делиться с его обладателем подробностями нашей интимной жизни. И Чонгук смеётся — громко и несдержанно, потому что он знает, что Тэхён может. На сожаление других и на смех Чонгука. Он включает плиту и ставит на неё кастрюлю с пачкой сливочного масла. Чонгук не знает, что выйдет из его идеи сделать медово-кленовый крем. Он бы ещё добавил яичных белков, но не уверен в успешности идеи. А продукты в Токио дорогие. Чонгук уходит проверить растения ровно тогда, когда Тэхён принимает эстафету в помешивании растаявшей субстанции, вовсю запахшей мёдом. Пахнет не очень, но на вкус, кажется, нормально. Звенит второй будильник, и Чонгук слышит, как Тэхён напевает под нос песню, почему-то, «bacon pancakes» и стучит духовкой. Растения, как и ожидалось, обливаются слезами, потом и соплями, а их листья, по виду, можно выжимать, и воды этой хватит ещё на ведра два точно. В этот момент шум за окном усиливается, а Чонгук думает, превратится ли улица наутро подобием картин одного из фильмов про апокалипсис. Тэхён сюсюкается с Тан-и, который, видимо, проснулся, и Чонгук улыбается, только представив, как он в этот момент выглядит. И как они будут ходить по пляжу Австралии, держась за руки и не переживая ни о чём. В Японии хорошо. В самом деле, хорошо. Но здесь также есть очень много минусов — как для приезжих, так и в целом — по возможностям. Чонгук со своими комиксами, конечно, заработал себе определенную фанбазу, но это неважно в плане географии, ведь создавать он их может откуда угодно. Тэхён же с его опытом работы и возможностями точно может зарабатывать в несколько раз больше в рекламной компании любой иной страны мира; да и иметь отпускных больше недели в год уж точно. Идея переезда в Мельбурн действительно имеет множество плюсов и возможностей в приоритете. Но по Акихабаре скучать Чонгук будет точно. Ровно так же, как скучает по Мёндону. Почему-то привлекают его такие места своей энергетикой. А может, просто другие люди и такое их количество в хаосе. Лишь бы не очереди. Чонгук их ненавидит, отчего и рвётся как можно дальше из Токио. Если бы не вышло в Мельбурн, они бы перебрались в Киото, скорее всего. Куда-то подальше от этих ненавистных очередей. Но тогда возникли бы проблемы с работой Тэхёна. По итогу, конечно, учили они японский, учили, и всё равно уезжать. Но это ничего — в том развитие и сама красочность жизни, если на то пошло. Чонгук встряхивает головой и идёт в сторону кухни, откуда доносится пение Тэхёна. Опять его занесло. Ну, хоть не про Рождество. — Я доделал, — довольно сообщает Тэхён, лишь завидев его фигуру в дверном проёме. — Но они остывают. — Как Тан-а? — Покушал, покусал свою игрушку и лёг опять спать. Прям ты, — ржёт Тэхён на всю квартиру и скулит, когда видит, что Чонгук покраснел от негодования и надулся. Когда это Чонгук кусал свои игрушки? Не смешно вообще. — Дурак. Тэхён на это нисколько не обижается и лишь посылает ему воздушный поцелуй, плюхаясь на диван с широкой улыбкой на лице. — И я тебя. Чонгук фыркает, но садится рядом, закидывая ноги ему на бёдра. В воздухе витает запах корицы, мандаринов, что отправил им Сокджин-хён, мёда и лавандового лосьона Тэхёна, который Чонгук тайком растирает по их постельному белью. Пахнет их домом и лишь чуточку, на толику, их традицией, устоявшейся за годы отношений. — А Рождество будет в четверг? — неожиданно даже для самого себя спрашивает он, но повернувшийся к нему с удивлением на лице Тэхён, отложивший телефон в сторону, заставляет замереть. — А ведь реально, — наигранно ужасается он и закрывает ладонями рот. — Мы печенье променяем на поддержку друга, какой ужас! Чонгук бьет его рукой по плечу и сам заходится смехом на пару с Тэхёном. — Ладно-ладно, — цыкает он. — Поедем мы помогать Намджун-хёну делать предложение, ладно. Тэхён смеётся и кивает. — Верное решение хорошего друга. — Джиа-нуна должна будет сказать нам спасибо. — За что? За то, что дали пинок хёну под зад? Чонгук согласно мычит и довольно потягивается. Ближе к полуночи шум за окном набирает пугающие обороты, заставляя подпрыгнуть так и не привыкшего к землятресениям Тэхёна, когда вдобавок в тайфуну стены чуть дрожат, а с полки чуть не падает томик Огилви. Наверное, упади он, и случился бы повторный толчок. Природные явления — ещё одна причина переезда. День, следующий за тайфуном, новостные порталы оповещают выходным на восстановление после. Три дня выходных — прямо благословение небес. В