Танец на цыпочках/ Greedfall: Untold story

Данкас хмуро водил руками над тёмными язвами с чем-то невнятно копошащимся в них. Язвы покрывали широкую грудь со слипшимися волосами. Катасах скрипел зубами и сильно потел. — Они метят тебе прямо в сердце, сын ульга. Или это они уже из твоего чёрствого сердца выходят? — его глаза зло сузились, он быстро орудовал палочкой, — и как ты мог запустить раны до такого возмутительного состояния? По какой неосмотрительности такое могло случиться с тобой, целитель? Тяжёлые хвори лишают нас права лечить до полного выздоровления. Впрочем, не мне тебе напоминать об этом… — Данкас, сделай уже что-нибудь! — Милый, нет, любимый, друг. Давай для начала ты расскажешь Данкасу о причинах хвори, и о причинах, по которым так бессовестно забросил это могучее тело, — он ласково провёл ладонью по его плечу. Катасах поморщился. Каждое прикосновение вызывало боль, словно от ожога. Да и коварные движения Данкаса ужасно смущали, и он потел ещё сильнее. — Тебе очень плохо? — мягко спросил Данкас и аккуратно промокнул его блестящий лоб. Потом немного подумав, прикоснулся к нему ледяными губами и скосил глаза, ожидая реакции больного. Целитель прокряхтел: — Только твоя проницательность, о мудрейший, может спорить с мастерством твоих инструментов. Он уже начинал жалеть, что изо всех лекарей добрёл именно до Данкаса, ближайшего к катасаховой хижине. В принципе Данкас был отличный мужик, очень чуткий и спокойный, с каменными нервами. Он умел найти подход к каждому, даже самому несговорчивому пациенту. Благодаря выдающимся качествам и многолетней практике его безоговорочно и единогласно назначили вождём, и почти сразу же — жрецом клана Хранителей Жизненной Силы. Впрочем, у него самого жизненной силы было хоть отбавляй: по Вигьигидо бегала уже дюжина плосконосых желтоглазых ребятишек, пока обе его жены, сменяясь, то вели хозяйство, то ассистировали целителю. Сам же Данкас крохи свободного времени отдавал Глендану, и часто больные находили его в его хижине в Дорхадгенеду. За легкий характер и лекарский азарт Катасаха с Данкасом часто вызывали работать в паре во время тяжелых случаев. Они как раз зачастили в последнее время, когда к берегам Тир-Фради пришла белая птица с континента, и привезла с собой новые хвори и новые раны. В особенно трудных ситуациях собирали всех целителей острова, ну, а в самых исключительных — звали нелюдимую Мев. Катасах дёрнулся. На язвах что-то задымилось и зашипело. Из них начали выпадать белёсые дёргающиеся нити. …Мев… он учился жить без неё. Запретил себе вспоминать о ней и ИХ Праздниках. Но как было хранить стойкость, когда каждая ветвь была прядью волос хранительницы мудрости, каждая птица поднималась ее чудесными бровями, взлетающими каждый раз, когда он ловил её быстрые пальцы и подносил к своим губам. И самыми горькими были звёзды в небе, такие же сияющие и далекие, как и её глаза, когда она каждый раз с трудом сдерживала радость, убирала его руки и строгим шёпотом напоминала: «это же церемония.!» …он приучился пить отвратительный отвар горькой звезды, после которого весь мир становился чуть слаще… Данкас бережно перевернул Катасаха набок, и того тут же вырвало желчью. Он промокнул ему рот и протянул плошку с Молоком. — Решил опоить меня, хитрец? — слабо улыбнулся целитель. — Ну, а как с тобой ещё быть, пленные разведчики сговорчивее, — Данкас погладил его по голове и вздохнул, — нет, конечно, я понимаю, с Винбарром сравниться у меня не выйдет, да и ни у кого не выйдет… — он прикрыл веки. — Не сравнивай, друг мой, ты неповторим как рисунок облаков. Как он, как я, как каждый из нас, — Катасах с трудом сделал глоток и уронил голову на циновку, — у меня нет возможности с тобой быть, прости. — Зачем ты так. Тебе же плохо. Слухи разлетаются быстро. Все судачат о девчонках, что бегают к тебе. Но я-то знаю, мой хороший, насколько ты одинок… Молоко подействовало. Боль с сухим шорохом осыпалась на пол и обнимала его зелеными ростками, лопалась синими и жёлтыми цветами и оставалась в воздухе навязчивым ароматом позднего цветения. Катасах критически осмотрел повязку. Бинты были наложены крепко и просмолены для надёжности. — Да благословит тебя en on mil frichtimen¹. — Не вставай. Побудь со мной, — Данкас взял его за руку и грустно продолжил, — твоё большое сердце и власть над хворями всегда вдохновляли, и будут вдохновлять лекарей и после тебя, целитель. В конце концов если ты сам не скажешь, что тебя тревожит, я же выведаю вот у них, — он махнул в сторону кучи окровавленного тряпья. — Не забывай, — тебе запрещено лечить до молодой кожи на покровах раны и так безответственно себя запускать, — строго добавил он. — Ты слишком добр. Я просто слишком устал. Данкас помог ему встать и отдал тунику. — Навести меня, иначе на следующем Празднике Плодородия Данкас найдёт тебя сам, — нотки бесстыдства спрятали его обычную мягкость, — да будет мягкой земля под твоими ногами. Данкас допил катасахово Молоко, не сводя с него желтых внимательных глаз. Катасах добрел до хижины. У дверей стояли накрытые листьями корзины и бродил стреноженный телёнок андрига. Он ввалился внутрь и сполз по стене на циновку. Было начисто выметено, плошки с тёплой едой были накрыты листьями, броня вычищена до блеска, и стояли свежие цветы. — Благодарю тебя за милость детей твоих, en on mil frichtimen, — прошептал, задрёмывая, целитель.