прямом и переносном смысле. Перед сном Чонгук раскладывает постель — единственный плюс этого дома — и выключает везде свет, забирая печенье в спальню. Чтобы под одеялом и запачкав простыни поесть за просмотром сериала — также их маленькая традиция. Не очень понятная, но очень греющая. — Что у нас сегодня по планам? — спрашивает Тэхён, забирая из рук Чонгука тарелку, полную тёплого печенья. — Белый воротничок? — предлагает он и встречает чужой хитрый прищур. — Это потому что актёр, исполняющий главную роль — гей? — За кого ты меня принимаешь?! Ну, давай Тёмное дитя тогда. — Потому что там лучший друг главной героини — гей? — Ты что, всех геев в кино знаешь?! — возмущается Чонгук и уже решает закрывать разговор и включить какого-нибудь Гарри Поттера, но Тэхён тихо смеётся и пожимает плечами. — Кстати Дамблдор — гей. За это Чонгук бьет его пяткой по голени и натурально пыхтит от обиды. — Перестань читать мои мысли! — А ты перестань быть таким предсказуемым, — усмехается Тэхён и чмокает его в щёку, тут же откидываясь на стену. Он берёт одно печенье и кладёт его в рот, на пробу чуть смакуя на языке. — С мёдом и кунжутом офигенно. Чонгук тут же забывает все свои наигранные возмущения и испытующе заглядывает ему в глаза. — Правда?! Тэхён кивает и треплет его по голове. Чонгук радостно улыбается и ластится к чужим касаниям, едва не урча. Всегда приятно, когда оценивают то, что ты сделал. — Наш печенюшный четверг можно официально объявить удачно проведённым, — и Чонгук с гордостью с ним соглашается. — В следующий, давай сделаем с глазурью. — А я хотел с кокосом, — Тэхён дует губы и смотрит с прищуром. Чонгук пожимает плечами. — Объединим. Как раз тогда будем уже в Мельбурне. Тэхён довольно улыбается и протягивает Чонгуку печенье. На вкус напоминает не то имбирное, не то коричное, не то медовое — странно, но вкусно. — И кстати что ты имеешь против геев в кино? — спрашивает Чонгук с набитым ртом, вынуждая Тэхёна усмехнуться и стряхнуть с его щёк крошки. — Ничего, конечно. Поэтому предлагаю включить Юрий на льду. И Чонгук смеётся так громко, что Тэхёну приходится закрыть ему рот руками и шикнуть, чтобы был тише. Они на университетском балу танцевали вальс под опенинг этого аниме. Музыка нисколько не располагала к медленным танцам, но им было так искренне плевать на все эти недоумевающие взгляды, что они просто двигались и двигались, прижимаясь друг к другу. Это было даже приятно — вызывать шок и внимание других. Ведь как это так — один из лучших студентов университета и с молодой звездой музыкального клуба, которому (по слухам, конечно же) предлагали контракты несколько ведущих агенств, но он все их отклонил. Недалеко от правды, конечно, но. — О чём улыбаешься? — шепчет на ухо Тэхён, прижимая к себе Чонгука в объятиях. Тарелка с печеньем отставлена на пол, а в поставленной (и когда успел?) Тэхёном загороди на огромной подушке сопит Тан (будучи Ёнтаном). За окном всё так же шумно, но внутри, в доме — лишь тихое сопение щенка да дыхание Тэхёна. Чонгук улыбается и заглядывает старшему в глаза. — Да вот рецепты на будущее продумываю. Тэхён мычит и щёлкает по кнопке запуска сериала. Вряд ли они досмотрят хоть одну серию, но для фона и сойдёт. — Хочу добавить к ним кимчи, — вдруг выдаёт Тэхён, и Чонгук даже не удивляется такому предложению. — Да, хён, конечно, — вздыхает он тяжело и укладывается на подушке удобнее. Тэхён на это недовольно цокает, но ложится рядом, касаясь щекой его плеча. Тан что-то скулит, и Тэхён едва не подрывается к нему, но Чонгук его вовремя удерживает за голову. — Ребёнок спит, потому что у него стресс из-за переезда в новый дом, успокойся. И Тэхён вздыхает, укладываясь вновь. — Мне в приюте тоже так сказали. Что это возможно. — Ну вот, видишь. А когда начинаются титры и Тэхён мирно сопит Чонгуку в шею, младший может лишь закрыть на автомате ноутбук, поставив его на пол, и улечься поудобнее, моргая медленно тяжелыми веками. Их печенюшный четверг, назначенный на последний четверг каждого месяца, однозначно подошёл к концу, закрепляясь в воздухе ароматами специй, забитой посудой раковиной и новым членом семьи, дремлющим в метре от них с Тэхёном. Чонгук улыбается, когда шепчет сонно «Добрых снов, хён», но слышит в ответ лишь сопение и чуть окрепшие объятия. Идеальный вечер в череде ещё более идеальных вечеров. Ведь с Тэхёном иначе быть и не может? И они справятся. Со всем справятся вместе, как и всегда.